Бегство в тень

      Глубоко в лесу, среди заснеженных елей, стоял небольшой домик из сруба. Когда-то в нём жил одинокий охотник, совершенно равнодушный к магии и всему, что с ней связано. Он любил тишину и покой Глиммербрука и бескрайние леса, богатые дичью. Здесь, вдали от суеты, он провёл свои дни, слившись с природой, пока однажды не покинул этот мир — так же тихо и незаметно, как и жил.       После смерти охотника домик погрузился в запустение. Некогда в этих стенах звучали детские голоса — местные ребятишки облюбовали его для игр. Они устраивали тайные собрания, придумывали истории о духах леса и героях, сражавшихся с невидимыми чудовищами. Но годы шли, и кто-то уехал в другой город, кто-то завёл семью, а детские фантазии уступили место взрослым заботам. Так дом снова погрузился в тишину, забытый и покинутый, растворившийся среди деревьев.       Однако Томакс не забыл о нём. Когда-то и он был одним из тех детей, что носились по скрипучим половицам, играя в разбойников и искателей сокровищ. Тогда домик казался ему крепостью, защищённой ото всех бед. Теперь он стал для него убежищем.       После суда, где Софи его выдала, у Томакса не было иного выбора, кроме как исчезнуть. Он знал, что его будут искать. В городке ему не было места. А в заброшенном доме, среди снежных заносов и молчаливых деревьев, его никто не найдёт… если только Софи снова не подведёт.       Мысль об этом не давала ему покоя. Томакс и рад бы избавиться от девчонки, стереть её из своей жизни, но был связан по рукам и ногам — только она знала, где он находится. Оставалось лишь надеяться, что на этот раз она сохранит его тайну.       Дом встретил Томакса холодом и густой, почти осязаемой тьмой. Пока его не было, стены промёрзли так, что, казалось, холод проник в саму древесину. Изо рта вырывался густой пар. Томакс поёжился и решил не снимать верхнюю одежду, прежде чем достаточно не натопит дом.       Закинув в камин несколько дровишек, Томакс взмахом руки зажёг огонь. Языки пламени вспыхнули, озаряя комнату дрожащим светом. Затем он принялся за старую, но ещё исправную печь: спустя несколько минут возни она нехотя затрещала, разгораясь. Вскоре воздух наполнился тонким запахом жжённого дерева.       Томакс поставил на плиту чайник — в ней ещё с утра оставалась замёрзшая вода — и стал ждал, когда лёд начнёт таять. Огонь медленно пробуждал дом, наполняя его живым теплом.       Пока чайник грелся, Томакс окинул взглядом домик из всего одной комнаты. В центре, словно сердце этого места, возвышался камин, сложенный из крепкого, хоть и потрёпанного временем светлого камня. В его глубине мирно потрескивали дрова. Их огненные языки плясали, отбрасывая на стены тёплые блики.       Тепло начинало понемногу прогонять промозглый холод, поселившийся здесь вместо хозяина. Томакс на мгновение замер, прислушиваясь к треску поленьев, и вдруг ощутил нечто странное — дом словно оживал, впуская его обратно в свои стены.       Напротив камина стоял старый продавленный диван, покрытый заплатками и следами времени. Когда-то он, возможно, был удобным, но теперь его пружины неприятно скрипели при любом движении, а ткань в некоторых местах протёрлась до дыр, обнажая набивку.       За диваном располагалась крошечная кухня — пара столешниц с потрескавшейся поверхностью, древняя печка, покрытая слоем копоти, и несколько покосившихся полок. На них, забытые и покрытые пылью, лежали мелочи из прошлого: кружка, ржавая жестяная банка и потускневший нож с треснутой ручкой.       Чуть поодаль стоял обшарпанный деревянный стол. Его поверхность была исцарапана и покрыта тёмными пятнами, напоминающими о давно прошедших временах. Вместо стульев — пара грубых деревянных ящиков.       Освещением в доме служил камин. Кое-где стояли покрытые пылью, давно не зажжённые свечи, воск которых потрескался от времени. Томакс не стал их трогать. Ему хватало огня в камине, разгоняющего холод и тьму.       — Не дворец, но жить можно, — пробормотал он, окинув уставшим взглядом комнату.       Тяжело выдохнув, Томакс опустился на диван. Тот жалобно скрипнул и просел так глубоко, что он тут же почувствовал жёсткие пружины, неприятно врезавшиеся в пятую точку. Томакс поморщился, поёрзал, пытаясь устроиться удобнее, но безуспешно. Вздохнув, он пересел на другой край дивана, где обивка ещё хоть как-то сохранилась.       Столько лет Томакс думал, как отомстить Моргину. И вот, наконец, придумал… и исполнил. Но вместе с удовлетворением пришла неожиданная пустота.       Всё это время им двигала лишь месть — она заполонила его разум, впиталась в кровь, стала смыслом существования. Теперь, когда Моргин мёртв, жизнь вдруг оказалась лишённой смысла. Вернуться в городок он не мог — его сразу же посадят в тюрьму, да и и там ему больше нечего делать.       Томакс провёл рукой по лицу, ощущая, как изнеможение наваливается тяжёлым грузом. Он никогда не задумывался, что будет после, не представлял жизни без ненависти, без цели. Теперь же в его голове зияла пустота.              Мысли Томакса прервал глухой удар двери о стену. Он дёрнулся, выныривая из размышлений. На пороге стояла Софи. Её тонкие пальцы едва заметно подрагивали, а дыхание сбивалось в хрупкие облачка пара. Быстро закрыв дверь, она, не снимая куртки, уселась на диван рядом с Томаксом, с трудом сдерживая дрожь.       От неё повеяло ледяным воздухом, и Томакс невольно поёжился. Он видел, как её плечи мелко подрагивают, но не проронил ни слова. Вместо этого уставился на огонь в камине, наблюдая, как языки пламени извиваются. Томакс намеренно не обращал внимания на Софи.       Она молчала, но взглядом блуждала по комнате, изучая обстановку. В воздухе висело напряжение, холод и нечто ещё — несказанные слова, которые застряли где-то между ними.       — Хватит обижаться, — нарушила тишину Софи. Увидев, что Томакс не реагирует, она продолжила: — Я знаю, что из-за меня тебя объявили в розыск. Поэтому я поговорила с отцом, и он замёл все твои следы. Ты свободен. Теперь можешь начать всё с чистого листа в Волшебном мире.       Томакс медленно повернул голову, а его взгляд оставался непроницаемым. Он внимательно изучал Софи, пытаясь разгадать её истинные намерения. Её глаза сияли радостью, и весь её вид говорил, что она искренне хочет примирения. Но ему это казалось странным. Какую цель она преследовала на самом деле? Её поступок ставил под удар не только их с Томаксом, но и её собственного отца. Однако сомнения быстро сменились чувством благодарности. Вопросы были излишни.       Засвистел чайник, напоминая о себе. Томакс встал с дивана, оставив вмятину, которая не спешила расправляться. Рукавом свитера он схватил металлическую ручку чайника и переставил его на импровизированный стол. Из перекошенной кухонной тумбы достал пару покрытых пылью кружек и протёр их тряпкой. Затем снова взял чайник, разлил кипяток по чашкам и кинул в каждую по чайному пакетику.       — Извини, но к чаю ничего нет, — сказал Томакс, ставя чайник обратно на стол и жестом приглашая Софи присесть.       — Ничего страшного, — мило ответила она, чуть улыбнувшись.       Софи сняла рюкзак в виде плюшевого медведя, который промок от снега, и достала из него печенье с шоколадной крошкой, а также небольшой контейнер с едой. Конденсат на внутренних стенках скрывал блюдо, и было трудно понять, что внутри. Софи поставила контейнер на стол, открыла крышку, и в воздухе сразу появился душистый аромат пряных специй. Несмотря на то, что фрикадельки с макаронами давно остыли, их запах всё равно был восхитительным. Они словно возвращали тепло в этот холодный зимний вечер.       Томакс не мог оторвать взгляд от аппетитно пахнущей еды, которая буквально манила его. Живот предательски заурчал, напоминая о том, как давно он не ел. С тех пор, как он поселился в этом доме, его рацион стал скудным. Денег катастрофически не хватало, и каждый приём пищи был, скорее, необходимостью, чем удовольствием. Поесть удавалось в основном лапшой быстрого приготовления, которая приносила лишь временное облегчение и оставляла за собой ужасную изжогу.       Софи заметила, как Томакс вглядывается в контейнер с едой, и без лишних слов легко подвинула его к нему, как бы намекая, что макароны с фрикадельками были именно для него. Томакс сразу же стал более напряжённым, и, побеждённый голодом, рванул к кухонной тумбе. Взгляд его скользил по старым ящикам, пока наконец не нашёл слегка помятую вилку с искривлёнными зубчиками, которая явно пережила не один год. Томакс не стал терять времени: он принялся жадно есть, словно эти макароны с фрикадельками были настоящим спасением. Каждая вилка не только утоляла голод, но и напоминала о давно забытом удовольствии от еды.       Вкус сочных фрикаделек с чуть застывшим томатным соусом приятно обвивал язык, заставляя Томакса ликовать от удовольствия. Но ярче всего реагировал желудок, наконец-то получивший за долгое время настоящую еду. Каждый кусок был для него словно долгожданная награда. Следом за фрикадельками в дело пошли переваренные и немного слипшиеся макароны, которые, несмотря на не самый привлекательный вид, для Томакса были не менее восхитительны. Эта еда с её простым вкусом казалась ему настоящей пищей богов.       — Давно не ел? — спросила Софи, внимательно разглядывая Томакса. Её взгляд скользил по его уставшему лицу, впалым щекам и растрёпанным волосам. Он выглядел так, будто не спал несколько дней.       Томакс энергично закивал, торопливо заглатывая макароны. Пара кусочков упала на стол, но он даже не заметил этого.       — Ты сделал, что хотел? — продолжила Софи, наблюдая за ним.       Он снова кивнул, на этот раз медленнее, будто переваривая смысл вопроса.       — Что планируешь делать дальше?       Томакс замер, и вилка застыла над тарелкой. Этот вопрос застал его врасплох. Он никогда не задумывался о будущем — все его помыслы были направлены на одно. Но теперь мечта стать мудрецом была недостижимой. Как и работа в Администрации. Впервые за долгое время Томакс понял, что не знает, как дальше жить.       — Могу предложить сотрудничество с Владислаусом Штраудом, — сказала Софи, склонив голову набок и наблюдая за выражением лица Томакса. — Денег ты у него не заработаешь, зато он обещал невиданное могущество всем, кто поможет ему… ну, что-то там найти.       Томакс медленно поднял взгляд на Софи, но ничего не сказал.       — А ещё могу предложить работу у моей мамы, — продолжила девушка, подперев подбородок рукой. — Она писатель и ищет себе помощника. Правда, для этого тебе придется переехать в Сан-Мишуно...       — Ты что, с ума сошла, сотрудничать с вампирами?! — резко отреагировал Томакс, когда имя Штрауда окончательно улеглось в его сознании. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал, и эхом отдался в комнате.       Софи вздрогнула, и её глаза расширились от неожиданности. Осознав, что напугал её, Томакс глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки.       — Прости, — уже тише добавил он, отводя взгляд. — Просто… это безумие.       Он провёл рукой по лицу, словно стирая остатки раздражения, и обдумал второе предложение. Писать он умел и любил ещё со школы, однако с тех пор его навыки никогда не пригождались. До сегодняшнего момента.       — А насчёт работы… думаю, я согласен, — проговорил он после короткой паузы. — Терять мне уже нечего.       Но затем его лицо омрачилось сомнением.       — Только вот… я не уверен, что смогу себе позволить даже самую дешёвую комнату. Сан-Мишуно — дорогой город, — Томакс задумчиво уставился в контейнер, словно там мог найти решение проблемы.       — Я что-нибудь придумаю… — пробормотала Софи, но вдруг её осенила мысль. — Ты помнишь заклинание, которое позволяет прочитать книгу с запретными заклинаниями?       Томакс лениво откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Лишь сейчас он понял, что контейнер перед ним пустовал — судя по всему, он наелся.       — Оно настолько длинное, что мне пришлось его записать, — ответил он, слегка прищурившись. — А тебе-то зачем оно?       — Да так… Хотела изучить пару заклинаний, — небрежно ответила Софи и сделала глоток из кружки. Горячая жидкость обожгла горло, но не сильно. Проникнув внутрь, она разлилась приятным теплом по телу.       — Не помню, куда положил блокнот с заклинанием.       Томакс встал из-за стола и, прикинувшись задумчивым, начал беспорядочно осматривать полки и стол. На самом деле искать он даже не пытался. Делиться с Софи ни своими записями, ни книгой, которая, как он был уверен, всё ещё находилась у него, Томакс не собирался. Он хотел вернуть её в Академию при удобном случае, но даже не подозревал, что Софи уже успела украсть её.       Не найдя блокнот, Томакс пожал плечами и сказав, что скоро придет, вышел из дома. Софи, не теряя времени, бросилась проверять немногочисленные тубы, но в них ничего похожего на блокнот не оказалось. Осматривая дом, она заметила, что между подлокотником и диваном что-то лежит. Приглянувшись, она поняла, что это и был тот самый блокнот. Достав, Софи спрятала его в карман куртки и села обратно за стол, ожидая Томакса.       Через пару минут в дом вернулся Томакс, торопливо поправляя сползающие штаны. В крошечном доме не было ни туалета, ни прочих удобств, и бедняге приходилось справлять нужду на улице, несмотря на погоду — будь то проливной дождь или колючий мороз. Софи невольно посочувствовала, представив, как неуютно ему приходилось в такие моменты.       Она заметила, как Томакс старался поскорее вернуть себе достойный вид, но движения его были неловкими, немного суетливыми. Чтобы не смущать его, Софи отвернулась и принялась разглядывать комнату, стараясь сосредоточиться на чём-то другом.       Окружение выглядело удручающе. Старые, потрескавшиеся тумбы стояли вдоль стен, покрытые толстым слоем пыли и жирными пятнами. Их когда-то светлая древесина потемнела от времени и грязи, а в углах заметно копилась паутина. Вся обстановка словно застыла в прошлом.       "Неужели так сложно просто вымыть всё это?" — с лёгким отвращением подумала Софи, проводя пальцем по дереву.       Она продолжила осматривать комнату и вдруг поняла, что в доме нет даже раковины. От осознания этого Софи содрогнулась. Где он мылся? Как мыл руки? Откуда вообще брал воду для чая? Мысли одна за другой проносились в её голове, но находить на них ответы она не спешила — слишком неприятной казалась правда.       Тем временем Томакс наконец справился со своей одеждой и с усталым вздохом опустился за стол рядом с ней. В его взгляде промелькнуло смущение, но он быстро спрятался за привычной маской безразличия. В комнате повисло молчание, наполненное неясным напряжением.       — Время уже позднее… — нерешительно начала Софи, оглядываясь по сторонам.       Она не хотела больше находиться в этой угнетающей обстановке, но до последнего пыталась найти приличный предлог для ухода. И наконец нашла.       — Я, пожалуй, пойду, — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.       Проводив Софи, Томакс ощутил, как с души упал камень. Её присутствие тяготило его, наполняло ощущением неловкости и угнетения. Он не мог сказать, что Софи ему неприятна, но и особой радости её визит не приносил.       Однако, к его удивлению, Софи пообещала помочь с работой и жильём. Обещания давались легко, но сбудутся ли они? Томакс не знал. Оставалось только ждать.       Томакс пересел на потрёпанный диван и машинально провёл рукой по месту, где обычно лежал его блокнот с заклинаниями. Холодная пустота под ладонью обожгла сильнее огня.       Он напрягся. Не обнаружив блокнота, резко вскочил, мгновенно забыв про усталость. Паника нарастала с каждой секундой. Томакс лихорадочно обыскивал комнату: рылся в шкафах, заглядывал под них, проверял каждый угол, но ни книги, ни блокнота нигде не было.       — Украла… — прошептал он. Софи. Только она могла это сделать.       Он никак не мог понять, зачем Софи на самом деле понадобилась эта книга. Вряд ли её интересовали заклинания. Тогда что?       Томакс медленно сел обратно на диван, пытаясь собраться с мыслями. Украденная вещь вселяла чувство тревоги, словно кусочек его самого вырвали и унесли в неизвестном направлении. Он перебирал в голове возможные причины, пока наконец не вспомнил одно подозрительное совпадение — предложение Софи о сотрудничестве со Штраудом.       Штрауд, как и все вампиры, был коварным существом, думающим лишь о собственной выгоде. Он плёл тонкие нити манипуляций, заманивая жертв в свою игру. Если он не выпьет всю кровь сразу, то станет использовать человека, словно марионетку, давая лишь иллюзию свободы. Он мастерски создавал видимость выбора, но на самом деле все дороги вели туда, куда хотел только он.              Томакс сжал кулаки. Если Софи действительно связалась со Штраудом, её жизнь теперь принадлежала не ей.       Про Владислауса в Волшебном мире ходило множество легенд — зловещих, пугающих, порой даже абсурдных. Но одно оставалось неоспоримым: он был мастером манипуляций, чья тень тянулась далеко.       Многие наивные чародеи пали жертвой его сладких иллюзий. Он не убивал сразу — ждал, играл, запутывал, превращая жертву в беспомощную куклу. Софи нужно было спасать, иначе она окажется в его лапах без шанса на побег.       Томакс нахмурился. Где её искать? В Глиммербруке она не жила — это он знал точно. Единственная зацепка мелькнула в памяти: Софи упоминала, что если Томакс хочет работать у её матери, то должен переехать в Сан-Мишуно.       "Может, её семья живёт там? И она сама?" — других догадок у него не было. Гарантий никаких. О семье Софи, как и о ней самой, он не знал почти ничего. Но одно было ясно: допустить, чтобы ещё одна чародейка исчезла под влиянием Штрауда, он не мог.