Часть 16.

      Стоя на кладбище Юля не отпускает глаза. Не сводит воспаленного взора с медленной процессии неспешно бредущих мужчин, несущих на плечах тяжелый гроб. Когда шествие замирает около холодной глубокой ямы, уготовленной ещё совсем молодому парню, нарастающий женский вой настигает притупленный слух. Сафина держится чуть поодаль, но видит непривычно белое почти до синевы, лицо Володи слишком хорошо и отчётливо.

Видит, и не плачет.

      Потому что рано или поздно это бы произошло с кем-то из них. Для таких как они, всё случившееся - закономерно.       Отец его - чернее смерти и мачеха едва-едва держится на ногах, чтобы не упасть вниз, под жестокое течение разномастных ног. Юле жаль и их. Обычные люди, не хорошие и не плохие, мирно живущие в этих серых задворках растущего, пышущего злостью и алчностью города. Строящие жизнь, мечтающие дать своим детям то, чего когда-то давно не было у них самих.       Она смотрит на Марата - внезапно состарившегося и выросшего за несколько бесконечных дней на целую тысячу лет. Юля смотрит и уже не узнаёт. Темные чайные глаза ещё совсем ребëнка больше не блестят ехидным озорством. Губы больше не растянуты в привычной саркастичной усмешке. Время и горе стерло с его лица любое нахальство, жестоко напомнив, где теперь его место. Марат слишком поздно понял, как жестоки законы их стаи. Как несправедлив порою оказывается мир, когда дело касается дорогих тебе людей.       Кажется, что он больше не злится и не печалится.

Ему теперь будто бы всё равно.

      Юля внимательно вглядывается в бледное, как мягко парящий в воздухе снег красивое и поддëрнутое чувством глубокой скорби и печали лицо Наташи, стоящей прямо напротив. Медсестра тоже выглядит сонной и уставшей. Пока ещё искренне не верящей в то, что здесь сейчас происходит.       Глупая, ещё совсем наивная девушка. Невинный ребёнок в душе, которого так отчётливо и ярко в одночасье коснулась грязь их общего мира. Жизнь пометила и наказала даже её - казалось бы ни в чем неповинную кроме любви к свершившему убийство человеку.       Светлый мутный взор непонимающе и заискивающе скользит по рядом стоящим людям. Бездумно натыкается и намертво прикипает к стоящей чуть поодаль Юле. Проблеск осознания вспыхивает огоньком разума в тускнеющих глазах блондинки, но Юля лишь опечаленно смотрит ей в ответ.       Наташе некого теперь ревновать.       Не по кому страдать и лить слезы.       Никто больше не хранит потертые чёрно-белые фотографии детства меж пожелтевших страниц, тайком убранных на самые дальние полки редких книг.       Горят и полыхают их небрежно сброшенные в кучу полупустые памятные альбомы, и вместе с ними тлеют, вымирают целые человеческие жизни, бесчисленные поколения, запечатлëнные на их пожухлых страницах жизни.       Теперь Юля не улыбается так же широко, как улыбалась тогда, на тех едва уцелевших немногочисленных фотографиях. Теперь она уже не так счастлива. Лицо уже не источает яркий солнечный свет. По обе стороны уже не прижимаются два самых близких человека. Знавших все самые потайные секреты, все горести и печали. И мир теперь вокруг неё вдруг неожиданно серый и мрачный.       Теперь и для Наташи нет во всём этом никакого смысла. Володя по привычке молчаливо уносит все свои страшные тайны, все тревожащие израненное сердце чувства с собой в промëрзшую холодную землю.       Его гроб опускают в высокую яму слишком медленно и неспешно. Время тянется и замедляет свой ход будто бы с большой охотой оттягивая страшный, неизбежный момент. А затем, начинается будто языческий круговорот пришедших и шорох горстей промозглого песка, ударяющихся о плотно закрытую крышку гроба.       Сгребая в охапку небольшую горсть, Юля ранит обнажённую кожу рук, продрогшие пальцы досадно ноют и скулят. Когда она разжимает ладонь, холодный песок шквальным дождём сыпится из её дрожащей ладони, градом обрушиваясь на красное лакированное дерево. Юля сама не верит во всё это. Для неё это всё словно чья-то глупая, абсолютно пустая игра.

Фарс.

Чья-то фатальная ошибка.

Погрешность и великое заблуждение.

      Там, внизу, не может прятаться парнишка с кривой улыбкой и жёсткими светло- русыми волосами.

Нет, конечно же не может.

      Уходя в сторону, Сафина не верит в факт того, что некогда пышущее здоровьем и жизнью Володино тело теперь лежит там, за этой узенькой дверцей на нескольких замочках. В окружении зимнего мрака и стылости.       Рабочие засыпают кровоточащее чужой болью открытое пространство чётко и быстро.       Настолько равнодушно, будто бы не уходит чья-то целая недолгая жизнь.       Постепенно блестящая лакированная верхушка оказывается под перебрасываемым слоем земли, которая становится всё толще и толще. Володя погружается ниже и ниже, оставаясь в кромешной тьме один на один со всеми своими страшными грехами. И Юле хочется остановить их всех, выдернуть проснувшееся ото сна тело наружу.

Забрать.

Отогреть.

Унести.

      Но Володя внутри, погружённый в этот вечный сон. Ей не достучаться до него. Не допроситься подняться и идти.       Жизнь и смерть всегда идут рядом. Всегда по одну сторону напротив друг друга. Пока кто-то один испускает дух, Кто-то другой делает свой первый вдох, наполненный болью и криком. И мы не в силах изменить запущенный цикл...       Слух не сразу улавливает чей-то полный отчаянной боли вскрик. Девушка оборачивается, наблюдая, как будто бы обезумевшая Наташа падает вниз, на колени, утопая в высоком сугробе точно белая льдинистая снежинка. Кто-то со смутно знакомым лицом подхватывает её под руки, рывком тянет вверх, пытаясь поставить на непослушные ноги. Наташа плачет и смеётся одновременно. А чёрные вороны вьются над кровоточащей слезами и скорбью могилой, выжидающе наблюдая за всей затянувшейся процессией.       Чуть поодаль Юля задумчиво отмечает знакомые болотно-карие глаза. Притаившийся Кащей смотрит хмуро и устало. Тёмно - синие тени глубоко и заметно пролегают под хитрым прищуром глаз.       Они удаляются неспешно и медленно. Кружащая снежная вьюга принимает их размывчатые силуэты охотно и приветливо, поглощая в себя, точно вернувшихся после долгих странствий заблудших детей.       Юля как и прежде крепко и доверчиво сжимает широкую Кащееву ладонь, ступает аккуратно и медленно, боясь оступиться. Их плечи и головы поблескивающим одеялом покрывает чистый пушистый снег.       Миллиарды снежинок лениво кружат в промозглом воздухе, кружась в своём медленном сонном вальсе.       Юля берёт для себя обещание, что он не закончит так же.       А Кащей своё слово держит.

По крайней мере - для неё.

      Где-то вдали, поглощенные бледно-синим туманом мерцают неприступные горы и девушка искренне верит в то, что все они однажды будут хоть немного, но по-своему счастливы. Не смотря на перенесённые потери, следующее по пятам страшное горе. И огромный океан несчастья, переплыть который выпало их смелому до отчаяния поколению.       И Юле хочется искренне верить, что однажды, они снова смогут беззаботно улыбаться как прежде.