Часть 2.

      В городской больнице № 12 как всегда стоит смрад из пахучих медикаментов, растворов, скрипящей от чистоты стерильности.       Бесконечный поток людей снуëт туда-сюда по длинным вытянутым коридорам, натыкаясь на закрытые неприветливые кабинеты и процедурные, на ожидающих в вялотекущей очереди разозленных старух. Разновозрастные ожидающие то и дело швыряют друг в друга грозные взгляды, про себя в тихомолку осыпают головы отборной бранью. Вот только всё бестолку. Дряхлость не уступает борзой молодости и смиренной зрелости.       Кащей одним ленивым рывком натягивает на плечи белый потрёпанный медицинский халат и шагает за спешно семенящей впереди хмурой медсестрой в таком же светлом колпачке. Стук её небольших каблучков отражается от выкрашенных в светло-коричневый стен.

Неприветливое место. Он ненавидит больницы еще с лохматого детства.

      Пара широких лестничных пролётов со скользкими каменными ступеньками и вот они уже у нужной двери. - У него ещё один посетитель. - бросает дамочка и удаляется так же быстро, как пришла.       Должно быть, ей неприятно его общество и это причина её стыдливого бегства. Впрочем, ему не привыкать.       Кащей мрачнеет, но смело тянет белую дверь на себя. В палате автоматной морды, универсамского героя, на редкость светло и все койки заняты полуразбитыми зеваками. Кто-то старше, кто-то младше - всё, как полагается. Володя расположен ближе к стене, Кащей находит его быстро и безошибочно. Он лежит плашмя, бегая карими глазами по очередной гостье, держащей в руках обычную авоську.       Кащей узнаёт эти волосы прежде чем видит лицо их обладательницы. Юля будто почуяв неладное, поворачивает голову в пол оборота, позволяя заискивающему взору нежно скользнуть по фарфоровой щеке. Маленькие женские руки аккурктно кладут на прикроватную тумбочку сетку с ярко-оранжевыми мандаринами, Адидас жалко мямлит слова благодарности. Юля сдержанно кивает, на каблуках совершая резкий разворот и направляется твёрдым шагом в сторону застывшего фольклорного злодея. Проскальзывая мимо, она недовольно морщится - от Кащея разит свежим перегаром и жалящим морозом.       Она удостаивает его молчаливым кивком, получая в ответ запоздалое: - Привет, Юль.       Смотреть нельзя прикоснуться. Где же здесь правильно поставить потерянную запятую? Кащей не находит для себя точного ответа и дело вовсе не в занятой буквой "н" в журнальной колонке, посвящённой русскому языку. Прогуливал - было дело.

Запутался - делюга есть сейчас.

      У Юли по-детски пухлые губы, дождливые серые глаза, длинные темно-русые волосы и скверный характер. Она совсем не красотка - не худа и не толста. Ничего необычного или примечательного не проскальзывает в ещё по-детски трогательных чертах, но когда Адидас с волчьей жадностью вгрызается в её мимо шелестящую фигуру взглядом, зубы Кащея скрипят, а сжатые до побеленья кулаки трещат по швам. Про себя он нехотя отмечает, как бывший афганец безотрывно следит за каждым движением и во взгляде сквозит какая-то щенячья северно-западная тоска.       Медные гладкие локоны Сафиной блестят здоровьем и переливаются точно только что выпавший снег при лунном свете. Яркие всполохи позолоченных нитей безвольно качаются из стороны в сторону точно маятник на старых запыленных часах. Покрасневшие от бесконечного холода пальцы Кащея ссаднят и зудят, просясь зарыться в них пятерней. Вдохнуть аромат деревенской лаванды из далёкого потерянного детства и хоть на минуту позволить себе позабыть обо всём. Его ломает точно жалкого наркомана, оставшегося без жизненно необходимой дозы, скулящий жар пробирает до самых костей, оседая в лёгких рассыпчатой пылью. Он не может не смотреть на неё. Не может оторвать взгляда от этих волос, ударить себя по заискивающим рукам.

Кащей над златом чахнет.

      Душит себя, умирает от безраздельной печали. Жалкого безмолвного уныния.       Оборачиваясь назад, старший натыкается на настороженное лицезрение со стороны Адидаса. Немой диалог глупых гляделок продолжается недолго. Очередная битва проиграна, но пока ещё не им. По счету для развалившегося на койке беспомощного - уже третья на скудной Кащеевой памяти.       Главарь усмехается и вразвалочку добирается до помятого. Сомнительный взгляд охватывает в обозрение худое мужское тело. У него должна быть покоцанная нога, но своё унижение Адидас стыдливо скрывает под тонким больничным одеялом. - Ну, и че это было? Чем тебя проткнули? - Вова отмечает скрытую издевку, запоминает её, впитывая глубоко в себя. Его мутит, перед глазами всё плывёт и троится. Несколько минут назад ему казалось, будто всё идёт на улучшение, но от нахальной Кащеевой морды хочется вывернуться наизнанку. - Доска с гвоздями. - неохотно бубнит Адидас. - Да? Ужас какой, - отвечает местный клоун и в голосе ни капли напускного сожаления. - Теперь в тебе стало чуть больше дыр. Дышать будет легче.       Кащей хочет убедиться во всём самолично, а потому без капли стеснения подхватывает двумя пальцами край одеяльца и махом отбрасывает его в сторону. Оно приземляется на противоположную окраину его лежанки, открывая вид на свежую рану под окровавленной повязкой. Кащей усмехается. Адидас удивлённо молчит. - Хуево выглядишь, - констатирует пришедший, а затем промедлив, иронично добавляет: - братан. - Взаимно. - сипит Володя, заходясь влажным кашлем. - Ну-ну, - шутливо улыбаясь, Кащей наклоняется к пацану. Заносит ладонь и несильными хлопками проходится по теплой щеке. Хлоп-хлоп-хлоп. - Побереги силы. Тебе они ещё ой как пригодятся. Нам обоим они будут нужны.       Страшная догадка мелькает в тёмных скучных глазах бывшего главаря "Универсама". Да и сам он - скучный и однообразный до невозможности. Кащей видит его насквозь. Володя Адидас - открытая книга. Утомительная, пыльная. Такая, какую ещё глупым ребёнком заставляли читать, в то время как детская душа болела и просилась на улицу. - Юлька навещала? - внезапно вырывается у него. - Навещала. - грубо прилетает в ответ. - Сам же всё видел. Кто в больнице лежит - я или ты? - М-м-м, - нечленораздельно гудит Кащей и взор затуманивается крохами задумчивости.       В хитрых и наглых глазах афганца застывает немая просьба о продолжении диалога.

"Давай, спроси меня о ней что-нибудь ещё "- шепчет змеиный голосок в голове. -" Только спроси и я расскажу".

      Старший кожей ощущает его превосходство, сочащееся прямиком через густые усы. Кащей задерживается на них, представляя, как хватает эти пшеничные космы и тянет прямиком на себя, вырывая. Что тогда от этой богатой шевелюры останется? Бритая красная полоса?       Кащей сам себе улыбается. Адидас хмурится пуще прежнего. - Даже не спросишь что там произошло? - А ты думаешь, что ты один такой хитропопый и умный? Реально считаешь, что я не знаю нихрена про вас? Про тебя? Про речь твою победоносную перед массами? Про то, как выебали вас всех прилюдно и показательно, а тебя особенно? А?! Или может быть я не должен знать, что кое-кто пробрался в палату и укокошил того, кого не следует?       Его хриплый крик летящим эхом отражается от стен. За спиной ударяется дверь - кто-то заглянул и стремительно вышел обратно. - Вдохновил так вдохновил ты свою скорлупу. Молодец. Этакий Владимир Красно Солнышко. Воевода Казанский. Да вот только войско твоё разбили и коня прямо под тобой подстрелили. Херово ты воюешь, получается, друг мой родной.       Кащей отворачивается от раздражающего лица, выдыхает скопившийся в лёгких воздух. Голова гудит и болит хуже, чем вчера. Хуже чем с утра. Собственный прокуренный хрип стоит в ушах и закурить хочется больше, чем жить. Старший трет руками глаза, затем проходится ладонями по лицу. В палате кроме них никого не осталось, а в окна светит тусклый зимний свет. На тонком стекле в оконной раме вьются расписные узоры - один лучше другого. Он вновь оборачивается с тяжёлым вздохом. - Вот ты всё треплешься про честь, про достоинство. Про месть за пацанов наших. Про себя ты треплешься. За себя ты трясешься, Вовчик. Как и все мы, гады - люди. Ничем ты не лучше других. За своё место под солнцем трясешься в поджилках.       В коридоре всё так же невыносимо фонит больницей. Его шаги раздаются незнакомым шёпотом, разбегаются вдоль по запутанным коридорам. Он выходит мимо поста с дежурной медсестрой, кинув через плечо скупое: - До свидания.       Он не слышит, отвечает ли она ему или нет. На улице пахнет морозом и какой-то особенной свежестью. Он оглядывает пространство, в слепой надежде увидеть знакомое и до крайности скромное серое пальто. Разумеется, её уже здесь нет.       Она приходила к Вове, своему старому доброму товарищу и преподносила угощения раненному бойцу. Юля всегда жила по правилам и якшаться с такими как Кащей уже давным-давно перестала. Где-то внутри раздается укол ревности. Яростной, жгучей, отчего хочется взлететь вверх по пролетам, в эту тусклую серую палату и лично удавить усача. Кащей спускается по ступенькам зная, что всего через несколько часов к Адидасу наведаются ещё одни гости. Он их не приглашал и не ждет. И решать открытый конфликт словесно они не захотят.