Вопрос 4: Если бы ты мог пригласить кого-нибудь на ужин, кого бы ты выбрал?

Контракт лежал на столе в кабинете Малфой-мэнора, материализовавшись ровно в полдень, как и обещала Гермиона. Драко медленно пролистал пергамент, написанный аккуратным почерком. Каждый пункт был выверен, каждая лазейка закрыта, каждая санкция прописана с убийственной точностью. Это не было соглашением — это был ультиматум, облеченный в юридические формулировки. Он подписал его без колебаний, чувствуя горький привкус на языке. Час спустя прибыла первая порция рубинов «голубиная кровь» была во Франции. Теперь предстояло самое неприятное — объясниться с матерью. Он нашёл Нарциссу в зимнем саду. Воздух здесь был тёплым, влажным и густым от запаха земли, цветущих орхидей и свежесрезанного бергамота. Она сидела у ажурного столика, на котором стоял тонкий фарфоровый сервиз, и читала «Пророк», но, казалось, больше смотрела куда-то сквозь строки. На ней было лёгкое голубое платье, а на плечах лежал белый кашемировый палантин. В свете, падавшем сквозь стеклянный купол, её профиль казался хрупким, вырезанным из старого фарфора, но спина была прямой, как струна. — Мама, мне нужно поговорить с тобой, — начал он, останавливаясь в паре шагов. — Я уже начала беспокоиться, что ты решил ограничиться лишь деловыми визитами, — отозвалась она, не отрываясь от газеты. — Говори, дорогой. Твоё лицо говорит, что новости… интересные. — Я заключил партнёрское соглашение с Гермионой Грейнджер, — выпалил он, предпочитая прямой удар изощрённым подходам. — Для выполнения контракта с Министерством. Нарцисса медленно поставила чашку и повернулась к нему, откладывая газету. — Партнёрское соглашение, — повторила она без интонации. — И какой формат это партнёрство принимает? Совместные инвестиции? Драко почувствовал, как под воротником рубашки начинает колоть шея. Он ненавидел это чувство — словно снова был мальчишкой, пойманным на шалости. — Брак, — сказал он коротко. — Фиктивный. На год. Тишина в зимнем саду стала абсолютной. Нарцисса не дрогнула. Её ледяные глаза изучали его с невозмутимостью сфинкса. — Фиктивный брак, — наконец произнесла она. — С мисс Грейнджер, чтобы получить её рубины. И это твоё решение как бизнесмена? Или как человека, который бежит от одних проблем прямиком в объятия других? — Это единственное рациональное решение, — отрезал Драко, скрестив руки на груди. — Она выстроила оборону, которую не взломать. Это — обходной манёвр. Чистая сделка. — Чистая, — Нарцисса сделала паузу, подходя к небольшому фонтану. — Ничего чистого не бывает, Драко, когда замешаны чувства. Ненависть — тоже страсть. А обида — это цемент, который держит крепче любого волшебного контракта. — Никаких чувств нет! — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Он сделал паузу, взял себя в руки. — Только взаимная выгода и взаимное... отстранённое уважение к деловым качествам друг друга. Идеальные условия. — О, Драко, — в голосе Нарциссы прозвучала лёгкая, усталая усмешка. — Ты так многому научился в бизнесе и так мало — в людях. Она согласилась на это? Брак? Даже фиктивный? — Она сама это предложила. На лице Нарциссы мелькнуло неподдельное удивление. — И зачем ей вдруг понадобился статус нашей фамилии? Помимо, разумеется, удовольствия поставить тебя в такую... пикантную позицию? — Доступ. Социальный капитал. Имя Малфоя откроет ей двери, которые даже её слава «Золотой девочки» и состояние не откроют. Речь о старых, консервативных семьях. Её новый бизнес-проект требует их доверия. — Значит, она не просто загнала тебя в угол, — тихо сказала Нарцисса, — она сделала так, что ты сам полез в этот угол, радуясь своей хитрости, а она лишь подтолкнула тебя, чтобы ты упал именно туда, куда ей нужно. Блестяще. Я начинаю восхищаться этой девочкой всё больше. Она играет в твою же игру, дорогой, но на опережение. — Нарцисса вздохнула. — Что ты хочешь от меня? Благословения? Притворного удивления на публике? Или просто чтобы я не вмешивалась? — Чтобы ты не… не пыталась «помочь», — сказал он, подбирая слова. — Не устраивала внезапных семейных обедов, не задавала ей лишних, с подтекстом. И чтобы была готова к тому, что ей иногда придётся бывать здесь. Для видимости. Это часть легенды. — Для видимости, — кивнула Нарцисса, и в её глазах вспыхнул знакомый, стальной блеск актрисы, готовящейся к роли. — Хорошо. Я буду играть свою роль счастливой и слегка удивлённой свекрови, которая всегда знала, что её мальчик остепенится с достойной девушкой. Но, Драко... — она сделала шаг к нему, и в её глазах вдруг засветилась та самая, редкая и потому особенно пугающая материнская тревога. — Будь осторожен. Ты идешь по лезвию ножа. И помни — иллюзии, в которые играют слишком долго и слишком искренне, имеют ужасную привычку... прорастать в реальность. Особенно когда почва для них уже вспахана давней враждой. Ненависть и страсть — родственные чувства. Их легко спутать. Он хотел возразить, отшутиться, сказать что-то язвительное о её склонности к мелодраме, но слова застряли в горле комом. Он лишь кивнул, чувствуя, как холодок от её слов пробежал по спине. — Я буду осторожен.

***

Разговор с Блейзом прошёл в ином, куда более земном ключе. Драко застал его в их лондонском клубе, в задней комнате, затянутой сигарным дымом и пахнущей старым деревом, дорогим виски и тайными сделками. Блейз с видом смертельной скуки обыгрывал в нарды какого-то пожилого волшебника. Увидев Драко, он тут же сбросил кости со стола извиняющимся жестом («Простите, сэр, дела семейные, сами понимаете») и направился к затемнённой нише с двумя глубокими кожаными креслами. — Ну? От тебя пахнет либо грандиозной удачей, либо тотальным крахом, — Блейз щёлкнул пальцами, и на столике появилась бутылка огневиски и два гранёных бокала. — Выкладывай. Драко вкратце, опуская юридические тонкости, изложил суть. — Фиктивный брак, — Блейз свистнул, наливая два бокала. — Драко, только ты способен превратить банальную деловую необходимость в сюжет для самого заурядного романа в розовой обложке. Поздравляю. Или соболезную? Я в растерянности. — Сохрани свои остроумие для кого-нибудь другого, — буркнул Драко, но взял бокал и сделал большой глоток. Огненная жидкость обожгла горло, принеся долгожданное онемение. — Мне нужно, чтобы ты знал и не ляпнул лишнего, особенно в присутствии определённых... болтливых рыжеволосых личностей. — О, будь спокоен. Мои губы запечатаны. Если только Джинни не вытянет из меня всё за три секунды прелюдии… — Блейз отхлебнул виски. — Ладно, серьёзно. Ты в курсе, на что подписываешься? Целый год быть её мальчиком на побегушках? Тенью на светских раутах? Это же пытка для твоего эго. — Моё эго, как ты выражаешься, уже пережило войну, суд и необходимость вымаливать прощение у каждого, кто носит мантию. Оно закалилось, как сталь, — ответил Драко мрачно. — А что до каторги... Это плата. Плата за рубины, за контракт и за то, чтобы доказать... чтобы закрыть этот гештальт. — Доказать ей? — Блейз приставил бокал к подбородку, изучая друга с неподдельным интересом. — Интересная формулировка. Я думал, цель — золотые горы с министерства. — Она и есть. — Конечно, конечно, — Блейз откинулся на спинку кресла, изучая друга. — Знаешь, что самое забавное в этой истории? Вся эта ваша холодная война, все эти расчёты… Они лишь доказывают, насколько вы всё ещё зациклены друг на друге. Нормальные люди на её месте просто бы уничтожили тебя в бизнесе. А на твоём — нашли бы другого поставщика или украли бы формулу. Но нет. Вы выбираете самый витиеватый, самый личностно-затратный путь — фиктивный брак. Это не бизнес, Драко. Это театр. И вы оба в главных ролях. — Закончил читать лекцию по психологии? — огрызнулся Драко, но в его протесте не было прежней уверенности. Слова Блейза, как всегда, били в самую точку. — Финальный аккорд. Будь готов к тому, что маска может прирасти к лицу. Год — долгий срок. Особенно когда ты вынужден играть влюбленного в женщину, которая когда-то заставляла твоё сердце биться чаще от чего-то, что не было чистой ненавистью. — Блейз допил свой виски. — Удачи, друг. Тебе понадобится её море.

***

Вечером следующего дня он стоял перед высоким зеркалом в своей спальне, поправляя узел чёрного галстука. Выбор костюма был тщательно продуман: не просто чёрный, а глубокий, поглощающий свет, строгий пиджак, идеально сидящий по фигуре. Под ним — белая рубашка, делающая кожу бледнее, а взгляд — острее. Платиновые запонки с фамильным гербом. Образ был безупречен: он выглядел не как жених, а как человек, идущий на важнейшие в своей жизни переговоры. Или на эшафот. Он не стал аппарировать прямо к её порогу, вместо этого он появился на краю её владений, где дорога сужалась и уходила в тёмную чащу деревьев. Ворота её поместья, массивные и тёмные, вновь бесшумно распахнулись перед ним. На этот раз холл был залит тёплым светом хрустальной люстры, отражавшимся в полированном паркете. И в центре этого света стояла она. Гермиона была у камина, спиной к огню, так что её силуэт был очерчен золотым контуром. Платье глубокого тёмно-зелёного цвета, облегало фигуру, оставляя открытыми плечи. Волосы, обычно гривой обрамлявшие лицо, были убраны в гладкий, тугой хвост, открывая изящную линию шеи. Никаких украшений. Её оружием была только безупречность. — Точно по времени, — отметила она, не предлагая сесть и не делая шага навстречу. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по нему с головы до ног, как сканер, считывающий данные. — Выглядишь... соответствующе событию. — Я всегда стараюсь соответствовать моменту, — ответил он, останавливаясь в нескольких шагах от неё, в пределах вежливой дистанции. — Контракт подписан. Ты свои обязательства выполнила — поставки начались. — Я в курсе. Мой управляющий отправил сову с подтверждением, что первая партия уже у ваших работников, — её губы на мгновение тронуло что-то вроде удовлетворения, но не улыбка. Скорее — удовлетворение мастера, чей механизм работает без сбоев. Короткая пауза повисла между ними, наполненная только тихим потрескиванием поленьев в камине и отдалённым тиканьем напольных часов в соседней комнате. Зеркало в прихожей поймало их отражение: двое людей, застывших в безупречных, но неестественных позах, словно манекены в витрине дорогого магазина. Драко, с холодным видом поправлявший идеально лежащую манжету. Гермиона, с сосредоточенностью хирурга проверявшая в отражении, не размазалась ли помада (она не размазалась). Между ними висело молчание, густое, ощутимое, как лондонский смог. — Готова? — спросил он, не глядя на неё напрямую, а наблюдая за её отражением. В зеркале она казалась ещё более далёкой, словно изображением на старинном портрете. — Готовность — понятие относительное. Я знаю свою роль. Надеюсь, ты — свою, — её голос был ровным, диктофонным. — Моя роль — очарованный мужчина, внезапно ослеплённый твоим умом, целеустремлённостью и... что там ещё было в нашей легенде? — он наконец повернулся к ней, позволив углу рта дрогнуть в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но не достигающем глаз. — Ах, да. «Неожиданной, созревшей за годы глубиной и человечностью». Трогательно. — Не переигрывай, — отрезала она, натягивая длинную перчатку. — Взгляды, полные тихого восхищения, когда ты думаешь, что я не вижу. Лёгкие, ненавязчивые прикосновения к руке или спине, будто нечаянно. Никаких страстных признаний при свидетелях. И, ради Мерлина, не называй меня «дорогая» или «любимая». У меня будет физическая реакция. — Будь спокойна, Грейнджер. Я мастер по сдержанности, — в его голосе зазвучала знакомая, язвительная нота. Он протянул ей руку, не для поддержки, а как реквизит. — Начинаем? Она замерла на мгновение, глядя на его протянутую руку, будто это была не рука, а некое устройство с непредсказуемым действием. Затем, сделав едва заметный вдох, положила свои пальцы ему на предплечье. Прикосновение было лёгким, как падение снежинки, и холодным. Они аппарировали за две улицы до площади Гриммо, в тёмном переулке, пахнущем дождём и старым камнем. Идеальная картинка для случайного наблюдателя: элегантная пара, вышедшая на предужинную прогулку, наслаждающаяся приватностью и прохладным вечером. Её рука лежала на его согнутой в локте руке — лёгкое, но недвусмысленное прикосновение, оговорённое в контракте. Он чувствовал через ткань пиджака тепло её ладони, контрастирующее с общим холодом её пальцев. — Нам нужно ускорить процесс, — сказала она внезапно, голос её был тихим, но чётким в вечерней тишине. — Создать историю быстрее. Чтобы наше... сближение выглядело не как каприз или тактический ход, а как что-то более глубокое, зрелое. — И как ты предлагаешь это сделать? Сеансы совместной терапии? — сарказм капал с его слов. — Практичнее. У маглов есть любопытный эксперимент: тридцать шесть вопросов. Он медленно приподнял бровь, дав ей понять, что слушает. Сопротивляясь желанию съехидничать сразу же. — Тридцать шесть вопросов для чего, Грейнджер? — Чтобы узнать человека. — Гермиона повернулась к нему, лицо — совершенная маска спокойствия. Но в глубине карих глаз, в которую он теперь всматривался, мерцала холодная, аналитическая искра. — Говорят, они могут создать иллюзию близости. Даже между совершенно чужими людьми. — Иллюзию? — он позволил губам тронуться саркастичной усмешкой. — Какая прелесть. И к чему ты ведёшь? Хочешь, чтобы мы полюбили друг друга по методичке? Они прошли ещё несколько шагов по брусчатке, прежде чем она вновь заговорила, игнорируя его язвительность. — К предложению. — Её голос звучал низко и чётко, без колебаний. — Пройдём этот эксперимент. До конца. Без обмана. Драко замер. Он изучил каждую микротрещинку в её броне, каждый намёк на усталость. И это… это не было усталостью. Это был стратегический ход. — Без обмана? — он повторил, растягивая слова. — В рамках нашего прекрасного, пропитанного ложью контракта? Иронично. — Именно поэтому. Нам нужен фундамент для нашей легенды. Детали, которые будут звучать правдиво. Воспоминания, которые мы якобы разделили за эти месяцы тайных встреч. — Она говорила, как генерал, излагающий план сражения. — Мы будем задавать друг другу эти вопросы, по нескольку в день. И отвечать честно. Это даст нам материал для светской болтовни и… возможно, снимет часть напряжения. Мы будем знать, чего ждать. — Ты хочешь, чтобы мы честно рассказывали друг другу о своих сокровенных мыслях? Зная, что всё это может быть использовано как оружие? — Он засмеялся — коротко, сухо. — Это либо гениально, либо безумно. — Это необходимо, — она не моргнув глазом выдержала его взгляд. Они дошли до маленькой площади с засохшим на зиму фонтаном и каменной скамьёй. Вечер уже вступил в свои права, не пропуская ни одного луча заходящего солнца. — Ладно, Грейнджер, — он подошёл к каменной скамье у фонтана и жестом указал на место напротив. — Задавай свой первый вопрос. Создавай иллюзию. Она села, выпрямив спину, и повернулась к нему. Казалось, она даже не чувствовала холода камня. — Начнём с чего-нибудь нейтрального, — сказала она, и её голос приобрёл лёгкий, лекторский оттенок. — Вопрос первый. Ты бы хотел обрести известность? — Я уже известен, Грейнджер. Правда, не так, как мечтал в одиннадцать лет. Моё имя — это клеймо, бренд и приговор в одном флаконе. Дальнейшая известность мне не нужна. Мне нужно уважение. А это, как ты знаешь, разные вещи. — Он сделал паузу. — А ты? Всезнайка Гриффиндора, героиня войны, самородок… Разве ты не наслаждаешься своей славой? Хотя бы немного? Её губы сжались почти незаметно. — Слава — это шум. Он мешает работать. Я ценю результаты, а не аплодисменты. И ненавижу, когда меня узнают на улице. Следующий вопрос, кстати, уже был: доводилось ли репетировать реплики перед разговором? — В её глазах блеснуло что-то вроде торжества. — Мы оба знаем ответ. Постоянно. — Это не вопрос, это констатация факта, — проворчал он. — Мы бы не стояли здесь сейчас, если б не наши бесконечные внутренние репетиции. Ты отрепетировала даже то, как будешь предлагать мне этот дурацкий эксперимент, не так ли? — Естественно. Как и ты отрепетировал свой скептицизм в ответ. Мы предсказуемы друг для друга, Малфой. В этом наша проблема и наше преимущество. — Она взглянула в сторону, словно мысленно на что-то решалась. — И… третий вопрос. Продолжи: «Я бы хотел, чтобы был кто-то, с кем можно разделить…» Он замер. Этот вопрос был другим. Он копался глубже, в ту мягкую, незащищённую плоть, которую они оба тщательно скрывали. Он посмотрел на её профиль, на упрямый подбородок, на губы, сжатые в тонкую ниточку. — Сомнения, — выдавил он наконец. Слово вышло резко, будто против его воли. — Я бы хотел, чтобы был кто-то, с кем можно разделить... сомнения. Без риска, что их используют как оружие. Без необходимости тут же предлагать идеальное решение. Просто чтобы выложить их на стол и сказать: «Вот. Это гложет. И я не знаю, что с этим делать». И чтобы это... не считалось слабостью. Он не смотрел на неё. Это было даже страшнее, чем признаться в страхе. Страх — это реакция. А сомнения — это трясина, которая засасывает тебя изнутри, парализует волю. Признаться в этом вслух — всё равно что раздеться догола. — Не ожидала, — пробормотала она честно. — Твоя очередь, — он перевел на нее свой взгляд, и в нём снова появился стальной блеск. Вызов. Давай, покажи, на что ты способна. Сможешь ли быть так же уязвима? — Ответственность, — наконец выдохнула она, и это слово прозвучало тихо, но с такой невероятной тяжестью, будто она сбросила со своих плеч камень. — Не просто задачи или рабочие проекты. А... конечную ответственность. За решения, которые определяют всё. Чтобы не приходилось всегда быть последней инстанцией. Чтобы был кто-то, чьё мнение... чью компетентность ты уважаешь настолько, что можешь, наконец, перестать всё перепроверять. И просто... разделить груз. Без необходимости объяснять или извиняться за его вес. Она говорила, глядя в пространство, и в её голосе не было ни капли жалости к себе. Была лишь усталая, выстраданная констатация факта. Она управляла империей в одиночку. И носила это бремя, как пожизненный долг. Драко слушал, и его собственный, ещё неозвученный ответ вдруг показался ему мелким и эгоистичным рядом с её откровением. Он ожидал чего-то вроде «радость» или «успех». А она говорила о грузе. О тирании собственной компетентности. В парке повисла тишина, но на этот раз не неловкая. Она была тяжёлой, насыщенной. Будто после их слов воздух наполнился свинцом. — Интересно, — произнесла Гермиона наконец, и её голос потерял академическую бесстрастность. В нём звучало размышление. — Ты хочешь разделить неуверенность. Я — непосильную уверенность. Две стороны одной медали под названием «одиночество». Он резко поднял на неё взгляд. Она сформулировала это так просто и так точно, что у него перехватило дыхание. — Не называй это так, — прошептал он, но беззлобно. Скорее, с протестом против этой болезненной ясности. — Почему? Это правда. Мы оба построили крепости, Малфой. Моя — из идеальной репутации и тотального контроля. Твоя — из власти, связей и безупречной эффективности. И в обеих пусто. Драко почувствовал внезапное, острое желание встать и уйти. Прервать это. Вернуться к безопасным ролям влюбленрой пары, которые терпят друг друга ради выгоды. Но его ноги не слушались. — Это было ошибкой, — хрипло произнёс он. — Возможно, — согласилась она. — Но теперь мы это знаем. И это знание — тоже часть фактологической базы. Она снова говорила как стратег, превращая только что обнажённую боль в инструмент для их лжи. Но на этот раз в её тоне не было прежней ледяной отстранённости. Была горечь. — Ты действительно невыносима, — сказал он беззлобно, с почти что восхищением. — Ты берёшь самую неприкрытую правду и тут же закатываешь её в презентабельную оболочку для нашего спектакля. — А ты предлагаешь что? Рыдать у фонтана и клясться в вечной дружбе? — в её глазах блеснула искра старой, знакомой дерзости. Не злобы. Вызова. Он наклонил голову, и на его губах появилась та самая, полусамоироничная улыбка. — Нет. Просто констатирую факт. Ты — гений. И, возможно, самый циничный человек из всех, кого я знаю. — Спасибо, — она приняла это как комплимент. — Нас уже ждут. На сегодня хватит, но мы продолжим. — Не могу дождаться, — он произнёс это с убийственной вежливостью. Они поднялись со скамьи, и её рука снова, по привычке или по договору, легла на его руку. Прикосновение всё ещё было формальным, но теперь, после их разговора, оно ощущалось иначе. Осознанным. Как будто они оба теперь знали, какой вес и какое одиночество скрывается под этой лёгкостью. Перед тем как выйти из тени деревьев на освещённую площадь, она на секунду остановилась. — Малфой? — Что? — с необычной обыденностью спросил он. — Завтрашний первый вопрос... — она сделала паузу, глядя прямо перед собой. — «Что для тебя значит дружба?» Он кивнул, не глядя на неё. — Будет интересно услышать твой ответ, Грейнджер. И они шагнули в свет, их лица в тот же миг озарились привычными, безупречными масками, а плечи выпрямились, готовые нести тот самый груз — как свой собственный, так и тот, что они только что, на миг, позволили друг другу увидеть.