Часть 8

Через пару кварталов Эй начинает отбиваться сильнее, на них уже оглядываются. Астариону приходится, натянуто улыбаясь, пояснять всем любопытным и желающим помочь молчаливо бьющейся в мужских руках девушке, что это у его друзей такие игры. Никто, дескать, девушку никуда не похищает. До дома они добираются втрое медленнее, чем шли до замка Касадора, и Астарион уверен — весь их путь его собратья следовали за ними. Подошли бы и сейчас — но вывешенный на видное место жетон Канитара, наверное, отпугнул. Тем не менее, Астарион точно знает — уже следующей ночью за ними придут отродья Хозяина. Сам Касадор не станет марать руки — но вот пятерых или шестерых «детей» пришлет. Сильных, подкормленных крысиной кровью, чтобы точно справились. Связываться со стаями отродий, в которых было более четырех особей опасались даже самые опытные из Гончих Псов. Вампирская сила и скорость, отточенная столетиями работа в команде, безумное игнорирование боли и острые клыки, которыми отродья, не задумываясь, впиваются в глотки противника… Да и давали за такую добычу до обидного мало — ведь одно, потерявшееся или отставшее от Хозяина, отродье могли загнать и заколоть осиновыми кольями даже крестьяне. В доме Канитар сваливает Эй на лежак и начинает стягивать ее запястья веревкой. Астарион крутится у рашеми за спиной, не в состоянии решить, помочь ли сородичу или охотнику. Тем более, что Эй, немного утихнув вдали от своего Хозяина, только доверчиво подставляет своему человеку руки. — Да помоги ты, чего стоишь?! — Решает дилемму Астариона Канитар, бросая ему еще моток веревки. — Стяни ей ноги! — Э-э-э, не уверен, что я лучший кандидат… — Начинает пятиться отродье, но Эй хрипло окликает его: — Прошу… Сделай, как Канитар говорит… Свяжи меня… Астарион, поджимая тонкие губы, все-таки решает сделать, как просят. Тем более… Новый план начинает формироваться. Пока Эй связана, Канитар не так уж и силен без своей гончей, и если скрыться, то отродья нападут на связанную чужачку и охотника, а он тихонько ускользнет… Хозяину хватит и голов этих двоих! — А что с ней вообще происходит? — Астарион задает вопрос, а потом вспоминает, что забыл натянуть маску сочувствия, поэтому его голос прозвучал до предела цинично, как у ученого, препарирующего лягушку. — Эликсир Тишины… Хозяин зовет ее, — Бросает Канитар, копаясь в сумке и вытягивая уже знакомый Астариону флакон. — Не тревожься, Эй, я сейчас… — Не забудь про… — Эй тяжело дышит, ее глаза лихорадочно блестят. — Ах да… — Канитар вытягивает из сумки еще и кожаный намордник. — Это зачем?! — Не выдерживает Астарион, срываясь на неприятный то ли взрык, то ли взвизг. — Я… Не смогу… Сдержаться… — Эй уже с трудом произносит слова. Ее глаза, не отрываясь, смотрят на Канитара. — Она просто вцепится зубами мне в руку, когда я буду ей делать укол. Раненое или находящееся под Зовом отродье не может сдерживаться. Мне приходится каждый раз надевать на нее намордник, чтобы вылечить ее раны. Она чует мою кровь. Я поэтому поручил именно ей сделать вам уколы, а не сам стал этим заниматься. Отродье не станет кусать другое отродье. Придется надеть намордник. — Не придется, — брякает Астарион быстрее, чем соображает, что сказал и протягивает руку к шприцу с зельем. — Дай. — Уверен? — Канитар зажимает в ладони шприц с зельем. — Нужно аккуратно и точно… Зелья не так уж и много. — Дай, — повторяет Астарион. Он не хочет видеть Эй в этом… Кожаном устройстве. Такое надевали и на белокурое отродье, когда Хозяину хотелось поразвлечься и унизить своего раба. Охотник, словно поняв, что если он попытается надеть намордник на Эй, то ему просто перегрызут глотку, передает своему уже-не-пленнику шприц, наполненный зельем. Астарион нащупывает на шее слегка расслабившейся Эй еле ощутимо бьющуюся жилку и одним точным движением вгоняет иглу под кожу. Со стороны это выглядит еще страшнее и омерзительнее — судороги, выламывающееся в веревках тело, кровавая пена на губах и… Тишина. Эй не кричит. Стискивает клыки так, что зубы аж скрипят и молчит. Астариону приходится сидеть рядом. Придерживать ее за плечи. Он и хотел бы отвести взгляд — но почему-то не может. И… Странное чувство. Он смотрел, как Касадор пытал других отродий. Он чувствовал другое. Злорадствовал. Ухмылялся про себя. Думал о своем. Не ощущал ничего, только чистое равнодушие. Радовался, что не он сегодня игрушка Хозяина. Но ему никогда не хотелось, чтобы чужая пытка закончилась поскорее. А сейчас Астарион с кристальной ясностью осознает — он думает лишь о том, что хотел бы, чтобы сознание Эй поскорее погасло, чтобы она уснула, перестала испытывать эту мучительную боль, чтобы проснулась, когда все уже закончится. — Я думал, ты ей давал зелье… — Я давал, — Канитар сидит за столом, осунувшийся и уставший, вертит в руках кинжал. — Но у него срок действия всего около десяти дней. Если Эй выживет — на некоторое время будет защищена от Хозяина и сможет вступить с ним в бой. План сбежать и скрываться от Касадора как можно дальше трескается и разлетается на мельчайшие осколки. — Сложное зелье? — Слюна ликантропа, листок дерева суссура, возгонка на спирту, настоянном на корне кровавого плода и пыльца феи. Не считая более дешевых и доступных растений и настоек. Готовится около трех дней, в специальной алхимической лаборатории. Рецепт изобрел Амиттер Окина, сын Абрахама, для Эй, на случай если потомкам придется столкнуться с Мастером. Каждый компонент стоит целое состояние, которого уж точно нет у нищего воришки-отродья. Впрочем, знаний в алхимии у него нет тоже. Осознание, что сбежать не получится, бьется в черепе Астариона. Он или убьет Касадора, или умрет сам, или снова станет его рабом. Нет вариантов. — А ты думал, удерешь? — Неожиданно криво ухмыляется Канитар. Астарион опускает взгляд на наконец-то затихшую Эй. — Да. Я хотел скормить тебя собратьям и сбежать. Они придут. Следующей ночью. Их будет пять или шесть. — Не вышло бы сбежать. Срок действия зелья вышел бы и тебя забрали обратно. — Не боялся, что сбегу и расскажу Хозяину про тебя и Эй? — Нет. Если бы тебя призвали обратно — значит, скорее всего мы были бы мертвы или отказались от охоты на Касадора. — Охотники могут отказаться от охоты? — Теоретически. Мы сами выбираем себе цели, оплату получаем у Ордена, предъявляя головы или другие доказательства. Хочешь всю жизнь охотиться на красношапок — так кто же тебе против? Но голова вампира позволила бы нам с Эй несколько месяцев отдыхать, а две головы и головы их отродий стали бы отличным приданным для моей малышки Шериллы… Астарион еле ощутимо проводит кончиками пальцев по округлой линии щечки Эй. Ее лицо похоже на прекрасную маску. Не такую маску, как надевает он. На маску, вырезанную из камня. Не дрогнут ресницы, не искривятся губы, не шевельнется рука… Нет сновидений. Нет воспоминаний. Нет желаний. Появляется странное ощущение. Ему бы хотелось научить ее… Хотеть. Хотелось бы согреть ее. Но как согреть, если у самого руки холодны, как снег зимой? Кто бы его самого согрел… Не удастся найти тепло для этой странной, древней и одновременно словно новорожденной девушки, если сам без конца ищешь, обо что бы погреться. — Я посторожу, — мотает головой Астарион. — Мне нужно меньше сна, чем тебе, человек. — Вот уж спасибо, отродье, — усмехается рашеми, зевает во весь рот и заваливается на диван. — Но я воспользуюсь. Если надумаешь кусаться — я сплю с ножом в руке. Разбуди за пару часов до заката! Отобьемся от твоих сородичей, и пойдем убьем Мастера Эй. Астарион только фыркает вполголоса, вытягивая из сумки щетку и начиная расчесывать взлохмаченные черные волосы Эй. Если прическа совершенна, то очень многое прощается… Он любил так шутить до своего обращения, и, работая шлюхой для Касадора убедился, что эта шутка — не совсем шутка. А скорее даже совсем не шутка. Но все-таки где-то он точно видел эти строгие, резные черты, эти руки, но в руках был веер… Видел… Недавно! Астарион машинально продолжает работать расческой, разбирая пряди темных волос, перебирая в памяти всех, кого он недавно встречал, его мысли блуждают вокруг этого странного ощущения дежавю, которое он то и дело ощущает, глядя на лицо Гончей. Эй говорила, что вспомнила замок… Значит, ее Хозяин жил здесь и до своего пленения. Логично, древние редко любят менять места жительства, они привязываются к своим замкам и владениям. Значит, Эй жила во Вратах до обращения. Хотел бы согреть… — всплывает мысль, которая возникла недавно у него. Согреть можно замерзшего, маска, вырезанная из камня… Хотя нет, скорее маска, вырезанная изо льда… Расческа со стуком падает из пальцев Астариона. — Аст… Астарион? — Хрипло бормочет разбуженная звуком упавшей расчески Эй, приоткрывая мутные глаза и натыкается на диковатый взгляд красных глаз. — Мой хозяин обожал это стихотворение! — Вместо приветствия восклицает белокурый. — Ну точно! Он запрокидывает голову и медленно, с выражением декламирует: «Пожар любви, пожар желаний; Забрал меня в свой страстный пыл. Я не забыл, я не забыл. И этот взгляд очарований… Тьмы локон манит в ночь Смех ледяной во мрак уносит Душа моя, позволь мне грëзы Пустые, тихие тая, прочь Удалиться и томительно любить, Любить так странно, безнадёжно Во снах лишь видеть лик твой нежный Не слышать боле сердца ритм Хозяйка мыслей жаркого поэта, Маска льда давно ли приросла? Иль света тянет кабала? Молю, ищи ты путь скорее в лето…» Эй вслушивается в стихотворные строчки и ее лицо искажает гримаса узнавания. — Эти стихи посвящены леди Эйстре Стагар, дочери лорда Стагара, правившего Вратами около семисот лет назад… Их семейная статуя стоит на площади лордов. Вот где я тебя видел… Эйстра.