Часть 7.

***Flashback***

      Светлые волосы, слипшиеся от грязи и ярко-красный подбитый глаз наводили Пашу на твёрдую мысль о том, что долго здесь такой маленький безобидный мальчик в одиночку не протянул бы. Он делает шаг вперёд и где-то под подошвой хрустят осколки его разбитых в яростной, полной болючих тумаков потасовке собственных очков.       Отдалённо Паша думал о том, как обрадуется мать, узнав, что двух дополнительных глаз у него в наличии уже нет.

Дефицит, знаете ли.

      Вот только что же он скажет ей? Правду - ввязался в очередную драку с целой толпой, ведомый непонятным благородным поступком? Но вряд ли ему кто поверит. А значит, придётся снова соврать и лично принять огонь на поражение. Может быть, даже шквал безжалостных ударов отцовского ремня.       Паша тяжело сглатывает вязкую слюну и она камнем падает вниз. В ушах он отчётливо, будто бы наяву слышит лязгающий свист звенящей пряжки, скрип жёсткой кожи, ударяющейся о тело.       Вова досадно хнычет, скрутившись калачиком на земле у злосчастного забора, а где-то вдали, за домами слышится победный вой и пронзительный свист оголтелой толпы унëсшихся в возбуждении давлеющих бегемотов. Празднуют свою очередную победу над ними, вскидывая руки к высокому небосклону, размахивая в воздухе клочками вырванных волос и порванной одежды. - Перестань, - опустившись рядом с ним на колени мягко просит он. Небольшая загорелая ладонь падает на светло-пшеничные волосы и осторожно похлопывает. - Сегодня тумаков у нас с тобой меньше, чем было вчера. А это уже огромный прогресс.       Суворов начинает шевелиться и через мгновение темно-ореховые глаза с катящимся градом новых слез уже обращены к присевшему рядом, открывая расстроенное до крайности лик. Возле крошечного носа Володи вздувается такой же крошечный пузырь. Вид у мальчишки несчастный и до безобразия измятый. - Это ведь нечестно, - неожиданно выдает Володя. - Их ведь больше, а значит они сильнее.       Паша только незнающе пожимает плечами. - Так часто бывает. Мир не всегда справедлив.       Глаза Вовы с удвоенной силой принимаются слезиться и он горько взвывает ещё громче прежнего, раскачиваясь точно кресло-качалка то взад, то вперёд. - Я устал! - натужно и жалобно скулит он, утыкаясь носом в согнутые колени. Паша про себя неожиданно отмечает, как грязны оказываются его сильно потрёпанные в потасовке штаны и некогда накрахмаленная рубашка. - Нужно что-нибудь придумать, иначе они нас однажды прибьют! - Прибьют? - удивляется рядом сидящий товарищ. - Так и есть, непременно прибьют! А за что спрашивается? Вот за что?!       Руки у Володи взбрасываются вверх и безвольно потряхиваются в яром возмущении. Созданный от этих резких движений ветерок треплет тонкие светлые волоски-антенки на взлохмаченной макушке и Паша задумчиво и завороженно наблюдает за их пшеничным колыханием. - Потому что это война. - вздыхает сидящий рядом товарищ, наблюдая, как резкий недовольный взгляд карих глаза упирается в него со свойственной всем детям упрямостью. Челюсть Суворова медленно опадает вниз, незамедлительно и радостно встречаясь с бледно-серым асфальтом и вид у него становится до щемящей боли в сердце смешной. - Какая такая война?! - кричит он, вскакивая на ноги так быстро, как если бы в коленях у него были вкручены позвякивающие пружинки. - Что за глупость? Кто тебе это сказал? - А здесь и говорить нечего. Всё ясно и без слов. Неужели сам ни о чем не догадался? - Паша тоже поднимается, становясь рядом, кладя руки в карманы и наблюдая за расстроенным мальчиком с высоты своего роста. - Если бы ты был один, они бы уже давно от тебя отстали. Но теперь у тебя есть я. Нас двое, а это уже какая-никакая численность им в противовес.       Вова непонимающе моргает короткими белесыми ресницами. Оглядывает своего новообретенного друга словно видит его впервые.

Сверху вниз - снизу вверх.

      И Паша терпеливо ждёт чужого осмысления, которое мигающей лампочкой вспыхнет в тёмных глазах напротив. А затем кивает ему для большей убедительности. - Значит, если бы тебя со мной не было... - неуверенно мямлит Володя, всё также не сводя с рядом стоящего мальчика глаз, - Если бы ты не заступился тогда за меня, сейчас они бы меня уже не трогали? Неужели всё это времы дело было в тебе? - Точно так же как и в тебе. Дело всегда было в количестве их соперников. Но еще больше - в голове Колобка, если хочешь знать.       Вова ошарашенно оседает на пыльную землю снова. Поднятая падением тощего мальчишеского тела вниз пыль вздымается и принимается вальсировать в скудных осенних отблесках дремлющего солнца. Паша тяжело вздыхает и пятерней лохматит непослушные кудри. - Но ты всегда можешь попроситься к ним, Вова. - неожиданно выдает Павел, опуская взгляд вниз и находя безжалостно согнутую и не раз растоптанную оправу. - Я тебя пойму. - Вот ещё, - обидчиво бурчит Володя, цепляя алеющими руками со сбитыми костяшками предмет первой необходимости и внимательно рассматривает его, крутя недлинными пальцами. - Своих не предаем и не бросаем.       У Паши с сердца точно камень падает, вызывая искреннюю и добрую улыбку. И даже Володя, скептически настроенный ко всей ситуации улыбается ему в ответ, протягивая руку.       Тепло чужой ладони опаляет жаром протянутую в ответ ладонь, они крепко и взаимно сжимают их, будто бы в негласный знак их никем не оглашенного союзничества. - Мы ведь друзья, забыл? - лучезарно улыбается Володя. - Друзья. - согласно кивает в ответ Паша. Откуда-то издали они слышат предупреждающий звон велосипедного звоночка. Они едва успевают отпрыгнуть в сторону, прежде чем мимо пролетает непонятный ворох кипенно-белого и темно-медового. Мальчики спускаются вниз со спасительного уголка тротуара и всматриваются в стремительно несущуюся прочь девичью фигуру с двумя резвыми косичками. - Ну дела, - выдает Володя, почесывая светлый затылок и озадаченно добавляя: - Ну и денек же сегодня. Паша лишь только согласно кивает в ответ. Он узнаёт эти волосы, изредка мелькающие рядом с извечно дымящей сигаретой седовласой бабушкой, живущей на втором этаже их общего подъезда.       Они расстаются на пол пути к их совместному дому. Паша удаляется скоропостижно, широкими шагами рассекая людную улицу и оставшийся позади Володя ещё какое-то время благоговейно наблюдает за этой высокой прямо держащийся фигурой.

Всë всегда сводилось к нему.

Кащей - так они прозвали его за бесконечное чтение сказок, за спрятанные в скрытых сундуках секреты, за хитрый и изворотливый ум.

      Не самое худшее прозвище из всех, что доводилось слышать Володе.       Паша напоминал ему змею - опасную, ядовитую. Стоит только подойти - и без предупреждения укусит. Прыснет смертельным ядом в кожу.       Он был скользким, словно речной угорь, легко маневрировал впереди и так же умело подстраивался под любую ситуацию. Колобок скрывал это, но со стороны уже было видно, как Кащей степенно ввергал всех их в только-только проклевывающийся страх. Да, преимущество было всё ещё не на их с Пашей стороне. Их всё ещё нещадно колотили, но сегодня в толпе людей было куда меньше, чем изначально.

Это ли не результат?

      Кащей обязательно что-нибудь придумает. Он ведь обещал ему. Вова тяжело вздохнул, покачав головой собственным раздумьям, а затем, неспеша поковылял до своего дома. Правая нога натужно ныла и болела. Володя чувствовал, как с каждой прошедшей секундой наливался кровью и распухал подбитый в ужасающей драке глаз. Остановившись у магазинной витрины Вова внимательно всмотрелся в представшее перед ним отражение.

"Ничего хорошего". - отрешённо думает он, натягивая на кисть рукав рубашки и аккуратно стирая им мирно бегущую струйку крови с разбитого носа.

      Пятерней расчесав и наспех прилизав стоявшие дыбом светлые волосы, мальчик кое-как придал себе более-менее человеческий вид. Где-то в магазине мелькнула плотная женская фигура в форменном фартучке, спугнув прихорашивающегося точно подстреленного воробушка Вову.       Суворов отпрянул от застекленной витрины и, наконец, вновь захромал. На дворе было подозрительно пусто и спокойно. Володя долго стоял за углом соседнего дома, настороженно наблюдая за сложившейся обстановкой вокруг.

      Тишина.

      Звенящая и многообещающая, она пугала его куда больше несущейся прямиком на беззащитно открытое тело ревущей своры малолетних бандитов. Вселяла в готовое дать пусть и слабый, но отпор сердце ощущение тревожности и ожидание вездесущего подвоха. Первый шаг по выходу из укрытия дался тяжело. Было трудно оторваться от этой пелены мнимого призрачного спокойствия, однако, вокруг всё также никого не было.       Переступая порог подъезда Вова услышал чьë-то гудящее кряхтение. Превозмогая желание выйти обратно наружу, Суворов поднял пугливый взгляд вверх, ровно туда, откуда раздавался странный приглушённый визг метала. На перилах покоилась чья-то маленькая девичья ладошка. Слишком белая и чистая на фоне мрачных подъездных перепетий.       Поднявшись выше, мальчик увидел карабкающую наверх велосипед девчонку и пораженно замер. Знакомые длинные косы при тусклом освещении теперь казались темнее и тусклее чем скоротечно мелькнувшие при ярком солнечном свете. Синие ленточки безвольными кисточками свисали вниз, волнительно подрагиваясь от каждого совершенного движения. Белое платьеце в глуповатый чёрный горошек мелькало на пыльной лестничной площадке светлым текучим бельмом. - Ну здравствуй, ветер. - неожиданно выдал он, встречаясь взглядом с серым дождливым омутом.       Какое-то продолжительное мгновение Юля непонимающе смотрела на него сверху-вниз. Показательно и вопросительно приподнимала тёмные тонкие брови. Устало морщилась и тонкая светлая кожа собиралась на аккуратной ровной переносице в своеобразную гармошку. - Почему это? - спросила девочка и голос её зазвучал непривычно громкой и мелодичной песней.       Вова глуповато улыбнулся, забывая про скулящую в теле боль и стремительно взобрался вверх, поудобнее хватаясь за велосипедную раму. Губы у Юли удивлённо приоткрылись, а без того огромные глаза стали ещё круглее. - Я помогу, - довольно прохрипел Вова и забирая транспорт из девичьих рук начал движение. - Эй! - отзвуком ударилось ему в спину запоздалое возмущение, топот светлых сандалей заскользил по пятам. - Ты чего удумал?       Когда запыхавшаяся Юля настигла добровольно самоназванного помощника у своей двери, она была ошеломлена ещё больше от осознания того, что мальчик точно знает где она живёт. Остановившийся точно у цели Вова смотрел исподлобья с доброй улыбкой и избитое поцарапанное лицо его лучилось неподдельной гордостью. - Ну вот, принимай работу. - довольно, точно сытый кот произнес он, отмечая, что Юля делает несмелый шаг навстречу. Глаза её лихорадочно метались по израненному мальчишескому лицу, то и дело спотыкаясь об очередную ранку или подживающуюю коросту. - Спасибо, конечно, но не помню чтобы просила о помощи. - Юля переняла велосипед, принявшись ковыряться в крошечных карманах в поисках ключа. - А я просто так помог. Меня и просить не стоит. - хмыкнул Вова позади.       Серьёзные серые глаза, вскинутые через плечо вперились в его лицо молниеносно и оценивающе. - Это не всегда хорошо. - А что, тебе разве хуже стало? - искренне удивился онон, округляя простодушные глаза.       Но Юля ничего не ответила. Сдавшись щелкнула упрямая замочная скважина, скрипнула проснувшаяся дверь. Девочка неспеша закатила домой велосипед, предусмотрительно держа внутреннюю дверь, чтобы та не захлопнулась прямо перед носом. - Ба, это я! - крикнула она куда-то вглубь длинного коридора. В ответ донеслось чьё-то непонятное бухтение. Должно быть, бабушка как обычно сидела на балконе. - Ну, тогда пока, герой, - неожиданно благодарно улыбнулась девочка. - Володя. - держа руки в карманах кивнул мальчик. - Что? - хлопнув ресницами переспросила замеревшая в дверном проёме соседка по дому. - Володя меня зовут, говорю, - уже бегло спускаясь вниз терпеливо повторил он. Но прежде чем окончательно скрыться из виду внезапно остановился. - А тебя же вроде Юлей зовут, да?       Девочка только успела приоткрыть рот, чтобы что-то спросить, но избитого мальчика и след простыл. Юля недовольно нахмурилась.

Кто же задаёт вопросы, а затем сбегает, даже не дождавшись ответа?

      Из-за спины донеслось привычное бабушкино бухтение, покачиваясь из стороны в сторону она прошелестела на кухню, гремя посудой. - Заходи же скорее, Юленька, чайку сейчас попьем с тобой. Мать с отцом скоро придут с работы. Заходи, моя хорошая.       Юля ещё раз бросила взор в пустоту, а затем, наконец, закрыла входную дверь.       С того дня этот странный мальчишка Володя каждый раз вызывался помощником заносить еë велосипед.

***

      Юля открывает глаза ещё задолго до того как на спящую, окутанную морозным туманом землю опускаются немощные и слабые солнечные лучи. Вокруг совершенно темно и непривыкшие ко мраку глаза заискивающе шарят по мраку в поисках подсказки. Она не может понять где находится и тикающие шестерёнки в голове набирают тягостные мыслительные обороты. Поначалу она чувствует странную квартирную прохладу, поджатые пальцы ног неприятно саднит жалящий мороз. Чья-то тяжёлая рука покоится переброшенная через её талию. Юле отчего-то становится страшно и она не оборачивается назад, давясь этим жутким ужасом.       Горло отчего-то не приятно першит и девушка с болью сглатывает вязкую слюну. Затем, в темноте начинают угадываться смутно знакомые силуэты окружающего пространства. Она замечает обшарпанные стены с выцветшими и пожелтевшими обоями, редкую и старую мебель. Осознание присутствия в знакомой квартире дарит расслабление и успокоение. Далёкие призраки прошлого крадучись скользят по давным-давно выбеленному потолку, а затем исчезают, спугнутые посторонним шумом. За незашторенным окном неспешно кружит мелкий тоскливый снег, а в тусклом свете лунного диска прорисовывается чья-то изящная тёмная фигурка. Юля приподнимает голову, смаргивая назойливый сон, отгоняя его точно надоедливо кружащую поблизости муху.

Кот.

      Черный и неожиданно толстый он горделиво восседает на пустом подоконнике, внимательно наблюдая за танцем снежинок за грязным стеклом. Длинные белые усы искрятся поблескивающим серебром когда животинка заинтересованно болтает круглой головой из стороны в сторону. Юля замечает, что у кота странные ушки - слишком короткие и неровные. Отмерзшие и отпавшие в одну из холодных зимних ночей. Юля запоздало узнает этого некогда маленького забитого котёнка. - Жужик, - зовёт Юля тихо, чтобы не разбудить сопящего позади мужчину. Кот оборачивается и большие зелёные глаза влажно мерцают в полутьме.       Вальяжно спрыгнув с подоконника, кот мягко ступает по голому холодному полу в сторону кровати, а затем так же бесшумно оказывается прямо наверху укрывшего их тела одеяле. Юля освобождает ладонь из плена теплоты и колкой шерсти, чтобы осторожно погладить приветственно мяукающего ребёнка. Шерсть у него здоровая и блестящая. Влажно лоснится в неярком свете одиноко пустующей улицы смоляной чистотой. Одобрительно мигая огромными точно автомобильные фары глазами, кот тарахтит, и взбирается выше, отчаянно ищет ответной ласки, самозабвенно трётся о протянутую ладонь. Мурчание ласковым мотивом льётся по полупустующей комнатке, негромким вибрирующим эхом, отражаясь от обнажённых стен. В нос ударяет тёплый аромат шерсти, отдаленно пахнущей приятными цветочными духами. Юля любовно гладит его и усиленно трет толстые мохнатые щёчки. Кот урчит и расплывается в неприкрытом удовольствии пуще прежнего, плюхаясь округлившимся пузиком на нагретое покрывало, возвышаясь небольшим безмолвным холмиком.       Снимая с себя сладко уснувшую животинку, Юля осторожно опускает очнувшегося кота на своё место, укутывая его в ворох колючего, но тёплого одеяла. Кот тяжело вздыхает и что-то невнятно бухтя вновь закрывает малахитовые глаза.       Тёмные густые кудри немного устало, но озорно выглядывают из-под одеяла и Юля бережно и нежно прикасается к ним самыми кончиками пальцев, приглаживая непослушную жёсткую кипу. Паша кряхтит в беспокойном сне, затягивая и без того спрятанное лицо глубже от женского взора.       Найдя на кухне немного рыбы и молока, Юля оставляет прокорм для кота и покидает квартиру тихо, со свойственной ей незаметностью, не оставляя после своего присутствия ни единой улики, а затем, плотно прикрывая за собой тяжёлую дверь, ещё какое-то время стоит в тишине, молчаливо угадывая полуразрушенные дверные узоры.       Когда девушка спускается вниз, она внимательно вглядывается в циферблат наручных часов. В голове пульсирует нещадная мысль о матери, которая вот-вот должна будет вернуться с ночного дежурства. О брате, который сумеет сохранит её очередную грязную тайну. А предрассветное субботнее утро вступает в свои законные права, окрапляя город багровыми рассветными красками.