Вечеринка Штрауда

      Закинув ногу на ногу, Калеб лежал на диване, лениво барабаня пальцами по подлокотнику. Время от времени он взглядом скользил к лестнице, откуда всё никак не появлялась Лилит. Калеб ждал уже больше получаса, и это ожидание становилось всё более утомительным.       Наверху раздавались лязг вешалок, шелест тканей и недовольные вздохи. Казалось, выбор платья там превратился в настоящее испытание.              Калеб устало вздохнул и перевёл взгляд на окно. На улице уже давно стемнело. Солнце опустилось за горизонт, уступив место слабому сиянию луны. Серебристый свет мягко ложился на покрытые снегом ветви деревьев, придавая им вид хрустальных, сказочных. На миг показалось, что и сам лес замер в безмолвии.       Калеб прикрыл глаза и прислушался к шуму наверху — Лилит всё ещё металась от шкафа к шкафу.       "Скорее рассвет наступит, чем она оденется", — устало пробормотал он самому себе.       Сверху раздался стук каблуков. Калеб догадался: Лилит наконец выбрала наряд. Он лениво повернул голову к лестнице и застыл. Лилит аккуратно спускалась, придерживаясь за перила.       На ней было тёмно-красное мини-платье, подчёркивающее каждый изгиб её фигуры. Глубокий цвет ткани идеально контрастировал с фарфоровой бледностью кожи, делая Лилит похожей на статуэтку. Образ притягивал взгляд — слишком эффектный, чтобы его не заметили.       Калеб прищурился: туфли были слишком узкие и на высоком каблуке. Каждый шаг казался тщательно вымерянным. Она будто балансировала на острие боли, но делала это с достоинством.       — Наконец-то! — Калеб театрально раскинул руки при виде сестры.       В глубине души Калеб хотел лишь одного: чтобы этот вечер закончился как можно скорее. Он ещё даже не начался, а уже утомил до предела. Будь его воля, он бы с удовольствием остался дома. На эту вечеринку Калеб не пошёл бы ни при каких обстоятельствах. Но выбора у него не было.              Во-первых, он пообещал Моргину выяснить, что именно замышляют вампиры. Тот доверял ему. Во-вторых... Лилит. Она всё чаще говорила о Штрауде. И голос её менялся, когда она произносила его имя — становился мягче, тише, почти мечтательным. Это Калебу совсем не нравилось. Он нутром чувствовал, что в происходящем было что-то не так.       — Я готова! — с лёгкой улыбкой Лилит уверенно спустилась с последней ступеньки. В её взгляде читалось предвкушение вечера, ведь компанию ей должен составить сам Штрауд. Главное, чтобы Калеб не испортил всё своим вечно недовольным видом.       Калеб встал с дивана и с неодобрением окинул Лилит взглядом с головы до ног. Она даже знала реплику, которая обязательно последует.       — Не слишком ли вызывающе? — бросил он, явно сдерживая критику. На его вкус Лилит выглядела слишком... дерзко. Даже вульгарно.       — Тебе всегда всё не нравится, — отозвалась Лилит, цокнув языком и закатив глаза.       — Я просто не хочу, чтобы Штрауд смотрел на тебя так, как обычно он смотрит... на всё, что хочет забрать себе.       Лилит едва заметно усмехнулась:       — Именно этого я и добиваюсь.       Затем она отвернулась и устало вздохнула — бессмысленные препирательства с братом выматывали не меньше, чем выбор платья. Не дожидаясь, пока Калеб вновь начнёт ворчать или отговаривать её от похода к Штрауду, она схватила его за руку и потянула к выходу.              Калеб не стал сопротивляться. Он знал — если сестра что-то задумала, остановить её почти невозможно. Она всегда действовала по-своему. Пока он молча следил за Лилит, та накинула на плечи длинный тёмный плащ. Матовый бархат мягко облегал её фигуру, а подкладка алого цвета мелькала при каждом её движении, как кровь под кожей. Плащ мгновенно скрыл вызывающее платье, словно маска.       Калеб надел старое пальто, засунул руки в карманы и, не торопясь, вышел следом. Открывая дверь, он бросил последний взгляд на уютную гостиную, тёплый свет ламп и мягкие кресла. Туда ему хотелось гораздо больше, чем на ту глупую шумную вечеринку. Улица встретила их снежной тишиной. Морозная ночь словно замерла. Огромные сугробы лежали нетронутыми. Никто не расчищал дороги — зачем, если большинство вампиров предпочитали передвигаться в облике летучих мышей, взмывая в воздух, избегая и снега, и людского мира?              Лилит оглядела улицу. Под тонким слоем свежего снега прятался лёд, тротуары были почти полностью завалены. Она осторожно сделала шаг, но оступилась — тонкий каблук скользнул, однако Калеб успел поддержать её до того, как она рухнула в сугроб. Лилит выпрямилась, поправила пальто и, бросив короткое:       — Увидимся, — исчезла в темноте.       Калеб остался один. Он вполне мог последовать за сестрой — догнать её или даже обогнать, если бы захотел. Но не хотел. Совсем. Каждая клетка его тела сопротивлялась. Одна только мысль о встрече с Владислаусом и его вампирами раздражала. Эти вампиры — с надменными взглядами, манерной холодностью и снисходительной ухмылкой, которую они не утруждали скрывать — смотрели на Калеба как на позор. Словно его отказ от человеческой крови был не выбором, а слабостью. Не осознанной попыткой остаться собой, а предательством. Он просто не хотел быть чудовищем. Не хотел превращать чью-то жизнь кошмар.       Калеб наконец решился и ступил ногой в снег, и тот хрустнул под его весом. Нога сразу же ушла по колено в рыхлый сугроб.       Холодная влага моментально пробралась внутрь туфель. Он скривился от неприятного ощущения. Холод ему не страшен, но когда снег оказывается внутри, это противно. Раздражённо стряхнув остатки снега, Калеб не стал мешкать. Ловко превратился — и в следующий миг его фигура растаяла в воздухе, уступив место тени, а затем — силуэту летучей мыши.       Он взмыл вверх, легко и бесшумно, оставив позади уютный дом. Особняк Штрауда ждал.       Калеб приземлился у кованых ворот, приобретая человеческий облик. Мгновение постоял, осматриваясь, затем медленно поднял взгляд на особняк Штрауда.       Особняк возвышался над городом, как безмолвный страж. Чёрный силуэт с острыми шпилями и высокими окнами нависал над всем вокруг, наблюдая за каждым, кто осмеливался приблизиться.       Калеб почувствовал, как внутри всё сжалось. Особняк будто дышал — медленно и глухо, как старое чудовище в полудрёме.       Фасад украшали горгульи — выточенные из камня, с искажёнными лицами. Их глаза, казалось, следили за ним. Взгляд впивался, пробираясь всё глубже, в самые тени души. Калеб тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и зашагал к массивной двери. В отличие от улиц городка, утопающих в снегу, путь к особняку был расчищен. Ни сугроба, ни льда — лишь каменная дорожка, ведущая прямо к дверям. Штрауд хорошо подготовился к приходу гостей.       Калеб остановился перед входом, бросил последний взгляд на суровый фасад здания, и постучал. Глухой стук эхом разнёсся по крыльцу. Он ждал, но никто не открыл. Ни шагов, ни голосов за дверью.       Дверь медленно распахнулась, подчиняясь чьей-то невидимой воле. Ни сквозняка, ни касания руки — лишь безмолвное приглашение. Запахи старого камня, свечного воска и чего-то металлического ударили в нос, отчего Калеб поморщился.       Он замер на пороге. Всё внутри него кричало: “Остановись!” Но он сделал шаг вперёд. Особняк Штрауда проглотил его, как пасть древнего зверя.       Внутри особняка было прохладно и удивительно тихо — настолько, что шаги Калеба казались громом среди ясного неба.       Тусклый свет свечей медленно пробирался сквозь полумрак. Он ложился на очертания высоких арок, колонн, тяжелых штор из бархата, поглощавших свет. Потолок терялся в темноте, из которой вниз свисали хрустальные подвески огромной люстры. Они еле заметно покачивались, реагируя на чьё-то незримое присутствие.       На стенах висели потемневшие от времени портреты — Штрауд и его предки, одетые в старинные костюмы, с холодными взглядами. Казалось, они следили за каждым движением, осуждая и оценивая вошедшего.              Где-то в глубине особняка звучала низкая, тягучая мелодия органа. Ноты разливались по коридорам, медленно, завораживающе, пробираясь под кожу. Музыка была одновременно зловещей и чарующей, будто мрачная колыбельная. В ней чувствовалась сила — древняя и холодная, чуждая всему живому.       Калеб шагнул вперёд, и дверь за его спиной захлопнулась.       Он замер. Воздух сгустился — сильный шлейф чего-то пронзил пространство. Это не запах крови, не привкус вампирской силы. Нечто иное. Живое и подвижное. Магия. Свежая.       "Что здесь делает волшебник?" — насторожился Калеб.       Невидимый след вёл вперёд, как лёгкий летний ветерок. Калеб двинулся по нему, бесшумно ступая по полу, усеянному тенями от свечей.       Чем дальше он шёл, тем сильнее росло напряжение — оно казалось струной, натянутой до предела. Магический след вёл всё глубже в особняк, пока, наконец, не привёл в столовую.       У камина стояла девушка, повернувшись к Калебу спиной. Пламя отбрасывало на стену её длинную колеблющуюся тень. Высокий узел причёски подчёркивал линию шеи, а тёмное платье стекало по силуэту мягкими волнами.       Магический след заканчивался здесь. Он вёл прямо к ней.       Калеб насторожился. Лицо незнакомки всё ещё пряталось в тени, а в воздухе висело неуловимое напряжение. Привкус магии на языке подсказывал ему: эта встреча точно не была случайной.       — У графа такой утончённый вкус в интерьере, не правда ли? — девушка не обернулась, но её голос звучал мягко.       — Не сказал бы… — мрачно ответил Калеб.                    Присутствие чародейки в особняке Штрауда тревожило его куда сильнее, чем он готов был признать. Калеб сделал шаг, будто проверяя, насколько близко может подойти, прежде чем она отреагирует. Но девушка оставалась неподвижной, словно каменная статуя.       — Вы ведь не из их круга, — продолжил Калеб. — Магия… она не пахнет гнилью, как у здешних вампиров. И всё же вы здесь. По своей воле?       — По своей. Порой воля лишь иллюзия, — отозвалась она, всё так же не оборачиваясь.       Калеб ещё больше насторожился. Каждое её слово было завуалированным и странным.       — Кто вы? — спросил он, но его голос прозвучал громче, чем он того хотел.       Девушка наконец обернулась.       — Ах, прошу простить мою бестактность. Меня зовут Софи, — произнесла она с лёгкой улыбкой и, не теряя достоинства, подошла ближе, чтобы протянуть руку.       Калеб на мгновение замер, изучая её взгляд. Скрытая сила и уверенность таились в нём. Всё же он осторожно протянул руку и едва коснулся пальцев девушки. — Очень приятно. Я Калеб, — напряжённо ответил он.       Её рука была горячей. И всё же в этом прикосновении чувствовался странный и опасный холод.       — Вы... волшебница? — вырвалось у него.       В ту же секунду Калеб мысленно выругался. Он и так чувствовал исходящую от неё магию. Шлейф был как на ладони. Зачем спрашивать то, что уже знал?       Софи едва заметно усмехнулась:       — Вопрос, на который вы уже знаете ответ...       Она словно прочитала мысли Калеба. Он отвёл взгляд, чувствуя, как злость на самого себя лишь крепнет. Но и интерес к загадочной гостье рос с каждым мгновением.       — Вам опасно здесь находиться, — тихо сказал Калеб. Он не угрожал — только искренне беспокоился.       Калеб почти чувствовал, как из глубин особняка нарастает невидимая угроза. В этих стенах, за маской учтивости, таился голод. Владислаус и его приближённые не знали жалости. Для них любая кровь — приглашение к пиршеству.       Софи стояла спокойно. На её лице не дрогнул ни один мускул. Затем она сделала шаг ближе — настолько близко, что между ними почти не осталось расстояния — и склонилась к его уху. Тёплое дыхание коснулось кожи Калеба, и он вздрогнул.       — Я не боюсь Его, — прошептала она. В её голосе звучала уверенность.       Калеб непроизвольно напрягся. Он смотрел на Софи и вдруг понял — она здесь не случайно. И возможно… знала о Штрауде куда больше, чем кажется.       Оставив Калеба в одиночестве и лёгком смятении, Софи бесшумно покинула столовую. Её лёгкие шаги растворились в коридоре, будто её и не было вовсе.       Калеб всё ещё стоял у камина, не отрывая взгляда от арки, за которой скрылась чародейка. В её словах было нечто тревожное. Уверенность? Или вызов? Он чувствовал — эта ночь не закончится спокойно.       Внезапно по особняку разнёсся тонкий, но отчётливый звук, словно кто-то позвонил в колокольчик. Калеб выдохнул и пошёл на звон.       Гостиная, откуда доносился звук, была уже открыта. За массивными дверями мерцали десятки свечей, отражающихся в стеклянных бокалах с алой жидкостью.       Гостиная была единственным местом в особняке, где чувствовался хоть какой-то намёк на уют. И всё же, этот уют был странным, словно хозяин пытался создать атмосферу праздника, не до конца понимая, как она должна выглядеть.       В центре комнаты возвышалась огромная рождественская ель, источая густой аромат хвои. На её ветвях висели старомодные игрушки: стеклянные шары с поблёкшими рисунками, ангелы с потрескавшимися крыльями, выцветшие ленты, деревянные фигурки оленей и крошечных домиков. Всё это больше напоминало экспонаты старого музея, чем украшения для весёлого праздника.       Над камином висели свежие еловые ветви, перевитые алой лентой. Гирлянды, опущенные вдоль тяжёлых штор, мигали разноцветными огнями, отбрасывая блики на пол. Калеб нахмурился. Он знал Штрауда слишком давно, чтобы поверить в такую любезность. Владислаус презирал праздники, считал их человеческой слабостью. Он ни за что не стал бы украшать дом... без причины. Вампиры начинали собираться — в тёмных, богатых одеждах, сдержанные, грациозные, и на их лицах невозможно было прочесть ни мысли, ни эмоции.       Калеб сделал шаг, сразу ощутив на себе несколько холодных изучающих взглядов. Присутствующие, словно по команде внезапно обратили внимание на лестницу. Гул разговоров мгновенно стих, уступив место тишине. Сверху лёгкой и уверенной походкой спускался сам Владислаус Штрауд в чёрном старомодном фраке, с серебряной брошью в виде летучей мыши на воротнике.       Но внимание Калеба приковал не он, а та, кто сопровождала его, легко держа за руку. Софи, которую он встретил у камина, шла рядом с Штраудом, будто совершенно не боялась его. Гости переглядывались. Появление чародейки в таком обществе вызывало недоумение, напряжение... и зависть. Софи чувствовала это — и ни разу не вздрогнула.       Она чуть приподняла подбородок, взглядом скользнув по присутствующим.       Спустившись, Штрауд в сопровождении Софи вышел на середину комнаты, где мягкий свет люстры падал точно на них, словно подчёркивая их особый статус. Он остановился, позволяя гостям рассмотреть себя и свою загадочную спутницу. Комната замерла в ожидании.       — Приветствую вас, дорогие гости! — сказал Штрауд с легкой полуулыбкой. Его голос звучал глубоко, завораживающе. — Я искренне рад видеть вас всех на этом... особенном вечере.       Калеб скрестил руки на груди, устало закатив глаза. Внутри всё кипело. За вежливыми словами всегда скрывались ловушки. Именно Штрауд с его шелковыми речами и обманной вежливостью заманил Лилит в своё логово, обещая ей силу. Он рисовал перед ней блестящие картины бессмертия и свободы от человеческой слабости, возможностей стать кем-то большим.       Но за этими словами скрывалось нечто другое. Он не предлагал выбор — лишь подчинял. Не дарил бессмертие — отнимал свободу. И Лилит, ослеплённая сладкими речами, шагнула в темноту.       Калеб бросил взгляд в сторону сестры. Та стояла с бокалом тёмного, густого напитка в руке — скорее всего, кровавого сока. Она выглядела расслабленной и вдохновлённой. Глаза блестели, губы изогнулись в мечтательной улыбке. Лилит с упоением слушала Штрауда, забыв обо всём.       — Очевидно, у вас множество вопросов, начиная от "для чего же он нас всех собрал", заканчивая "что здесь делает эта очаровательная волшебница", — лукаво сказал Штрауд, выдержав паузу, словно наслаждался вниманием.       Он неспешно отошёл в сторону, изящным жестом пропуская Софи вперёд. Та с достоинством вышла в центр, ни капли не теряясь под десятками прожигающих взглядов. В зале прошёл глухой ропот. Но стоило Штрауду вновь заговорить — все замолкли.       — Ответ я дам позже, — пообещал он. — А пока предлагаю насладиться первоклассным кровавым соком. А для тех, кто предпочитает... покрепче, в вашем распоряжении редкая, благородная четвёртая кровь.              Он развёл руки в приглашении, и парадные двери столовой открылись сами собой. Изнутри потянуло ароматом пряностей и железа. Свечи отбрасывали мягкий свет на сервированные столы.       — Прошу, — закончил Штрауд, — наслаждайтесь вечером.       Калеб, стоявший в тени, хмуро посмотрел на Софи. Она явно была здесь не случайно… После речи в зале поднялся гомон. Гости загалдели, обсуждая услышанное, переглядывались, делая догадки. Кто-то из вампиров уже пошёл в сторону столовой с явным нетерпением. Другие делали это медленно, сдержанно. Но одно было очевидно: слова Штрауда имели эффект — он привлёк внимание, и теперь все ждали продолжения.       Калеб постоял немного, наблюдая за этим мрачно-пышным шествием. Ему, в отличие от остальных, не было дела до вкуса четвёртой крови или щедрости хозяина дома. Он пришёл не для развлечения.       Внимание, слух, чутьё — всё обострилось. Калеб направился следом за гостями, стараясь держаться подальше от толпы. Он чувствовал: за этой вечерней маской что-то зреет.       Калеб стоял в тени, внимательно наблюдая за всеми. Гости вели себя расслабленно — беседовали, смеялись, попивали густую тягучую кровь из бокалов. Атмосфера будто бы была безмятежной. Слишком безмятежной.       Но хозяин дома как будто растворился. Его отсутствие настораживало. Калеб огляделся. Лилит тоже исчезла.       Он сделал шаг, чтобы покинуть зал и отправиться на её поиски, как взгляд зацепился за знакомый силуэт у самого входа в столовую. Лилит.       Она стояла рядом со Штраудом, о чём-то увлечённо рассказывала. Казалось, её переполнял энтузиазм. Но сам Штрауд... выглядел отстранённым. Лишь изредка он кивал, больше из вежливости, чем из интереса.       Из-за гомона, царившего в столовой, Калеб не мог разобрать, о чём говорит Лилит. Слова тонули в многоголосом шуме. Однако внезапное оживление Штрауда не ускользнуло от Калеба. Владислаус, ещё мгновение назад выглядевший скучающим, внезапно выпрямился и заговорил с заметным интересом.       Калеб нахмурился. В следующий миг увидел, как Лилит сняла с пальца знакомое кольцо и передала его Штрауду.       Получив кольцо, он тут же огляделся вокруг, быстро и точно, словно вор, проверяя, не наблюдает ли кто. Затем, не медля ни секунды, спрятал кольцо в карман. Всё происходило с такой ловкостью, что, не будь Калеб столь насторожен, мог бы этого и не заметить.       И всё же Владислаус его заметил. Их взгляды встретились. Штрауд чуть приподнял ладонь, властным жестом, словно ставил точку в разговоре с Лилит.       Калеб отвёл взгляд — будто бы просто интересовался старинной картиной на стене. Но внутри всё сжималось в тревожный ком.       Тем временем Владислаус, оставив Лилит, неторопливо направился к центру зала. Он легко лавировал между гостями, холодно и сдержанно отвечая на приветствия.       Гости, заметив приближение хозяина, мгновенно стихли. Разговоры оборвались, смех угас. Вампиры обернулись к нему и постепенно стекались ближе, окружая графа полукольцом. Каждый ждал чего-то особенного.       — Дорогие гости, — Штрауд обвел собравшихся холодным взглядом.       Он ненадолго задержал взгляд на входе — именно в тот момент, когда в зал вошла Софи. Они посмотрели друг на друга. Она словно получила безмолвный приказ… или напоминание о давно известной роли. И в ответ лишь едва заметно кивнула.       Калеб не мог понять сути этого немого диалога, но уловил, как напряглась Лилит. Она сделала шаг назад, крепче сжимая бокал. То ли ревновала, то ли дело было ещё в чем-то. Он не сводил глаз с сестры.       — Надеюсь, напитки пришлись вам по вкусу, — продолжил Штрауд. — Я хочу, чтобы каждый сегодня ушёл сытым и довольным.       "С каких это пор он беспокоится о чьём-то насыщении?" — Калеб едва заметно усмехнулся.       Штрауд всегда делал только то, что служило его целям. Под личиной великодушия скрывался расчёт. И если он кого-то кормил — значит, собирался вскоре выставить счёт.       — Итак, — акцентировал Штрауд, и в зале повисла настороженная тишина. — Перейдём к главному. Конечно, поводом для нашего сбора послужило приближающееся Рождество... Но истинная причина куда значительнее.       Он сделал паузу, намеренно выдержанную — ни слишком короткую, ни слишком длинную. Гости замерли.       — Нам наконец открыт путь в Сельвадорадскую библиотеку магов, — торжественно произнёс Штрауд. — В хранилище древнейших тайн и знаний не только для них, но и вампиров.       Гости словно обомлели. Кто-то резко вдохнул, другой — крепче сжал бокал. Даже самые хладнокровные на мгновение утратили привычную маску равнодушия.       Калеб нахмурился.       Среди чародеев и вампиров из поколения в поколение передавалась легенда о Сельвадорадской библиотеке — тайном хранилище древних знаний, скрытом от мира мощнейшими чарами. Попасть туда можно лишь по особой карте, спрятанной в книге с запретными заклинаниями. О существовании этой карты знали немногие — только члены Ордена волшебников, веками охранявшего библиотеку и саму тайну её местоположения.       Узнав о существовании библиотеки, Штрауд развязал настоящую охоту на Орден. Один за другим члены древнего Ордена исчезали. Владислаус был уверен — теперь ничто не мешает ему добраться до сокровищ знаний. Почти ничто.       Единственным препятствием оставалась сама книга с запретными заклинаниями, хранившаяся в глубинах Академии магии, под надёжной охраной. Но и эту проблему он сумел обойти. По его просьбе — или, скорее, приказу — Софи проникла в Академию и принесла книгу. Теперь, держа её в тонких перчатках, она демонстративно подняла фолиант над головой, чтобы все гости видели: запретное знание в их распоряжении. Или, точнее, в распоряжении Штрауда.       — Глупость чародеев заключалась в том, что они сами поверили в свою ложь, — произнёс Штрауд. Его голос звучал снисходительно, почти насмешливо. — Стоило нескольким экспедициям исчезнуть, они поспешили объявить библиотеку вымыслом, мифом. Им и в голову не пришло, что наша охота имела цель куда более весомую, чем просто развлечение. С этими словами Софи передала книгу. Штрауд бережно принял фолиант, как нечто священное, и, смахнув со стола лишние предметы, аккуратно положил его. Затем он жестом пригласил Софи встать рядом.       — Софи, — исключительная волшебница, — продолжил он с лёгкой улыбкой. — Благодаря её дару и смелости теперь нам открыт путь к древним тайнам. Сельвадорадская библиотека — не миф. И она станет нашей.       Калеб молча наблюдал за происходящим. Его взгляд то и дело возвращался к Лилит. Она стояла чуть в стороне, словно намеренно держась в тени, но достаточно близко, чтобы видеть каждый жест Штрауда и Софи.       Лилит странно застыла. Калеб не мог понять, была ли это ревность к Софи, внезапно оказавшейся в центре внимания могущественного вампира. Или же Лилит начинала осознавать, что кольцо, которое она передала Штрауду, стало ключом — не к могуществу, как ей обещали, а к чему-то опасному?              Штрауд, закончив пламенную речь, медленно развёл руки, словно великий дирижёр. Со всех сторон тут же раздались одобрительные возгласы и громкие аплодисменты. Калеб чувствовал, как раздражение и тревога вскипают. Он начал пробираться сквозь плотную толпу. Гости хмурились, кто-то попытался остановить его холодным взглядом, но он продолжал путь, расталкивая их.       Наконец, приблизившись к центру комнаты, Калеб резко вскинул руку, требуя обратить на себя внимание.       — Штрауд!       Тот повернулся к нему, медленно опуская руки. В его глазах блеснуло любопытство — и опасная холодная насмешка.       — Откуда вы узнали о книге с запретными заклинаниями? О том, что в ней скрыта карта? — Калеб чуть прищурился, чувствуя нарастающее давление толпы. За его спиной тут же вспыхнули возмущённые шёпоты. Вампиры оборачивались, бросая на него сердитые или недоумённые взгляды.       Штрауд лишь лениво вскинул бровь и усмехнулся, глядя прямо на Калеба:       — Не стоит так напрягаться, мистер Ваторе, — его голос звучал издевательски мягко. — Всё гораздо проще.       Он сделал шаг вперёд, склоняясь к гостям, но взгляд оставался холодным:       — Я узнал об этом из дневника одного весьма... недальновидного члена Ордена. Бедняга додумался прятаться от меня в моём же собственном особняке.       Штрауд театрально развёл руками:       — За что и поплатился жизнью, — он выдержал паузу, чтобы дать публике осознать его слова. — Ещё и оставил мне подарок — свой дневник в подвале. В нём были все секреты Ордена. Имена их членов. Путь к сокровищнице знаний, которую они так ревностно охраняли.       Снова раздались громкие овации. Гости рассыпались в восхищённых похвалах, и Штрауд, не сдерживая самодовольную улыбку, с нескрываемым наслаждением купался в этом внимании.       Калеб, воспользовавшись общей суматохой, развернулся и поспешно вышел из столовой. Теперь он знал планы Штрауда. Осталось одно — рассказать всё Моргину.       — Ты куда? — раздался позади голос Лилит. Она быстро догнала его у выхода из особняка. Её волосы чуть выбились из идеальной укладки.       — Надо предупредить волшебников. Штрауд... — начал он, но договорить не успел.       Словно из воздуха, за спиной сестры вырос Штрауд. Его появление было таким внезапным и бесшумным, что даже вампирские чувства Калеба не уловили приближения.       — Мистер Ваторе, не стоит выбирать заведомо проигравшую сторону, — ровным тоном предупредил Штрауд.       Он медленно опустил ладонь на плечо Лилит и, наклонившись, что-то шепнул ей на ухо. Калеб не разобрал слов, но заметил, как сестра заколебалась, и резко сжала его руку — так сильно, что он едва сдержал болезненный стон. Калеб попытался вырваться, но её хватка стала лишь крепче, словно сомкнулись стальные клещи.       — Лилит! — хрипло выдохнул он, глядя сестре в глаза.       Он видел, как она трясётся, будто пытаясь заставить себя отпустить. Её пальцы дрожали от напряжения, но она продолжала сжимать руку. Её тело больше ей не принадлежало. Неизвестная сила подчинила волю Лилит, заставляя её вести брата к лестнице в подвал Штрауда. Калеб пытался противиться, но не мог понять, откуда в его сестре столько силы.       Лилит шла молча, словно во сне, не отпуская руки брата. Их шаги гулко отдавались в тускло освещённом подвале. Грубые, неровные стены казались выдолбленными прямо из земли и были покрыты пятнами плесени. Между массивными сводами, поддерживавшими потолок, струился едва заметный туман сырости. Свет факелов отражался в лужах затхлой воды. Воздух был тяжёлым, почти удушающим — смесь гнили, мокрого камня и чего-то похожего на кровь.       В конце длинного прохода высилась клетка — огромная, кованая из толстых металлических прутьев. Решётки были двойными, а замок — массивным, старым.       Калеб едва успел заметить, как Лилит толкнула его внутрь с неожиданной силой.       Он упал, ударившись плечом о решётку. Не успев подняться, услышал лязг замка — клетка захлопнулась.       — Лилит! — в его голосе звучали злость, растерянность и горькое отчаяние. — Зачем ты это делаешь?       Она замерла, будто что-то внутри неё оборвалось. Плечи едва заметно дрогнули, но головы она не повернула.       Тишина тяжело легла между ними. Молчание стало её ответом. Лилит развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Её шаги гулко отдавались в каменном коридоре, постепенно затихая. Калеб остался в темноте за решёткой, словно пленённый зверь, чувствуя, как холод и одиночество заползают под кожу.       Лилит медленно поднималась по скрипучим ступеням из подвала. Сердце бешено колотилось. Она сама не понимала, зачем это сделала. Почему позволила себе подчиниться этому приказу. Почему толкнула Калеба в клетку и защёлкнула замок. Воля разбилась, словно стекло.       Мысли вихрем носились в голове, не давая отдышаться. Она чувствовала дрожь в пальцах. На секунду захотелось вернуться и открыть клетку, но ноги не слушались. В этот момент её взгляд упёрся в Штрауда. Он стоял в конце коридора, почти слившись с тенью. Склонил голову набок, как хищник, изучающий добычу. Он чувствовал её страх. Чувствовал, как её разум бьётся в клетке собственной воли, как зверёк в ловушке.       — На пути к могуществу, Лилит, — Штрауд двинулся к ней медленно, бесшумно, — придётся пойти на многие жертвы.       Она тяжело дышала, не смея отступить. Её глаза блестели от слёз, губы дрожали. Он остановился прямо перед ней. Склонившись чуть ближе, Штрауд медленно и властно положил руку ей на талию. Его пальцы обожгли её кожу даже через платье.       Лилит вздрогнула, отвела взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на Штрауда. Он прекрасно знал о чувствах, что внушил ей.       — Думаю, мне лучше пойти домой, — выдавила Лилит.       Она понимала: чем дольше остаётся здесь, тем меньше у неё останется сил сопротивляться. Дома чары ослабнут. Там она сможет собраться с мыслями, придумать план...       Но Штрауд не двинулся. Глаза сверкнули холодным, хищным светом.       — Такой прекрасный вечер… — протянул он. — Я бы хотел провести его с тобой. Он сделал едва заметный шаг ближе. Медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся её подбородка. Лёгкое движение — и Лилит не смогла отвести взгляда. Она попыталась отпрянуть, но тело словно одеревенело.       — Гости скоро разойдутся, — продолжал он мягко, шепча, как змей-искуситель. — И мы сможем побыть наедине.       Штрауд медленно провёл пальцем по её щеке, выжигая её волю. Лилит ощутила, как внутри что-то оборвалось. Мысль о доме и бегстве расплывалась, тускнела. Осталась только его воля. Она чувствовала её. Он смотрел в её глаза с ледяным удовлетворением, подавляя последние сопротивления.