Часть 6

— Ты отродье! — Повторяет, не веря самому себе, Астарион. Холодные руки, невероятная скорость и сила, присущая только вампирам, ее рассказы о том, что подходит отродью, а что нет, бурдюк с запасом крови, темные глаза, которые, если присмотреться, отдают в красноту… Почему он сразу не понял? Просто не мог поверить, потому что откуда в городе взяться другому отродью, с которым он не был знаком? — Да, — равнодушно пожимает плечами девушка, не сводя с Астариона своих холодных, мертвых глаз. — Ты мог бы просто спросить, а не пытаться меня укусить. Но раз тебе так проще… — Я… — Астарион просто не знает, что сказать. Впервые за много лет. И отводит взгляд в сторону. — Я просто не мог представить, что ты тоже… Почему ты служишь человеку? Девушка слегка шевелит плечами, откидывает немного голову. Какая безупречная линия шеи… А вот и парные шрамы от клыков ее Мастера, почти под самыми волосами справа. Сколько бы лет ни прошло — подобные шрамы не сходят с шеи отродья. Это метка, символ их рабского положения, ошейник, который невозможно снять. — Привыкла. Отродью пристало повиноваться. Окина — хорошая семья. Астариону мучительно хочется оттолкнуть ее, выпихнуть с дивана, прополоскать рот водой, хотя бы просто наорать на нее. Подчиняться человеку, смертному?! Руки трясутся, отвращение накрывает с головой, он набирает воздух в грудь… Но его окатывает ледяная волна мысли: «Касадор. Сам не справлюсь». Медленный выдох. Успокойся, Астарион. Она нужна тебе. И она, и ее человек. Ярость немного отпускает, но не проходит, она все еще клокочет где-то там, внутри, под замками и запорами, в надежной клетке. — Как имя твоего хозяина? Астарион мог бы гордиться своей маской. Такой участливый и ласковый тон вышел, что даже Зарр не понял бы, о чем думает его отродье… Само сострадание во плоти. Мягкий и ласковый белокурый добряк. — Не знаю. Просто Хозяин, — девушка словно бы осунулась, под глазами залегли темные тени. Или белокурому отродью просто так кажется в неверном свете угасающего камина. — Не… Не понял? — Астарион удивленно хмурится. Такого ответа он не мог ждать — для отродья имя Хозяина одновременно Табу и Святыня. Не знать, как зовут хозяина… Так быть не может. — Вампиры безжалостны к своим отродьям, но пытки у каждого свои. Кто-то предпочитает терзать плоть, а кто-то — разум. — Голос Эй безжизненен и равнодушен, даже более, чем обычно. — Мастер приказал мне забыть. А отродье не может ослушаться приказа Хозяина. — Что забыть? — Астарион против воли чувствует, как голос садится до некрасивого хрипа. Мучительное желание узнать правду и какой-то животный страх перед этой девушкой душат его. Но вопрос уже задан. — Мое имя, — прикрывает глаза темноволосое отродье. — Когда-то меня звали… Иначе. У меня была настоящая фамилия, была жизнь, были… Желания. Но Хозяин приказал мне: «Забудь о том, кем ты была, Эй. Забудь свое имя. Теперь ты просто Эй, моя Эй». И я стала просто Эй, принадлежащей ему телом, сердцем и остатками души. Я не умею желать, я не знаю, кем я была прежде… Я просто забыла о том, какая я. Как бы ни был жесток Касадор — ему бы и в голову не пришло отнять у Астариона… Его самого. Забрать его личность. Заставить белокурое отродье, в глазах которого Зарр порой ловил отблеск ненависти и ярости, покориться. Он мог рвать тело крючьями и ножами, поить ядом и кормить углями — но где-то в глубине, там, под покорностью Мастеру жил настоящий Астарион. Гневный, пылкий, трусоватый, капризный, верный друзьям и безжалостный к врагам… Жаждущий. Что случилось бы, если бы Касадор смог убить этого маленького, внутреннего Астариона? — Мне… Жаль, — кое-как выдавливает из себя Астарион практически искренне. Ему не просто ее жаль. Ему страшно до дрожи в коленях, до холодного комка в груди. Что если Касадор поймет, что одна простая фраза — и… Его рабы… — Не стоит, — девушка немного приоткрывает губы, показывая Астариону свои старые, подточенные столетиями жизни клыки, спускает рубашку с плеча, показывая практически зажившую дорожку шрамов от острых вампирских зубов, уходящую вниз. — Время лечит. Шрамы затягиваются. — А Канитар? — Астарион, справившись с собой, дергает головой в сторону второго этажа. — Его прапрадед убил моего Хозяина. Точнее… Ослабил настолько, что все отродья вырвались из-под контроля Мастера. Большинство были безумны — мой хозяин любил сводить нас с ума. Их Абрахам убил. Я была просто… Послушной. Меня Абрахам забрал. Обучил. Передал своему сыну, а тот своему… Лет через десять Канитар Окина передаст меня Боривику Окина. Милый мальчишка, любит отца и мать, отлично стреляет, будет хорошим охотником. Она встает с дивана — Астарион не пытается ее удерживать — и снова подходит к камину. Вот почему она все время тянется к огню, — машинально отмечает Астарион. Отродья вечно чувствуют себя замерзшими. — Но цепи, которыми был закован мой Господин, ржавели все эти годы. И превратились в пыль, а он вырвался на свободу. Мы с Канитором пришли закончить начатое Абрахамом. Убить старого вампира. А тут ты и твой хозяин. Эй опускается на пол, прикрывает глаза, показывая, что разговор закончен и она собирается отдохнуть. Астарион беззвучно встает и крадется на кухню. Хорошо, что охотники принесли с собой воду. Несколько глотков не смывают отвратительный привкус мертвой крови с языка. Хочется рвать и крушить. «Мне хоть чего-то хочется…» — мерзким червячком вылезает на передний план мысль. — «А если бы мне не хотелось? Ни отомстить, ни выбраться на свободу, ни напиться вволю человеческой крови…». С яростным рыком он таки отправляет в стену пустое ведро. Оно раскалывается, распадаясь на досочки, через долю секунды в проходе появляется Эй, хмурая и с мечом в руках. — Все… — Астариону приходится сглотнуть, обвести языком губы, увлажняя их. — Все в порядке. Просто… Я хочу разорвать кого-нибудь. Девушка немного расслабляется, поняв, что угрозы нет. — Тебе следует держать себя в руках, — словно строгая учительница отмечает она, вкладывая оружие в ножны. С лестницы скатывается взлохмаченный и заспанный Канитар с кинжалом в руках. — Враги?! Где?! — Нигде, Канитар, — равнодушно пожимает плечами Эй. — Наш пленник проявляет характер. — А-а-а… — Рашеми душераздирающе зевает. — Угомони его! — Ага, кляп мне в рот, связать и наслаждаться доминированием! — Ядовито шипит Астарион. Его долго сдерживаемая ярость наконец-то находит объект для вымещения. — Еще изнасиловать предложи, ур-р-р-род! Так привык обращаться с отродьями, да? Канитар замирает с открытым на середине зевка ртом, удивленно глядя на взбешенного свыше всяческой меры пленника. Переводит взгляд на Эй, явно молча требуя ответа, что тут случилось, пока он спал. Девушка поднимает руку и слегка щелкает себя по шее. — А-а-а, — понимающе ухмыляется Канитар, успокаиваясь. — Ну и как, вкусно было? — Очень вкусно! — злобно рыкает Астарион. — А как тебе спать с мертвецом? Приятно?! — У меня есть жена и трое детей, я не сплю с Эй, — начинает потихоньку заводиться и Канитар. — По себе судишь, добыча?! Эй озадаченно переводит взгляд с одного мужчины на другого, не понимая толком, к чему этот спор, и не вмешивается, лишь хмурится. — А что я, мало людей, что ли видел?! Ты ничем не лучше Хозяев, ведешь себя, как будто она твоя собака! Иронично, да? Охотничий пес смертных со своей гончей?! Астарион понимает, что его несет, как испуганного волками жеребца, но остановиться не может. А Канитар вдруг резко успокаивается, словно какая-то мысль пришла ему в голову и тихо велит: — Эй, уйди. — Канитар… — Уйди, Эй, пожалуйста. Девушка коротко склоняет голову и покидает кухню, а охотник подходит к кипящему гневом отродью. — Слушай сюда, блондинчик, — вполголоса, жестко произносит авантюрист. — Я скажу только раз. Да, Эй для меня — гончая. И я веду себя с ней так, как каждый охотник ведет себя со своей собакой. Я покупаю свиную и коровью кровь и даю ей каждый день пищу. Я сцеживаю собственную кровь и подпитываю ее этой кровью, чтобы она была сильная и могла охотиться. Я покупаю ей одежду и готовлю для нее зелья. Когда она ранена — я перевязываю ей раны. Я прислушиваюсь к ее словам, когда речь идет об охоте. Вся наша семья уже много поколений из-за Эй ведет образ жизни монстров — ложится спать на рассвете и пробуждается на закате, чтобы наша гончая не пострадала. Я… Астарион резко толкает его, фыркает. — Оставь свои слова при себе, человек. Уходи, мне не интересны твои рассуждения. Рашеми поджимает губы и покидает кухню, но его слова отдаются болью где-то в затылке Астариона…