Глава 11. Связаны навсегда

Лекарство твое в тебе самом, но ты этого не чувствуешь, А болезнь твоя из-за тебя же самого, но ты этого не видишь. Думаешь что ты, — это маленькое тело, А ведь в тебе таится огромный мир. Имам ‘Али ибн Абу Талиб

      

***

Наступила ночь. Холодная январская ночь. Она тенью опустилась на дворец окутала в объятьях. Пошли заморозки, потому дворец стал отапливаться сильнее по приказу Кёсем под маской Повелителя. С момента оповещения о печальной новости детям Султана прошла только неделя. В подробностях об этом рассказали только четверым старшим детям, а именно Орхану, Осману, Мехмеду и Айше. Орхан и Айше сейчас тоже находились в комнате. Глаза Айше были заплаканны, раскраснелись и распухли. Видимо, она уже погрузилась в траур при живом отце. Хотя оно понятно: никаких вестей об улучшении состояния Ахмеда не имелось. В подробностях всё знал только Орхан, что для меня странно. Почему Кесём не стала рассказывать остальным детям о состоянии Султана? Если с младшими всё ясно, то почему из троицы старших, Шехзаде и одной Султанши, знает только один Орхан? В отличие от братьев и сестёр с подавленным видом, он держался особняком. Вопрос, как тяжело ему это даётся. Я так и не разгадала его чувства к отцу. Он его ненавидит? Любит? Дорожит? Близки ли они или холодны друг к другу? Сейчас детская комната, что всегда была наполнена лучами детского счастья и искренности, погрузилась в мрак. Дети, которым я уже рассказала сказку, вовсе меня не слушали. Все шестеро сидели, пялясь в одну точку. — Что с Папой? — тихо спросила Гевхерхан, вытирая проступившие слёзки. Глаза Айше приобрели мрачную тень, она пялилась на стену, Орхан с безразличием оглядел её, но в лице читалось беспокойство. Он присел рядом с ней, приобнимая её за плечо. — Госпожа, — я тихо обратилась к Гевхерхан. Я почувствовала прожигающий взгляд. Обернувшись, убедилась, что он принадлежит именно Орхану. Он кивнул, как бы разрешая продолжить. — Он временно не сможет видется с вами, но это ненадолго, — про последнее я, очевидно, соврала. — Он пока очень занят, на него навалились внезапные дела, — соврал Орхан. Айше попыталась что-то вымолвить, но вместо этого издала судорожный вздох, затем взяла себя в руки и наконец сказала: — С Повелителем всё хорошо, не переживайте. Совсем скоро будет весна, и мы как и раньше прикажем поставить шатры, чтобы пообедать, — Султанша улыбнулась, покачивая люльку, где неспокойно спал Ибрагим. Айше вышла из покоев, сказав, что ей жарко, и она пойдёт в свои покои. Я встала с кровати, Орхан отчего-то встал рядом. — Он умрёт? — грустно спросил Мурад, от чего мои глаза полезли на лоб. — Нет, что вы, Шехзаде, — я постаралась заверить детей, которые после слов Мурада грозились вот-вот разреветься, — Повелитель поправится совсем скоро, — я ткнула Орхана, который хотел что-то возразить, в бок, и он поспешил кивнуть, подтверждая мои слова. Позже дети уснули, и я сидела у люлек самых младших из них. Атике и Ибрагим мирно спали, заставляя сердце трепетать от умилительного вида. — Им нужно спать уже на больших кроватях. Люльки тесны, они выросли, — тихо сказала я, когда Орхан присел на корточки, разглядывая брата и сестру. — Ты права, но места в этих покоях уже совсем мало, — прошептал Орхан. — Я поговорю с Кёсем Султан об этом, раз ты не можешь. — Совсем по-человечески разговаривать не умеешь, тяжко, наверное, тебе живётся, — притворно грустно вздохнула я. — А то, как мне живётся, тебя не касается, — чуть подумав Орхан продолжил: — Ты свободна, Джайлен говорила, что сегодня не твоя смена. Я неспешно кивнула, нахмурившись. Сегодня всю ночь за детьми смотрела Айлин, противная девчонка. Плохая из неё няня, но Кёсем доносить на неё не хочется, а то обозлится потом. Всё же надо будет намекнуть Кёсем, что ей стоит пересмотреть нянек и их методы работы.

***

Стены дворца поистине удивительны, насколько они древние, насколько хранят в себе тайны. С ума только сойти можно, сколько всего же они видели. С хорошим настроением я направлялась в гарем. Дети уснули довольно рано, поэтому у меня есть время, быстренько загляну к Назмие. Давно же я ее не видела, мысль, что скоро ее увижу и услышу ее репертуарные вопросы, грела душу. — Назмие, а что это мы тут делаем? — резко ворвалась я. Девушка от испуга уколола палец иголкой и уронила платок. — Ах, прости меня! Я не хотела пугать тебя, извини, я виновата! Сильно больно? — Все хорошо, боль пройдет совсем скоро. Не волнуйся, — она взяла в свои руки мои и оглядела меня. — Я помню, что когда мы еще были на невольничьем рынке, ты была совсем захудалая с маленьким лицом. А сейчас я вижу перед собой совсем иного человека. Ты стала взрослее, Араминта. — Скажи же, — начала строить глазки ей и ладонями гладить области шеи. — Писанная красавица… Вмиг по комнате разлился звонкий смех. Девушка схватилась за живот, а второй рукой начала бить меня. — Эй, ты чего? Больно же, — отпихнула я ее руки с плеч. — Ты из-за окружения детей стала такой хитрой озорницей! Смотри, от смеха живот заболел! — Девушки вновь залились смехом. — Рассказывай, Назмие, как у тебя дела идут? Расскажи все, без утайки. — Рассказывать особо нечего, милая. Я счастлива, чувствую, что стала свободной! Как птица в небе! У нее глаза светятся, а губы в улыбке расплываются, но голос дрожит. Я искренне надеялась, что все именно так, как она говорит. Если так подумать, Алёна единственная, которая заметила меня и не притесняла. Она заботилась обо мне и не давала мне скучать. Она забавна и мила, думаю, это ее шарм. Однако гарем не сказка. Назмие очень хрупкая девушка, она не умеет за себя постоять. Поэтому мне хотелось ее как-то отгородить от все этого. Никогда ещё не было такого желания. Но если вернуться в реальность, я сама трусишка, не думаю, что смогу под давлением что-либо вякнуть, не то что защитить. Никогда конфликтов не имела, напротив, я пыталась избежать. Жестока не жизнь, а люди, нелюди. Сейчас забавно даже вспоминать, как меня буквально буллили собственные родители, а остальные лишь смотрели с отвращением и всегда избегали контакта. Здесь ведь в два раза хуже будет. — Шехзаде Мехмед обещал, что когда его назначат наместником санджака, он создаст со мной большую семью. Араминта, я так рада, что в моей жизни все так наладилось! Я, конечно, все понимаю, это средневековье и гарем, все дела. Но не рано ли детям детей делать? Но свыкнуться с таким тяжело. — Я тоже рада за тебя, Алёна. Ой, Назмие, то есть, — посмеялась я. — Называй меня хоть иногда моим настоящим именем, а то я стала забывать его. Мое имя — единственное, что осталось мне от бабушки. Я же говорила, она меня назвала этим именем. — Помню, хорошо, буду звать тебя Алёнкой! — Кстати, как себя чувствуешь? Я как узнала, что тебя в темницу посадили, сразу поспешила к тебе, но меня не пустили, так я к Шехзаде Осману побежала. — Ничего со мной не случилось, все хорошо. Спасибо за беспокойство, дорогая. — А как ты там оказалась? Опять грязный свой рот открывала? — Да, что ж сразу я виновата, — закатила я глаза. — С Махфирузе Султан переговаривалась, вот и получила. Она слегка ударила меня по плечу и выругнулась. — В гареме частенько поговаривают, что ты много на себя берёшь. Говорят, возомнила из себя невесть что. Будь как мышка тихой, не то проблем не оберешься. — Кучка идиотов. — Что? Новый язык учишь? Я улыбнулась и кивнула. Ей лучше современную нецензурную брань не знать, сразу в обморок упадет.

***

Выходя из покоев некогда Алёны, ныне Назмие, я смотрела под ноги. На мне сегодня новое платье, купленное совсем недавно. Вот мой крик души — в гареме платья разлетаются как горячие пирожки, и чаще всего я из-за большого количества работы я не успеваю купить платье своего размера. Поэтому сейчас каждый шаг отдавался неприятным шуршанием подола об пол. Голова была лёгкой после разговора с подругой. Сейчас терзавшая меня ранее тоска за общением пропала, будто её и не было. На моём лице расползлась лёгкая улыбка, какой видно не было уже давно. Ведь эти дни меня поглощал мрак, а стены детской комнаты, пропитанные хмурым настроением, вселили грусть и в меня. Вечно потерянные лица детей выбивали меня из колеи, заставляя сердце неприятно щемить в груди. Назмие тоже сейчас приходится нелегко, её сердце так же болит за Шехзаде Мехмеда, что сейчас проживает болезнь родного человека. Благо сейчас дети немного отпустили ситуацию и ведут себя более спокойно, иногда мне даже удаётся их смешить. Этому также способствуют их старшая сестра и братья, что немного облегчает мне задачу. Кухня — прекрасное место для времяпровождения, и попить, и поесть, и отдохнуть. Недавно прибыли новые повара, большинство из них молоды, и поэтому с ними интересно общаться. — Араминта Хатун, рад, что ты пришла, — улыбнулся мне Рахим Ага, один из новых поваров, который был ненамного меня старше. — Тебе повезло, осталось немного мяса с обеда фавориток Шехзаде, я положу тебе. С Рахим Агой было приятно беседовать. Так как он разбирался только в области кулинарии, мы общались в основном на тему разнообразных блюд. Потому мы быстро сдружились. Наспех пообедав сытным супом с мясом, я помчалась с кухни. Необходимо было забрать Мурада, Касыма и Баязида с занятий. Мурад был очень умён и учился усердно, Касым зачастую предпочитал отлынивать от работы, Баязид ставил себе в пример старших братьев, потому старался учиться хорошо. Я задумалась, мой взгляд затуманился, и я шла, опустив взгляд в пол, внезапно я почувствовала цепкую хватку на запястье, морщинистая рука цепко сковала руку, но безболезненно. Я повернулась и увидела Акджан, она улыбалась, глядя на меня, и я, быстро взяв себя в руки, повернулась к ней лицом. — Здравствуй, дочка. — Здравствуйте, — улыбнулась я. — Хотела сказать, что платье твоё будет готово уже через неделю, не забудь забрать, — сказала она старческим голосом, — И предупреди старшего Шехзаде фаворитку, пусть к весне с едой аккуратнее будет, опасность её поджидает. Улыбка помлекла, внутри всё сжалось, каждое предупреждение этой старушки вызывало страх. Про какую фаворитку она говорила? Старших Шехзаде трое, но самый старший Орхан, значит, речь об Эмине? С едой аккуратнее быть, её отравят? Кому она могла так насолить. Конечно, она не сахар, но не настолько же. Хотя чему я удивляюсь, это же Гарем. Попрощавшись с Акджан Хатун, я направилась в гарем, а что? Дни за днём протекали скучно, монотонно, никак сенсаций в гареме не было давно, скукота. Обед наложниц закончился, но они всё ещё сидели, обсуждая сплетни, взявшиеся из воздуха. Взгляд зацепился за интересную картину: за одним столом сидели двое девушек, Назмие и Меликсима, за столом неподалёку расположилась Эмине, три фаворитки троих Шехзаде, что и было необычно. Первые двое вели какой-то диалог, когда они успели поладить? Эмине же сидела и обсуждала что-то с другими девушками. В последнее время фаворитки почти не спускались вниз, в основном сидели в своих покоях, что и было странно, почему сегодня все трое тут. Ухо навострилось: каждый шептался об одном, о Повелителе. Основные доводы были про то, что Султан Ахмед Хан отошёл в мир иной, что было никак не допустимо, большинство наложниц переживали также, кто следующий займёт престол, что также было непозволительно. По гарему раздался предупреждающий крик стражника, что извещал о том, что Махфирузе Султан спустилась в гарем. Все тут же встали, склонив головы, после того как Султанша дала разрешение сесть на свои места, девушки тут же разошлись. Махфирузе оглядела гарем с непривычным для неё холодным не высокомерным взглядом. — Девушки, — обратилась Махфирузе, — по гарему я слышала, расползлись непозволительные слухи, о том, что наш Повелитель, хранит его Всевышний, отошёл в мир иной, — она сделала паузу, волна шёпота раскатилась по гарему. — Может, кого-то я обрадую, а кого огорчу, но наш Повелитель жив, и мы все всё ещё здесь потому, что сердце нашего Правителя стучит и будет стучать ещё долгое время, я даю вам слово. Все замерли, молчание поглотило каждую из девушек. Каждая из них как одна была ошеломлена высказыванием Султанши. Махфирузе покинула гарем вальяжной походкой к себе в покои, оставив весь гарем в молчании.

***

Неделю спустя. Пока Ибрагим лежал на руках своей матери, я держала Атике Султан. Она играла моими локонами и моментами пыталась их зажевать. Я в очередной раз улыбнулась и кончиком пальца дотронулась до ее маленького носика. Она одарила меня сияющими глазами и улыбкой до ушей. Малышка начала о чем-то на своем рассказывать, яро махая ручками. От такой активности засыпающий шехзаде проснулся и с интересом начал рассматривать сестренку исподлобья. Кесем вовсе была словно сама не своя. Сидела молча, лишь иногда покачивая ребенка. Сейчас она находилась не здесь, а мысленно у ног своего любимого. — Эдже, Араминта, уведите детей. Голова все болит, совсем не утихает. Девушка взяла на руки мальчика и подала мне знак идти вместе с ней. — Дети сегодня спали днем, не думаю, что в ближайшее время они захотят еще. Давай отведем к сестрам и братьям. — Эдже калфа, Кёсем Султан, что с ней? После того дня на ней лица нет. Совсем поникла, не кушает толком, исхудала. — Сама прекрасно знаешь, Султан никак не пришел в сознание, — она остановилась и повернулась ко мне. — Уйми свое любопытство. Все твои мысли должны быть заняты воспитанием детей Госпожи. Я промолчала. Пусть и так, но если Ахмед не очнется, то я совершила большую ошибку. Кёсем и Султан не совершили никях, я могла усложнить ей будущее. Если без вмешательства магии я знала, что он очнется и умрёт попозже, то сейчас я в замешательстве. Дети были рады видеть своих младших. Они с радостью потянулись дотронуться до них, Атике это не совсем понравилось, из-за чего она стала капризничать. Внезапно мне в голову пришло, что я забыла маленькую игрушку малышки в покоях в ее мамы. Сообщив об этом Эдже, оставила маленькую Султаншу им. Мигом прибежав обратно, я постучалась. Госпожа почти сразу разрешила мне войти. — Госпожа, — я склонила голову. — Прошу простить меня, я забыла погремушку Атике. — Тогда спеши забрать и отнести, ты же знаешь, только тобой сделанная игрушка способна успокоить дочку. — Да, — поклонившись, я направилась к выходу. Сразу после меня вошел Хаджи ага. Когда я уже прошла около пяти метров, меня остановил Хаджи ага. В непонятках я подошла. — Отдай мне игрушку, я сам передам султанше. Ты же спеши вместе с госпожой к Повелителю. — Что? Зачем? Он не ответил, просто бегом ушёл. Вышла Кёсем Султан, счастливая вся, тогда я все поняла. Ахмед очнулся. — Мне понравилось, как ты сделала массаж мне на днях, как только навестим Султана, сделай ему. Я послушно поклонилась и последовала за Госпожой. Ахмед проснулся? О небеса, благодарю вас! По нашему прибытию Султана осматривал лекарь, проверяя его пульс. Как только Ахмед увидел возлюбленную, сразу потянулся к ней, а с уст вылетело имя любимой. Кёсем как зашла, так побежала к нему в объятия. С её глаз текли слёзы счастья, она рвалась посмотреть на лицо мужчины. Как только ей это удалось, она шептала слова благодарности. Ахмед искренне улыбался ей, не отпуская ее из своих объятий. Лекарь, по всей видимости, осмотр закончил и мешать им не стал, потому спешно начинает собираться. Я побежала помочь ему собрать лекарства в кожаную сумку. Старик благодарно взглянул на меня, и мы вместе вышли из апартаментов Султана. — Господин Лекарь, как самочувствие Повелителя? — Передай Госпоже, что это чудо Аллаха! Наш Султан вне опасности, он выздоравливает от недуга. Однако он еще слаб, ему нужно больше отдыхать, больше прогуливаться на свежем воздухе и, конечно, принимать все лекарства, что я оставил. — Благодарю вас, Господин! Передам все слово в слово!

***

Прошло несколько дней с тех пор как наш повелитель очнулся. Весь дворец ликовал как мог. Праздник устроили, повеселились. Ахмед шёл на поправку, еще недельку и совсем выздоровеет. Однако не всем сейчас весело и счастливо. Кёсем стали мучать частые мигрени, которые не прекращались по несколько часов. По ее словам, из-за них она не могла не то что говорить о чем-то, даже думать о чем-либо, если становилось дурно. Лекарь все чаще стал ее навещать, а я стала ее личным «массажистом». — О Аллах, мне вправду становится намного легче, когда ты массируешь мне виски. Твои руки золотые, хатун. — Благодарю, Госпожа. Я рада, что хоть так могу облегчить вашу боль. Однако только этим мигрени не закончатся. Вы же понимаете, нужно что-то с этим делать. — Знаю, птичка, знаю. Но я стала подозревать, что это моя плата за помощь Ахмеду…

***

— Назенин и Айлин, принесите из кухни углей в миске и морковь среднего размера. — Зачем? — Скоро увидите! Я подошла к детям, поставила руки по бокам и хитро улыбнулась. Дети в предвкушении стояли и ждали, что же я скажу. — Берете комок снега, и каждый раз добавляете в него снега. И так до тех пор, пока не слепите во-от такой шар, — я развела руки по сторонам, как бы показывая им размер будущего снежища. — Но что мы будем с ним делать, Араминта? — спросил Мурад. — Мв слепим снеговика! — А кто это? — недовольно спросила Ханзаде, сегодня она была не в духе. —А вы никогда не слышали о снежных фигурах? — В ответ получила молчание. Видимо, нет. — Говорят, что на Руси снеговики почитались как духи зимы, и что к ним возносили просьбу о помощи, милосердии и уменьшении длительности холодов. Каждый год зимы дети выходят из домов и все вместе лепят снеговиков. — Ого! В этом году зима и вправду холодная. Давайте вместе поможем слепить снегвоиков? — Гевхерхан попыталась произнести это слово, от чего я еле удержала смех. — Сне-го-ви-ков! Давайте, повторите! Спустя час мы закончили лепить. Осталось только несколько штрихов. — Мурад, Баязид, Касым, идите сюда, — я раздала первым по двум веткам, а последнему три угля. — Вы, засуньте сюда, это будут руки нашего товарища! А ты добавь ему пуговки. Отлично! — Гевхерхан, Ханзаде, Фатьма, теперь вы, — одной я отдала морковь, другой маленькие угольки, а одной мой платок. Когда мы закончили свое дело, мы все обрадовались и стали прыгать и хлопать в ладоши. Я всем показала палец вверх, они в непонятках, тоже попытались сделать так. Неожиданно все присутствующие поклонились. Стоило мне повернутся мне назад, так мои глаза невольно закатились в другую сторону. Немедленно поклонившись, я стала молить все небеса, чтобы эта поехавшая снова не сорвалась на мне. Грациозной походкой она прошла мимо меня и остановилась около своей дочери. Погладила по головке и осмотрела нашего неземного снеговика. — Что это? — Мама, это снеговик! Араминта сказала, что снеговики — это духи зимы. — В ответ Султанша улыбнулась, повернулась ко мне и подошла очень близко. — Думаешь, пожаловалась, и я тебя бояться стану? — Махфирузе Султан, я прошу прощения за свое поведение в тот день, — низко поклонилась я. — Благодарю, что научили уму-разуму. Она усмехнулась мне в глаза, оглядела меня с ног до головы и собиралась как бы уже уходить. Если бы не мой язык, который в скором времени отрежут. — Чокнутая. — Что, прости? — А, у меня на родине так говорят, когда прощаются. Чокнутая, — и я помахала ей ручкой. Султанша вновь подошла ко мне и в ухо прошептала: — Не думай, что у тебя есть защитники в виде Хасеки и Шехзаде. Как только ты им надоешь, они сами избавятся от тебя.

***

Вечер быстро настал. Мы с детьми уже думали возвращаться во дворец, однако к нам пожаловал сам Шехзаде Орхан со своей свитой. Глупые дети попросили остаться с ними поиграть. Им что, меня не хватает, зачем его звать? Доиграв с детьми в салочки, я, наплевав на все вокруг, легла на снег и стала делать ангелочка. Я часто видела, как в фильмах счастливые так делают. Сейчас, конечно, я не счастлива, и настроение фиговое, но сейчас тот самый момент, когда нужно попробовать. Снег был мягкий, хрустящий и холодный. На улице было темно и тихо, за исключением голосов детей. Снег из ладони стремительно попал в рот, давно хотела на вкус попробовать. Случайно встретившись с удивленным взглядом парня, стало очень смешно. Я с полным ртом снега стала смеяться. — О Аллах, за что такую безумную послал?

***

Прошла неделя, настало время забирать платье. Последние два дня я помогала Джайлен, потому Кёсем вновь освободила меня от обязанностей. Джайлен Хатун я доверилась, рассказала о том, что нужно будет забрать платье. Зажмурив глаза, я ждала её вердикта, в итоге — заговор. С хитрой ухмылкой Джайлен отпустила меня в город при условии, что я буду аккуратна. Переодевшись, я уже стояла возле того самого тайного прохода. Аккуратно войдя в него, я сняла факел со стены и прошла вперёд. Минут десять — я уже у выхода. Ещё десять минут, и я уже стою посередине базара, жмурясь от непривычных криков торговцев. Дорогу я запомнила, дошла без проблем. Моя рука только зависла над дверью, собираясь постучать, как она отворилась, и передо мной предстала Акджан Хатун с привычной улыбкой. Без лишних слов пропустила меня внутрь. — Я ждала тебя, доченька. Платье готово, сделано под тебя. Зря ко мне никто не ходит, не знают, какую одежду упускают. Она улыбнулась шире, оставив меня в своеобразной гостиной, а сама ушла в другую комнату, скорее всего, её мастерская. Я осталась стоять посреди комнаты, дожидаясь старушку. Она пришла с кульком из пергамента в руках, затем передала его мне. Положив его на диван, я развернула, меня ослепила бежевая шелковистая ткань. Я подняла платье за плечи, досконально осматривая его. Овальный вырез на груди, длинный облегающий рукав, имитация корсета, как на многих платьях здесь. Платье было бежевого цвета, с интересным пышным подолом. Но на пергаменте осталось ещё две вещи. Подняв одну из них, я увидела пастельно салатовую фатиновую накидку, расшитую стебелями, на которых красовались цветочки. Выглядело просто, но до чего красиво, что лицо моё непроизвольно засияло улыбкой. Последним элементом являлась такая же накидка, но уже на голову, которую нужно будет подкрепить каким-нибудь украшением, найду. — Спасибо огромное вам! Вы очень мне помогли! — сдерживая радостные возгласы, сказала я. Хатун понимающе кивнула, я заплатила, она, сопроводив меня до двери, попрощалась со мной с улыбкой, сказав, что мы ещё увидимся. Дверь за мной захлопнулась, я ощутила неприятный мороз по коже. У служанок накидки, конечно, были не такие тёплые, как у наложниц выше по рангу. Перед уходом Джайлен предложила мне свою накидку, но я отказалась. Скрипя зубами, я вышла на главную площадь города. Меня вновь оволкло гулом, состоящим из голосов и криков. Кто-то пытался всучить мне что-то, но я лишь спешила вперёд, чтобы не вляпаться в якобы воровство. Я вышла на более тихую часть базара. Поднялся ветер, и капюшон слетал с головы, открывая меня взору посторонних людей, от чего я придерживала ткань одной свободной рукой. Проходя мимо очередной лавки, я почувствовала крепкую хватку на своём запястье. Обернувшись, заметила мужчину с гнилой улыбкой, что торговал ювелирными изделиями. — Красавица, прикупи подарок для души, нечего твоему лику даром пропадать. — Нет, благодарю, но я очень спешу. Мужчина дёрнул руку на себя, ухмылка распласталась по его лицу. — Не уходи. Останься. Нравятся мне своевольные глаза твои. Внутри всё передёрнуло от отвращения, желудок сжало от страха. Цепкая хватка на руке не разжималась. — Сестра, вот где ты, — внезапный голос раздался за спиной, меня пробрало дрожью. Хватка на запястье тут же разжалась, и мужчина уже смотрел мне за спину, глаза его наполнились страхом. — Я тебя всюду искал, просил же далеко не уходить. Орхан приобнял меня за плечо, оттаскивая назад. Он чуть тряхнул меня, давая знак, чтобы я подыграла, я тут же натянула смущённую улыбку на лицо. — Прости, брат, просто хотела посмотреть платья, я больше так не буду. Я думала, мы уйдём, но Орхан остановился, встав у прилавки этого мужчины. Старик тут же начал извиняться, но Орхан игнорировал его слова, рассматривая ассортимент украшений. Его взгляд остановился на неприметном колье, рука потянулась к карману, доставая мешочек монет, он кинул его продавцу, тот сразу поймал. — Тут много на одно это колье, Господин, — прокряхтел мужчина. Орхан достал ещё два кольца. Один из них перстень, выглядел роскошно, второе же кольцо было маленькое и неприметное. Продавец запаковал изделия, и Орхан, подцепив меня за руку, прошёл вперёд. Уйдя на приличное расстояние от торговца, Орхан отпустил меня. Я всё ещё была в ступоре от внезапного жеста, безусловно, нужно было поблагодарить, но язык будто окоченел во рту. — Опять за одеждой выходила, — голос Орхана сочился раздражением и холодом. Отвечать я не стала, кулёк с одеждой говорил за себя. Я ускорила шаг, не поспевая за его размашистой поступью. Молчала, задавать вопросы нельзя, да и смысла нет, всё равно не ответит. Орхан с украдкой глянул на меня, затем сказал: — Чего это ты молчишь, Хатун? Обычно тебя за пояс не заткнёшь, неужели кто-то всё же не выдержал и отрезал тебе язык? — Не вижу смысла разговаривать с невеждами, Шехзаде, не считаете так же? — вырвался у меня язвительный ответ из-за рта, но я поспешила прикусить язык. — Не считаю, иначе диалог с тобой я не начал бы. Я раздражённо сжала губы, но на это ничего не ответила. — Без спроса выходила? Или разрешил кто? — он поправил спадающий с него капюшон плаща. Я подтупила взгляд, стоило рассказывать ему о разрешении Джайлен? Какие последствия будут. Ладно, была не была. — Без спроса вышла, меня бы не отпустили. — Столько одежды берёшь. Перед Кёсем Султан красуешься? Я сделала возмущённый вздох и сжала кулак. Вот же гад. Со стороны послышался смешок. — Ты красная от злости или смущения? — От холода, — шикнула я. Он отстал от меня, чего я не заметила сквозь мысли, связанные с различными оскорблениями. Вдруг я почувствовала, как на плечо опустилось что-то тяжёлое. Чужие руки твёрдо удержали меня на месте. Он обошёл вперёд и, даже не глядя на моё лицо, завязал узелки от своего плаща, точнее, то был плащ, покрытый мехом изнутри. Он аккуратно разгладил ткань руками. — Спасибо, не надо, — я потянулась к завязкам, но он перехватил мои запястья, опуская их. — Оставь. Я закалён, — он закатил глаза, а затем продолжил шаг, и я вновь поспешила за ним. Была загвоздка, эта дублёнка была явно слишком длинной, длиннее моей обычной накидки на сантиметров двадцать точно, от чего я споткнулась об подол, но вовремя удержала равновесие. Плащ так же был тяжёлым, от чего мой шаг заметно замедлился. — Чего ты там плетёшься как улитка? — Вам не тяжело носить такое? — спросила я, кое-как сравнявшись с ним. — Нет. Легко. Да и я бы предпочёл здоровье, нежели комфорт, — хмыкнул он. Набравшись смелости, я поинтересовалась: — Зачем вы тайно выходите в город? Разве вы не вольны делать это, когда захотите? Да и со стражей будет куда безопаснее. Он молчал, я не ждала, что он ответит, но когда мы зашли в потайной коридор, я наконец услышала спокойный тон: — В одиночку спокойнее. Неужели ты считаешь, что я не смогу себя защитить? Я прекрасный воин. — Нет, я так не считаю. Но всё же вряд ли у вас имеются глаза на затылке… — Хочешь проверить? — насмешливо сказал Орхан. Мы подошли к концу коридора, и он оставил факел на стене. — Шехзаде… — я не успела договорить, перед глазами потемнело, но я точно была в сознании. Я стала копошиться в мыслях. Отравление? Болезнь? Что со мной?! Я вытянула руки вперёд в поисках чего-то, за что можно удержаться. Как только нащупала роскошную ткань, на которой точно были вышиты различные узоры, я отдёрнула руки. Послышался смех, и, отойдя от шока, я наконец почувствовала, как мех щекочет глаза. Тут же осознав, я скинула капюшон с головы, рассерженно глядя на довольного Шехзаде, чьи извечно бледные щёки раскраснелись от смеха. — Ты так смешно выглядела, — сказал он, наконец прекратив смеяться. — О, неужели злишься? Я развязала узелок на шее, плащ Орхана спал, и я ловко подловила его, протянув ему. — С этого момента наше перемирие окончено, — сказала я, высокомерно вздёрнув голову. Я услышала театрально тяжёлый вздох. — Она действительно бестолковая. Разумный человек извлёк бы выгоду от моего расположения к нему. — Хотите сказать, я глупа?! Он ничего не ответил и открыл потайной проход. Мы вышли, меня ослепил свет. Я обернулась и поклонилась. — С вашего позволения… И благодарю за помощь. — Передашь Джайлен Хатун, чтобы больше не отпускала тебя так безраздумно. Я кивнула, дошло до меня не сразу. «Твою мать». Я собиралась окликнуть его, объясниться, но увидела лишь уходящий силуэт. Стало ясно, ему плевать, просто хотел поиздеваться.

***

Тёплый приглушённый свет от свечей горящим отблеском проносился по стенам. Горящий фитиль свечи, будто бы насмехаясь надо мной, то и дело вспыхивал сильнее, затем практически потухал, заставляя меня напрасно приставлять ладонь, защищая огонь от сквозняка. — Спасибо, что пришла. Одна я бы не справилась, — мягкий голос Джайлен Хатун раздался над головой. Она вызвала меня в покои для помощи. Оповещение о том, что Орхан отъезжает в Санджак Сарухан весной, появилось ещё в ноябре, с того момента прошло два месяца, а Джайлен ещё даже не собрала примерный гарем. Так в чём же собственно дело, в гареме ведутся записи о каждой новоприбывшей рабыне. Там написаны возраст при попадании в гарем, имя, дата рождения, данное имя в гареме, если оно есть, о прошлом (например, из какой семьи, место жительства. Если она родственница кого-то высокопоставленного, то буду расписываться все ближайшие родственники), а также небольшие пометки насчёт характера, но и те были не у всех. После вступления Хандан Султан в роли Валиде Султан гарем распустился и половина записей растерялись, а некоторые не велись. С того момента, как на роль управляющей гаремом была назначена Кёсем, у неё всё никак не доходили руки, чтобы решить эту проблему. Джайлен Хатун вызвалась их перебрать, а заодно позвала меня, дабы я ей помогла. Это нужно было для того, чтобы я хоть немного научилась вести гаремные дела. Но основная причина того, что Джайлен проявила такую инициативу, была в том, чтобы заприметить наложниц в будущий Гарем Шехзаде Орхана. — Не стоит благодарности, я помогла бы, даже если вы меня не попросили, — улыбнулась я, глядя, как на мой стол опускается огромная стопка небольших папок. Прошло уже около трёх часов с момента начала моей «практики». Спина уже не держала привычную осанку. Подбородок опёрся об локоть ещё часа два назад. Но я шла к успеху, папок осталось около тридцати. Кладя очередной документ перед собой, я с неподдельным интересом разглядела аккуратно выведенное на османском языке имя: «Эмине». «Тут уже интересно», — промелькнула мысль в голове. Распахнув папку, я начала читать. Имя при рождении Исмихан. «Что?! Имя уже мусульманское, зачем поменяли? Почему у неё вообще такое имя, она вовсе не похожа на турчанку». Возраст при вступлении в гарем: 13. Дата рождения: 18.02.1605. «Стоп. Чего? Она старше меня на год? Но. Она же выглядит на все 20…» Нынешнее имя: Эмине. Итак, что же я выяснила. Эмине, она же Исмихан, является единственной любимой дочерью в знатной семье, её отец — бывший высокопоставленный чиновник, ещё служивший при Мехмеде, а их семья служит Османам ещё со времён Селима ||, при том не в одной и той же деятельности, мужчины имели разнообразные профессии: кто лекарем, кто визирем. Женской стороне рода выбирать приходилось не из многого, портниха, лекарка, повитуха, наложница. Некоторых из них, конечно, выдавали замуж, но почти вся их семья имела ветви по всему дворцу, а это обеспечило им надёжность и безопасность. Уверена, не все из их рода желали служить дворцу, скорее заставляли насильно, но это было невероятно умно со стороны их предков. Распространиться по всему дворцу, укрепляя связи, пропуская корни в каждую его клеточку. Гениально! Эмине оказалась в том же положении. С детства обучалась грамотности, танцам, письму, играм на инструментах и прочему. Её биография в этом документе была самой крупной из всех, что я прочла. Рассказывалось о её талантах и о том, сколько она обучалась. Она с детства готовилась стать наложницей, очаровать Султана или Шехзаде, неважно, стать Госпожой, родить наследника, а позже, если повезёт, и вовсе стать Валиде Султан. Судя по всему, её возвышали до небес. Она одна из самых образованных, красивых, высокопоставленных девушек в гареме. Скорее всего, когда её позвали в покои Шехзаде Орхана, она этому вовсе не удивилась, приняла как должное, даже не сомневаясь, в том, что это Шехзаде лично позвал её, а не приказала Кёсем Султан. Потому и понятно, что Шехзаде разбил весь её мир, состоящий из самолюбия, высокой самооценки и уверенности в себе, своим безразличием и лишь выполнением приказа. Тогда ясно, почему она так редко выходит из покоев фаворитки. Шехзаде после той ночи ни разу не позвал её, в чём его и упрекала Айше Султан. «Так вот какая ты, Эмине Хатун. Ты оказалась куда интереснее, но никак не сложнее чем я думала», — усмехнулась про себя я. Спустя ещё два часа я наконец закончила. И пусть это было не всё, и как бы я ни устала, я уже собиралась взять ещё одну стопку бумаг, как половина свечей, что освещали помещение, затухли. — Хватит с тебя усердия, Хатун. Ты уже никакая. Всё зрение себе испортишь, — похлопала меня по плечу Джайлен, ставя перед носом ароматную выпечку и горячее молоко. В желудке неприятно скрутило от внезапно напавшего голода. Всё это время я была поглощена бумагами, не оставляя ни единой мысли о каких-либо нуждах, и лишь когда я почувствовала запах еды, на меня с громким урчанием в животе напал голод. — Спасибо, — я смущённо улыбнулась, откусывая булочку, запивая её горячим молоком. Перекусив, я с усталостью побрела к своим покоям. Плечи и спина неприятно ныли, а ноги затекли, покалывая. Что меня радовало, так это то, что Кёсем дала мне отгул, дабы я чуть «постажировалась» в управлении гаремных дел.

***

Сразу переодев свою обновочку, радостная побежала на ужин. Поужинать сегодня решила в гареме, Назмие пригласила. Подружку нашла почти сразу, увидев меня, она подняла руку, помахала мне. — Ты прекрасна, Араминта! — оглядев с ног до головы, прокомментировала подруга. — Благодарю, долго думала над эскизом… — Над чем?.. — Ну, зарисовкой, как будет выглядеть платье. — Та поняв кивнула. Она указала на место рядом и пододвинула принадлежности для еды ко мне. Сегодня на ужин был рис. В сравнении с остальными наложницами, у фавориток был не просто рис. К нему были добавлены кусочки овощей, мяса. Всякие по типу овощного салата, сладости и вкусный напиток. Благодаря своей необычной подружке и мне перепало. — Араминта Хатун, вновь удивляешь нас! — воскликнула белокурая красавица. — Откуда только у тебя такие безумные идеи в твоей маленькой головке появляются? Все бы ничего, если она не говорила все это с некой издевкой. Тем более, за ней несколько девушек, что были рядом, захихикали. — Я вижу, вам тут только хиханьки да хаханьки? Совсем уже наскучило во дворце? — с досадой спросила я, делая глоток вишневого сока. — Не обращай внимания на эту потаскушку, говорят, она и впрямь сумасшедшая, — ухмыльнулась рядом сидящая подруженька Эмине. — Ходят слухи, она таким образом пытается привлечь внимание старших Шехзаде. В гареме пошел шепот девушек. Все стали переглядываться и тихо посмеиваться. Назмие взяла мою руку в свою и начала меня отвлекать, точнее пытаться. Она никогда не была скандальной, всегда все проглатывала. Раньше и я так делала, в прошлой жизни. Однако от этого смеялись сильнее и жестче. Жизнь, она такая. Тут если не дать отпор, тебя полностью затопчут в землю. Наша жизнь не сказка, в которой добрые люди спасают бедных. А принцы на белом коне влюбляются в замухрыжек. Да и что ожидать от дворца? Кого волнует правда? Справедливость? — Всё, что вы говорите, говорит о вас, и особенно то, что вы говорите о других. Но я не осуждаю вас, жизнь и так обдедила вас кое-чем, зачем мне… — Змея! Жить надоело? — перебила меня блондинка. Девушка подошла ко мне, взяла мою чашу напитка и вылила содержимое на меня. Вот тут-то я прознала интриганок из сериалов. Никогда не думала, что столкнусь с таким. — Чего замолчала? Язык проглотила? Или… *** На софе сидела Кёсем Султан и молча смотрела на нас. Я и те двое девушек сидели на коленях и склонили голову. Кто же знал, что эта хабальная Джаннет будет проходить рядом с гаремом? Она-то и потащила нас к Госпоже, чтобы пристыдить и наказать нас. — Эта бесстыжая унижала мою подругу! Я пыталась проучить её, кто мог подумать, что она такое учудит! — навзрыд плакала девушка. — Замолчи, неверная! Тебе слова не давали, — цокнула Джаннет. Хасеки дотронулась до своей макушки и закрыла глаза. По ней видно, она раздражена, еще бы, супруг буквально вернулся с того света, какие еще у неё должны быть заботы? Открыв глаза, она спросила: — Араминта. — Услышав свое имя, я вздрогнула и подняла голову. — Ответь мне только на один вопрос. Зачем ты засунула обувь в рот наложницы? — Она клеветала и угрожала мне, Госпожа. Это не в первый раз, сегодня мои нервы сдали, — корчила невозмутимую рожу я, внутри же от страха дрожала. — Хатун лжёт, Госпожа! Я лишь хотела преподать ей урок, чтобы впредь вела себя культурно. — Если не замолчишь, я вон тот подсвечник тебе в зад засуну! Девушка шокировано посмотрела на меня, рот стал шире её лица. Кёсем Султан молча смотрела на нас с выгнутой бровью. Уже через минуту мы уже стояли у дверей Хасеки. Это она еще долго продержалась, на её месте я такую клоунаду давно расстреляла бы. Хотела было вернутся к своим обязанностям няни, как вдруг моя дорогая подружанья потянула меня за локоть. — Ты, — не успела накричать, как увидела перед собой не наложницу, а Джаннет Калфу. — Ой, прошу прощения. — Слушай и запоминай уже, Араминта. Придерживай язык при себе. Не испытывай доверие Госпожи, оно подобно нитке. — Ещё раз прошу прощения, Калфа.

***

Страх. Страх бурлил во мне кипящим вулканом, лава в самом жерле грозилась вот-вот выплеснуть всё наружу, погубить ближнее, затем остаётся только магма. Что такое страх? В моём случае это синоним слова родители, страх с ними ассоциируется мною регулярно с раннего детства. Страх разочаровать, разгневать, опечалить родителей был постоянно, но что я могла с этим делать? За моей ошибкой следовало моё наказание, так было, есть и будет. — Араминта, доченька, открой маме дверь… Ложь, её приторно-сладкие слова, так легко слетающие с её губ. Какой раз она произносит эти слова? Не знаю, не слышала, мои мысли были заняты тем, чтоб забиться в угол и найти себя на том, что слёзы непрерывно и непроизвольно льют из глаз, что я судорожно закрываю рот ладонью, лишь бы ни единого моего всхлипа не было слышно. — Анна! Живо открой матери дверь! Немедленно! Тон мамы сменился, на то хватило доли секунд, и это уже больше похоже на правду. Больше я ничего не слышала, рассудок затуманился, слёзы лились ручьём, от чего зрение было размытым. Последнее, что я слышала, как выбивали дверь… Проснувшись с непривычно звонким вскриком, я напугала саму себя. Вся в холодном поту, а сердце словно вот-вот выскочит наружу. Сквозь резные решётки была видна полная луна, красная. Вернувшись мыслями к сну, я, уставшая, вздохнула. Я обещала себе начать новую жизнь, что отброшу оковы прошлого. Но оно опять меня настигало. – Мама, чего же ты хочешь от меня? Повернувшись на бок, укрылась одеялом и попыталась уснуть. Даже откуда-то вспомнилась мелодия, которую я стала мычать. «На-на-на-на, на-на-на-на, на-на-н...» Остановилась. Такое чувство, что эту мелодию я уже слышала. Напрягая память, поняла. Смотрите-ка, и тут меня мама достала. «Мама сидела у туалетного столика и напевала себе под нос колыбельную. Я стояла у не до конца закрытой двери и тихонько подглядывала. – Ты ушла, ушла навеки, И остался я один. Раз пошла она к речушке, Напоить водой овец, Поскользнулась, захлебнулась И нашла там свой конец. Клементина, Клементина, Дорогая Клементин, Ты ушла, ушла навеки, И остался я один. Крики-вопли над рекою Разносились целый час, Но я плавать не умею, Клементину я не спас! Забыв о "секретности" подглядывания, прижалась к двери, она заскрипела, и мама перестала петь. – Иди ко мне, зачем прячешься. Послушав маму, подошла. Она оглядела меня и кончиками пальцев дотронулась до моей щеки. Ее глаза были наполнены радостью и искренностью, она улыбнулась мне и тихо, почти щепотом произнесла: — Ты моя дочь, частичка меня. Ты похожа на меня всем, твои манеры, походка, — она удовлетворенно улыбнулась. — Ты всегда будешь похожа на меня, потому что ты и есть я. Она убрала руки и повернулась к зеркалу. Через мгновение она начала вновь расчесывать волосы. Моя мама с самого рождения жила как принцесса. Она и сама, признаться, выглядела как нимфа морская. Прекрасные черты лица, пшеничного цвета волосы, смешанные с седыми, которых она так не любила и скрывала. Белоснежная кожа, что вены видны, тонкие и длинные пальцы. Она и одевалась как благородная женщина, ее наряды изысканны и живописны. Неудивительно, ее имя затмевает даже имя Афродиты. Мама выглядит как искусство, но есть одно большое «но». – Мам, тебя с утра не было... Что-то случилось? Она повернулась лицом ко мне и отложила расческу, сперва молчала и, видимо, думала над ответом. – Никогда не затмевай господина, таков мой закон».