Часть 5.

      Привычный подъезд встречает ее мигающей полутьмой погибающей в стонущих муках лампочки. Широкие лестницы никнут в зелёных отблесках выкрашенных стен. Юля по памяти следует на самый верх.       Когда пятый этаж почти настигнут, Юля останавливается в пролёте, настороженно прислушиваясь. Где-то слышатся приглушённые разговоры. Что-то шелестит и падает в глубине чужих квартир. На мгновение в голове созревает план отступления. Юля лучше всех знает, кого и что она может застать наверху, но внезапно сама себя одергивает. Эта яркая шальная мысль эхом грохочет в разуме, заманивая в ловушку из собственных страхов.

Нет, сегодня она им не поддаётся...

      Первый шаг даётся тяжелее обычного. Остаётся всего несколько ступеней и девушка неспешно преодолевает их, крепко держась за перила. Отзвук её шагов ползёт по пространству, выдавая округе пугливый ответ.       Сафина достигает цели - небольшая двушка расположенная справа. Настороженный взор упирается в легко узнаваемую дверь. Мягкая темно-бордовая обивка выглядит изношенной и лопнувшей. От прошлого ромбовидного узора почти ничего не осталось, а ручка напрочь отсутствует, но внимательно приглядевшись, Юля замечает тонкую полоску света, мигающую в пространстве.

Квартира была не заперта.

Поначалу её удивляет подобный факт, но спустя несколько секунд раздумий, она понимает, что запираться там и не было смысла. Кто посмеет вероломно проникнуть внутрь, зная здешних хозяев?

      Дрожащая от холода рука медленно тянется вперёд, соприкасаясь с прохладой источаемой винилискожей. Мягкие подушечки пальцев настолько продрогли, что Сафина ими почти ничего не ощущает. Старую скрипучую песню затягивает приоткрывшаяся дверь. Юля выдыхает скопившийся в лёгких воздух. Небольшой клубок пара вырывается наружу, кружится перед лицом и исчезает навсегда. Девушка оглядывается, пристально смотрит в сторону спуска прежде чем смело переступить порог.       Первое, что успевает ощутить девушка - темнота. Стылый, непроглядный мрак ночи и застойный аромат, охотно впорхнувший в раскрасневшийся нос. В квартирке сигаретный дым стоит непроглядным столбом, от которого глаза незамедлительно начинают слезиться. Отвратительный запах спирта и перегара витает в непроветриваемом помещении.       Юле тревожно и страшно. Проходя немного вперёд она ощущает как жалко трясутся поджилки. Подрагивающие в волнении пальцы словно небольшие резвые паучки вслепую шарят по шершавым стенам, встречающиеся на пути кусочки ветхой краски обламываются от прикосновения, падают вниз точно раненные птицы.

"Где-то здесь, чуть выше должен быть выключатель..." - вспоминает Юля.

      Заискивающая рука наконец нащупывает небольшой выступающий бугорок, раздаётся резкий негромкий щелчок и длинный коридор озаряет тускло-желтый свет. Грязная, некогда светло-бежевая стена с зелёной полосой точно такой же как в подъезде слепит успевшие привыкнуть к полутьме глаза.       Юля краем глаза отмечает многолетнюю ржавчину на раковине и ванной. В коридоре кроме неё никого нет и девушка нерешительно переминается с ноги на ногу. Дверь снова жалобно скрипит под напором девичьей спины, подталкивающей её к скорому закрытию. В глубине чужого жилища стоит подозрительная напряженная тишина и Юле начинает казаться, будто бы она крадущийся вор, подгадавший удобный момент, чтобы обчистить чужое имущество. Никто её не встречает.       Взор падает вниз, прямиком на обшарпанный, явно давно немытый пол. Под подошвой заунывно скулят мелкие песочные камешки, занесённые кем-то с улицы. Чьи-то мокрые следы темнеют в слабо разогнанной полутьме.       Теперь это место совсем иное. До этого момента в её воспоминаниях этот дом оставался нетронутой святыней первозданного комфорта и уюта. На этих холодных стенах раньше красовались обои - чистые и светлые, с педантичностью наклеенные стык в стык. Иногда в доме пахло свежей краской - половицы сверкали акриловой влагой, комнаты украшали узорчатые ковры. Юля часто гостила здесь, проводя бесконечные часы за разглядыванием любовно вышитых картин на прямоугольных шерстяных холстах, каждый раз находя для себя нечто новое. Повсюду стояли зеленеющие цветы - множество разномастных горшочков с отростками на подоконнике.       Ныне же здесь не было ничего. Не осталось ни намека на ценный отголосок потерянного прошлого. Где-то в груди спотыкаясь падает сетующее от досады сердце.

"Лучше бы не приходила. Лучше бы не видела всего." - думает она, крадучись пробираясь дальше, стараясь издавать как можно меньше звука.

      Юля вытягивает шею и неблагоразумно заглядывает на кухню. Тонкая струя света пробирается за ней, давая слабое свечение. Чей-то сгорбленный силуэт с оглушительным размахом врезается в полуслепые глаза, заставляя тело интуитивно дёрнуться назад. Кровь пульсирует в висках, укол вездесущего страха зарождается в сердце. Она ищет опору, чтобы не споткнуться, на негнущихся ногах боязливо вступает на запретную территорию, силясь всматривается.       Кухонные окна не имеют штор, на прикрученной гардине висит одинокий полупрозрачный ламбрекен, а через заклееное обрывками пожелтевших от старости газет стекло слабо пробивается лунное серебро.       Посередине стоит накрененный в сторону столик, рядом с которым ютятся четыре белых табурета. Чуть выше - одинокая розетка с безвольно висящим проводом от настенного светильника.       В заснувшем силуэте на пыльной от бесконечных разбросанных окурков столешнице Юля с лёгкостью угадывает ворох мужских кудрявых волос.

Она всё ещё явственно помнит жёсткость его волос на ощупь. Масляный блеск кудрей под палящим солнечным зноем.

      Ладони начинает покалывать от страстного желания к ним прикоснуться. Широкие оголённые плечи вздымаются вверх и падают вниз в такт безмятежному дыханию.

Вверх-вниз.

Вдох-выдох.

      Немного курносый нос по-детски беззащитно утыкается в согнутый изгиб локтя. Темное пятно штанов растекается под столом.       Необычайно длинные мужские ресницы тревожно подрагивают в беспробудно-пьяном сне. От этого зрелища у Юли невыносимо щемит в груди. Это пожирающая изнутри болезнь, искоренить которую она всё никак не решается. Сафина не жалеет Кащея. Вовсе нет. Когда-то давно он запретил ей и брошенное в гневе обидное воспрещение беспрекословно ею соблюдалось.       Тело его покрыто наколками. В каждой из них заложен свой собственный смысл. У каждой - своя история. И сделаны они в определенный жизненный период ровно под стать тогдашней ситуации.       Юля осторожно, точно боясь оступиться скользит по чужой светлой кожей глазами. Ловко огибает длинную жилистую шею с бледно-голубыми канатами вен, спускается к беззащитно оголенным предплечьям. На правом из них - чернеет вязкая паучья паутина. Объемная, занимающая достаточно много пространства. Паук, что плетёт свою хитрую ловушку несёт под собой множество значений и трактовок.

Паук – символ созидания, ремесел, трудолюбия.

Паук – символ колдовства, коварства и жестокости.

      Так что же подразумевал сам Кащей? Кажется, Юля знает ответ.       Тайный исследовательский путь продолжается дальше: на противоположной стороне, в точно том же самом месте девушка замечает часы. Обычный циферблат и пару замерших в вечности стрелок. А совсем рядом, чуть ниже - маленькое пятнышко родинки. Такое далёкое от пачкающей тело краски. Слишком живое. Настоящее.       Прямо на груди, подальше упрямо выпирающих ключиц выглядывают два колокольчика - по обеим сторонам тела. Глупая, нелепая ошибка юности.       Есть у Кащея в запасе ещё кое-какое художество. Должно быть, самое чувственное из всего, что была способна разглядеть в спешно сгущающемся полумраке Сафина. На правом бицепсе отчетливо вырисовывается женский портрет. Ни имени, ни опознавательных символов рядом не значится. Только картина, но Юля легко угадывает знакомые черты лица в изображении длинноволосой женщины. Её имя когда-то давно и сама она произносила с глубоким уважением, привязанностью и любовью.

Диляра.

Диля.

Динь-Дилинь.

      Перезвон их детских велосипедных звоночков в её громком смехе и голосе. Свист теплого ветра в ушах. Мягкий квартирный свет, аромат свежесобранных в огороде трав и чистого только что постиранного белья, вплетеные желторотые одуванчики в тёмные толстые косы. Влажный блеск хитро прищуренных глаз.

Совсем как у него...

      Она научила Юлю плести венки из собранных ими во время беспечных прогулок цветов, складывать ровные самолётики из бумаги без линейки и пускать их в безграничную даль по синему небу. Она часто пела песни на сладкозвучном родном языке и сочиняла безумные сказки прямиком на ходу. Тогда ещё совсем маленькой девочке казалось, будто всё это делалось по щелчку пальцев. Тётя Диляра научила Кащея читать, а после - привила страстную любовь и к народным сказкам.       Видела ли Юля женщину удивительнее этой? Даже её собственная мать не могла бы встать с Дилярой на одну ступень, как бы сильно Юля её не любила.       На портрете она оставалась всегда молода. Должно быть, рисовали с фотографии, в тайне украденной в нагрудный карман из старого завалявшегося альбома. Но в последнем девичьем воспоминании образ её был куда более тускнее и болезненнее. Изумруд летней травы в своё время не сравнился бы с сочностью и яркостью её кошачьих глаз. Однако последнее, что Юля помнит - их бледную мёртвую тень и аромат удушающей болезни, вьющийся ореолом.       А потом? Что случилось после того, как мать Кащея покинула их крохотный и без того шаткий мир?

Всё кардинально изменилось.

      Круто перевернулось на 190°. Мир встал вверх тормашками. Никто в их доме больше не затягивал татарские песни, не складывал пролетающие над увенчанной пёстрыми венками головой самолётики. И своего некогда лучшего друга она больше не узнавала...       Беспризорная улица незаметно вытеснила её из чужой жизни. Заменила акварель светлых красок на непроглядно-тёмные. С подлой алчностью забрала, проглотила в себя невинную детскую душу, перемолов и низвергнув наружу нечто совершенно иное. С другим голосом. С другим именем. С другими глазами.       То и был их общий переломный момент. И Господи прости её, ибо по нему она скучала больше всего. - Паша? - имя слетает с губ прежде чем мозг успевает что-либо осознать. Юля пугается этого резкого чужого звука, будто бы вовсе не ей изданного.       Мужчина напротив вздрагивает и спустя мгновение открывает заспанные глаза.