Часть 8.

      Долгими волнительными ночами она часто снится ему. Тонкий силуэт загадочно мерцает на хрупкой периферии яви и сна. Он тянет к ней руки, но в ответ осязает вокруг себя лишь пустоту. Мать упрямо не позволяет коснуться своего эфемерного тела.       Она выглядит совсем как прежде - зрелой и сильной, будто и не было никакой ужасной болезни, день за днём пожирающей её изнутри. Щеки во снах у неё румяные, а кожа по обыкновению белая и чистая. Незапятнанная. Никакой грязи и смрада вокруг, лишь едва уловимый ореол света, нежно очерчивающий стройную фигуру.       Раз за разом, посещая его сны, Диляра всегда молчит. Она не зовёт его. Вообще ничего не говорит. Только смотрит – так тяжело и так тошнотворно-больно, точно обвиняя его в чем то, каждый раз, когда он поступает неправильно.       Но он на неё не обижается. Кащей твёрдо знает, уж она то присмотрит за ним, даже там…       Это его строжайший приговор. Смертная кара, рухнувшая на голову грешника. Он никогда её не отпустит. Не наскребет и единой толики сил, чтобы сделать такой опрометчивый шаг.       И иногда он бессознательно плачет по ночам, просыпаясь в слезах и поту, после ночных сновидений. В такие моменты ему почти не стыдно, он лишь только все чаще чувствует себя брошенным ребёнком. Ему одиноко, в этой полупустой, безбожно разграбленной квартире, в которой однажды остановила свое горячее движение жизнь.       И в какой то момент он приходит к мысли, что скучает по матери ежесекундно, утоляя тоску в туманящей разум "черняшке" и не заканчивающейся водке. Но боль от утраты со временем не становится меньше.       Он просто хочет услышать её смех – самый родной и чистый звук на свете. Это так мало и так непомерно много... Он резко открывает глаза. Где-то в глубине полупустующей квартиры раздаётся настойчивая трель телефонного звонка. Кащей знает кто и почему звонит. Знает, что хотят ему передать и о ком поведать расползающиеся по воздуху точно чума секреты, а потому не хочет отвечать.

Не сегодня.

      Он недовольно кряхтит и медленно переворачивается с боку на бок, подбирая под себя скомканную и измятую в усмерть простынь. В комнате всё ещё темно и сквозь беззащитно оголённые окна льётся тусклый и неприветливый фонарный свет. В отдалении, на кухне слышится обрывочный стук чашки по полу. Должно быть кот устроил себе пышный завтрак из того, что сумел найти.       Рядом раздаётся мышиное шевеление, сопровождаемое приглушённым шорохом тёплого советского одеяла.       Светка сопит и раздражающе ворочается в своём хмельном беспокойстве. Прикрытые глаза она то и дело тревожно жмурит, а бледно-розовые губы открываются и закрываются, беззвучно шлëпаясь друг об друга, издавая бессвязные неразборчивые звуки.

Даже во сне трендит без умолку...

      Кащей тяжело выдыхает и оглядывается через плечо - на полу сиротливо виднеется её небрежно сброшенная новенькая шубка из крашенного крота, на шёлковой подкладке. Ещё совсем новая, до неё никем ни разу не одетая. Буквально раритет, гордо произведенный на Всесоюзном промышленном объединении ордена Ленина меховой фабрики "БЕЛКА".       Рядом равнодушно валяется и печально известная завидная для каждой советской женщины шапка, которую он получил посредством нехилых манипуляций, произведённых на рынке несколькими неделями ранее с мамкой некой скорлупы. Как же звали ту бабенку? Он и не запомнил, но был искренне благодарен за проявленную наивность и щедро подаренные сто рублей. А Светка так обрадовалась преподнесенной шапке, как, должно быть, не радовалась матери родной. И теперь с гордостью гарцевала в ней, почти не снимая. За исключением редких постельных случаев.       Кащей прикрывает глаза и хитро улыбается. Светкиной шапке здесь ничего не грозит. Она это знает наверняка, но крепко цепляется за свою упавшую на голову пуховую обновочку. Кащей знаком с подобным шапочным бизнесом далеко не понаслышке. Было дело - мотал пятëру за подобные фокусы и незамысловатую ловкость рук. Но кто же виноват, что на фоне такой откровенной любви к меховым изделиям в стране стала процветать новая криминальная практика — кража дорогих шапочек?       Он до сих пор помнил удивлённое, а уже после - испуганное лицо той зрелой женщины в годах. Идея эта пришла к нему не то чтобы неожиданно. Совсем нет. Кащей знал, на что идёт. Мысль о необходимости совершить подобное злодеяние продумывалась в его разбухшей от бесконечных судорожных мыслей голове достаточно долго. Степенно зрела точно спелое наливное яблоко на соседском дереве. И схема, с которой его познакомили добрые пацаны оказалась достаточно проста и незатейлива на первый взгляд.       Оставаясь в тени, он точно хороший вор высматривал в толпе свою одинокую «каракулю». Претендующих на столь почётное звание гражданских лиц было слишком много. Все они задумчиво сновали туда-сюда, то возникая, то вновь теряясь в густой движущейся толпе. И когда он, наконец, нашёл то, что искал, то почти искренне обрадовался. Пригласить владелицу шикарной шубы и не менее симпатичной шапки в приличное питейное заведение ему не составило труда. Бабенка оказалась на-редкость распутной и падкой на ухаживания молодого паренька. Она всё курила и курила, бездумно пуская сизый дым в его хитрое лицо. И Кащей с присущей ему охотой отвечал ей взаимностью, неспешно бросая в глаза горсти затмевающей здравый разум пыли. Немного погодя, он, как и предполагалось, отлучился из зала якобы в уборную. Но быстро предъявив украденный гардеробный номерок, скоропостижно получил ту самую шубу и следующую в комплекте шапку. Уходя из заведения он был крайне вежлив с глупой гардеробщицей.       Иногда, в самые голодные дни, когда от урчания живота приходилось лезть на стены, бывали случаи краж мехов в переполненных как консервная банка автобусах: с помощью пары острых бритв, он умудрялся незаметно вырезать с задних частей шуб большие куски меха, чтобы после пускать их на создание воротничков и вполне сносных манжетов.       Впоследствии он всё перепродавал. На той шапке и шубе его то и повязали. Глупой оказалась не только бабенка, но и сам Кащей.       Так в чем же тогда было дело? В самих людях, которые творили подобные вещи, или же в стране, находящейся на пороге массовой безработицы и выдаваемой по талонам ограниченной еды?

Ответа Кащей упорно не находил...

      Никто не предупреждал его в лохматом радужном детстве о том, что придётся чалиться на зоне, отдать ценные пять лет за обычную украденную шапку. Сворованную для простого пропитания. Продления земного существования на пару ярких дней. Никто и не подумал дружески предупредить о том, что вся жизнь сведётся к тому, в чем сейчас приходилось вариться.       Им всем так отчаянно вливали в уши медовые и сладострастные песни, уверяюще обещали заоблачное "прекрасное далеко", но пока что действительно прекрасного во всем этом тоскливом существовании было досадно мало. Напротив, прекрасным оставалось их прошлое, где всё было куда ярче и зеленее, родные и близкие были ещё молоды и живы. Даже воздух тогда казался им чище и спокойнее.

Тогда Кащей ещё мог полноценно дышать...

      Теперь же пришлось понять, что то самое великолепное обещанное далеко предстало перед всеми ними суровым и напрасным.       Среди всей этой разномастной груды ненужных вещей призывно виднелся до крайности пошлый ярко-розовый пеньюар с разрезом от бедра. В стороне, совсем рядом, на пошарпаном достчатом полу бесхозно валяась и тоненькая, почти полупрозрачная ночнушка на брительках, щедро отделанная гипюром. Вчера её обладательница радостно сбрасывала незамысловатую вещицу с себя, с превеликим удовольствием и ни чем не прикрытой радостью обнажая холёную персиковую кожу.       Светка хотела всего этого - топнув ногой, она получила.

Мечты здесь сбываются у всех.

Кроме Кащея.

      Ему бы волшебно перепрыгнуть обратно, в полнящуюся уютом квартирку, где вкусно пахнет только-только испечëнным хлебом. К теплу материнского тела и добрых загорелых рук. К её звонкому смеху и почти громогласному голосу. Туда, где отец ещё всегда трезвый и довольный, как рядом сидящий сытый, некогда беспризорный кот. Где сам Кащей ещё чистый ребёнок и жизнь предлагает множество дорог и красочных перспектив. Ему бы туда, где дымчатые глаза не смотрят на него осуждающе. Не корят за содеянные ошибки. Где он может касаться желанного до предательской дрожи в коленях, до скулящего скрипа зубов тела, не стыдясь ничего обнимать. Пусть еще совсем по-детски глупо и несмело.

Ему бы домой...

      К пряно пахнущим цветущей полынью медным волосам. К длинной косичке, с вплетенным соломенным ворохом ярких тычинок цветов. К мягкому нежному голосу, к солнечно-тёплой летней улыбке.       Он бы всю ничтожную жизнь свою положил, лишь бы вернуться обратно, куда теперь дорога окончательно закрыта.       Светка врывается в его утро скользко и неожиданно. Кащей едва ли не вздрагивает от этого неприятного вероломства.       Небольшая женская ладонь прозорливо забирается под плотную ткань наброшенного сверху одеяла, утыкаясь в преграду нательной белой нательной майки. Эта рука, точно хитрая змея движется дальше, в самую глубь, находя заветную лазейку, прорываясь сквозь открытую брешь, прикасаясь к раскалённой коже. Кащею не нравится ход её мыслей. Движения фигуристого тела прямиком за спиной.       Молодая женщина доверчиво и откровенно жмётся к нему, спуская сочащуюся наглостью ладонь ещё ниже, к резинке натянутых наспех ночью штанов. Кащей спиной чувствует нескромные касания пышной обнажённой груди, затылок опаляет распаленное женское дыхание. Она увлажняется и сжимает от нахлынувшего возбуждения ноги, запускает холодные ступни ближе к его ногам. Кащей не оборачивается. Не смотрит в многообещающие и глупые голубые глаза, сохраняющие на веках остатки не смытой косметики.       Дамочка же не сдаётся. Ей не в первой проявлять инициативу и настойчивость в подобных вопросах.

Во всём этом грязном деле Светка абсолютно опытна, во всём другом - безнадежно бестолкова.

      Всë это приносит ей гадкое садистское удовольствие, подпитанное осознанием того, что в какой-то степени ей безбожно и откровенно пользуются.       Её этот факт вовсе не огорчает. Напротив, лишь только даёт простор для больной нездоровой фантазии.       Женское тело настырно карабкается вверх, седлая мужчину точно непослушного жеребца. Длинные стройные ноги непринужденно раскидываются по обе стороны от него, вынуждая, наконец, встретится с нею глазами. - Я зна-а-ю, что ты не спишь, мой хороший, - довольно улыбается она, склоняя светлую голову к неловко приподнятому правому плечу.       Прозорливые коварные пальцы словно огромные облезшие пауки расползаются по груди больно щипая и тут же нежно поглаживая. Женщина тянет на себя одеяло, отбирая и комкая его, с мерзким смешком сбрасывает его прямо на пол. Она всё кряхтит и призывно елозит, двигая стройными бёдрами то взад, то вперёд.       Лукавый женский взор неприкрыто и вольно гуляет по открывшемуся простору. Пачкает и марает и без того изрядно запятнанное тело. Она льнет к нему и едва ли не мурчит, точно облезлая дворовая кошка и Кащею физически тошно от этого тела, сыро поблескивающего на фоне мрачных голых стен.       Когда она хватает его за руки, преподнося к бесстыдно оголенной груди в немой просьбе, Кащей резко переворачивается, сбрасывая это красивое пышное тело с себя и Светка не удержавшись, падает ниц, издавая удивлённый приглушённый вскрик.       Освободившись от удерживающих пут, Кащей взмывает вверх. Тело отрезвляюще обдает квартирным морозом, отчего мужчина непроизвольно ежится. Упавшая не возмущается в ответ, не осыпает его голову бранными словами.

Ей всё равно.

Она уже ко всему привыкла.

      Кащей окидывает стылым взором развалившуюся неподалёку спутницу, отдалённо наблюдая за нетрезво скривленными губами. Мутные глаза заманчиво поблескивают тайным шепотом и его внезапно раздражает эта самодовольная ухмылочка, поселившаяся на чужом ухоженном лице. Во всей этой фурии ни капли схожести, ни укрыто и единого намёка на то, что ему действительно нужно.

Нет в ней привычной мягкости и дотошной нежности.

      Сучья внешность - сучья душа. Девочка-игрушка, девочка-на-раз, будто одноразовый стаканчик, прилагающийся в дополнение к автомату с газированной водой. Красивая шелестящая обертка для горькой и отвратительной, приторной на вкус конфеты, разворачивать которую ему вовсе не стоило.       Кащей смотрит и не видит. Равнодушно следует по непокрытой территории отчаянно жаждущей его плоти. Но Кащею отчего-то на неё всё равно.

На одну бесконечно-длинную ночь это тело стало принадлежать ему, а теперь оно больше не было нужно.

      И он не видел Юлю вот уже несколько мучительных дней. Сама же она упорно скрывалась, не навещая его даже во снах. Привычно избегала, не давая даже крохотного шанса на возможное исправление.       В дверь раздаётся настойчивый стук, больше напоминающий крепкие удары, которые не прекращаются, вбиваясь в тяжёлую голову точно барабанная дробь.