Вопрос 22: Какие чувства у вас вызывает ваше общение с матерью?

Лёгкий, настоянный на волнах и свободе сон прервался стучащейся совой в окно. Не резким, а настойчивым, как стук дятла. Драко, загоревший и расслабленный, лежал в гамаке на террасе. Он вздохнул, не открывая глаз. — Игнорируй, Бер. Скажи, что я умер. От передозировки покоем. Эльф, протиравший уже в третий раз за день перила, фыркнул. — Господин не умер. Господин ленится. И Бер не будет врать госпоже Нарциссе! У Бер честь! При звуке имени матери Драко открыл один глаз, с неохотой выкатился из гамака и подошёл к сове. Письмо и в правду было о Нарциссы, он сразу это узнал по характерным завиткам Драко, Твой временный выход из реального мира начинает приобретать черты бегства. Бенедикт Крофтер напоминает о себе. Министерство Франции шлёт угрожающе вежливые напоминания. Твой кабинет в Париже, по сообщениям, напоминает археологический раскоп. Мне необходимо тебя видеть. Сегодня. Н.М. Письмо было коротким, как удар кинжалом, но Драко знал этот тон. За внешней сдержанностью скрывалось не только деловое беспокойство. — Чёрт, — пробормотал он, выкатываясь из гамака. — Именно так, господин, — пробормотал Бер и исчез с характерным хлопком.

***

Возвращение в Малфой-мэнор после дома у моря было похоже на попадание в замерший музей. Воздух здесь не двигался, а лежал тяжёлыми, пыльными слоями. Портреты предков молчаливо провожали его взглядами, полными немого укора за неопрятный загар и просторную льняную рубашку, в которой он приехал. Нарцисса ждала его в Зимнем саду — единственном месте в поместье, где было по-настоящему много света. Она сидела за изящным железным столиком, на котором стоял чайный сервиз тончайшего фарфора. — Ты выглядишь… отдохнувшим, — оценила она его, когда он вошел. — Как будто я месяц прожил на необитаемом острове? — ухмыльнулся Драко, целуя её в щеку. — Скорее, как будто ты забыл, что такое утюг и расческа, — парировала она, но в её глазах мелькнула искорка. — Садись. Жасмин? — С двумя ложками сахара, — кивнул он, опускаясь в кресло. Он ждал, когда она перейдёт к делу — к Крофтерам, к контрактам. Но Нарцисса просто налила чай, отпила крошечный глоток и сказала: — Расскажи мне о ней. Драко поперхнулся. — О ком? — Не притворяйся глупее, чем ты есть, дорогой. О мисс Грейнджер. Ты не появлялся здесь две недели. Ты игнорируешь дела. Ты отвечаешь на звонки односложно. И, согласно слухам, которых, как ты знаешь, я не слушаю, но которые тем не менее до меня доходят, вы вместе купили старый дом у моря. Он почувствовал, как по его щекам разливается предательское тепло. Чёрт возьми, он краснел. Как первокурсник, пойманный на тайном свидании. — Это… часть легенды. Нейтральная территория для планирования. — Конечно, — сказала Нарцисса, и её тон был гладким, как лезвие. — И ты проводишь там всё время, усердно планируя. В одиночестве. Отчего и загорел со всех сторон. Драко отхлебнул чаю, чтобы выиграть время. Но мать смотрела на него тем пронзительным, всё видящим взглядом, перед которым он всегда чувствовал себя раздетым догола. — С ней… не так, как я думал, — начал он осторожно. — Я надеюсь, что нет. Твои первоначальные мысли, как я помню, вращались вокруг слов «невыносимая», «занудная» и «кошмар в юбке». — Она всё ещё невыносимая, — неожиданно рассмеялся Драко. — И занудная. Боже, она может двадцать минут спорить о правильной температуре воды для заваривания определённого сорта чая. И о том, почему система магического общественного транспорта неэффективна с точки зрения… — он запнулся, увидев выражение на лице матери. На нём была мягкая, почти нежная улыбка. Та, что он видел очень редко. — Что? — Ничего, — отпила Нарцисса чаю. — Просто продолжай. Она невыносимая. И? — И она… — он искал слова, чувствуя, как они разбегаются. — Она носит самые ужасные, толстые, цветастые носки. Оленьи, кажется. И спит, свернувшись калачиком, как будто готовится к удару. И когда смеётся по-настоящему, у неё появляется эта крошечная, дурацкая ямочка на левой щеке, которую она ненавидит. И она может определить сорт драгоценного камня по звуку, когда тот падает на стол. И она… — он замолчал, осознав, что говорит без остановки, и что его лицо, вероятно, светится, как улюлюканский фонарь. Нарцисса наблюдала за ним, положив подбородок на сложенные руки. — Она что? — Она заставляет меня чувствовать себя… — он снова запнулся, ища подходящее слово, но нашлось только самое простое и самое правдивое. — Счастливым. Просто так. Без всяких причин. Эти слова, такие простые, повисли в воздухе Зимнего сада, нарушая его привычную, застывшую гармонию. Нарцисса смотрела на него, и её лицо, обычно такое безупречно контролируемое, дрогнуло. В глазах появилась сложная смесь — удивление, облегчение, и что-то очень похожее на боль. — Счастливым, — повторила она тихо, как будто проверяя звучание слова. — Это… это большое слово, Драко. — Я знаю, — он снова почувствовал этот дурацкий румянец. — И я не шучу. Она… — Драко снова запнулся, чувствуя, как глупая, широкая улыбка расползается по его лицу вопреки всем попыткам сдержать её. — Она называет мои попытки готовить «преступлением против гастрономии и магии одновременно». А вчера… вчера мы весь вечер строили песчаный замок. С башнями и рвом. И она так яростно его защищала от приливной волны, что чуть не утопила меня, пытаясь построить дамбу из водорослей. Он говорил, и с каждым словом с него словно спадали годы цинизма и напускной холодности. Он чувствовал себя шестнадцатилетним, впервые влюблённым, который хочет рассказать всему миру о каждом смешке, каждом взгляде, каждом дурацком носке своей девушки. Только теперь он был взрослым, с грузом прошлого, и эта влюбленность была в тысячу раз страшнее и прекраснее. Нарцисса наблюдала за этой трансформацией. И на её строгих чертах появилось выражение глубокого, почти болезненного облегчения. — Ты любишь её, — констатировала она. Не вопрос. Констатация. Драко замер. Слово повисло в воздухе, огромное, пугающее и невероятно правдивое. — Я… — он попытался найти отговорку, шутку, что-нибудь. Но не смог. — Да. Кажется, что да. Безумно, нелепо и совершенно неправильно с точки зрения логистики, перспектив и здравого смысла. — Любовь редко бывает логичной, — сухо заметила Нарцисса. — К счастью. Иначе наш род пресёкся бы ещё при Армане Малфое, который женился на простой целительнице, потому что она смеялась, как ребенок, и умела варить идеальный луковый суп. Драко уставился на неё. — Ты… не против? — Против Гермионы Грейнджер? — Нарцисса подняла бровь. — Драко, я видела, во что превратился мир после войны. Я видела, во что превратились мы. Ты построил себя заново. Я пытаюсь. Она… выкована из стали и упрямства, и, судя по всему, она единственная, кто смог пробиться сквозь все эти стены, которые ты возвёл. Я могу лишь надеяться, — и её голос дрогнул, впервые за весь разговор, — что вы будете мудрее нас. И счастливее. Он не знал, что сказать. Он ожидал холодности, расчёта, вопросов о репутации, о деньгах, о политике. Не этого тихого, грустного благословения. — Спасибо, — выдохнул он. — Не благодари. Твой дед в гробу перевернётся, — сказала Нарцисса, но в её глазах не было сожаления. Была решимость. — А теперь перейдём к неприятному. Ты всё ещё должен всему волшебному миру свадьбу. И у тебя горят контракты. Что ты собираешься делать? Вопрос был деловым, но Драко почувствовал, как в его груди вспыхивает что-то тёплое и решительное. — Свадьба будет, — сказал он твёрдо. — Не как долг. Не как спектакль. А как… начало. Наше настоящее начало. И церемония… она будет для нас. Только теперь всё нужно сделать как надо. По-настоящему. Нарцисса внимательно посмотрела на него, и в уголках её губ дрогнуло подобие улыбки. — Как надо — понятие растяжимое. У Малфоев это значит полтысячи гостей, фейерверки и торт высотой с дракона. У мисс Грейнджер, я подозреваю, это означает десять ближайших друзей, книгу вместо клятв и торт, испечённый эльфом, который при этом не будет унижен. Драко рассмеялся. — Скорее всего. Но мы найдём компромисс. Может, пятнадцать друзей и торт в виде точной копии библиотеки Хогвартса. Съедобными книгами. — Ужасающая перспектива, — сказала Нарцисса, но её глаза смеялись. — Будьте осторожны. Ложь, в которую начинают верить, опасна. И для вас, и для окружающих. Особенно для таких людей, как Уизли. Они её искренне любят. Им будет больно, если они узнают, что всё началось с контракта. — Они не узнают, — быстро сказал Драко. — Вернее, они узнают правду. Что мы… нашли друг друга. Просто немного необычным путём. Без деталей. Постепенно. Я не хочу, чтобы что-то омрачало этот день. Для неё. Для нас. Нарцисса кивнула, удовлетворённая. — Хорошо. Тогда я могу быть полезной с организацией. Если потребуется. — Спасибо, мама, — он почувствовал неожиданный прилив благодарности. — Это… значит многое. Он отпил остывший чай, и его мысли, до этого летавшие где-то в облаках с песчаными замками и смеющимися ямочками, внезапно резко сменили курс. На тёмный, холодный, яростный. Он не мог рассказать матери о кошмаре Гермионы — это была не его тайна. Но он мог навести справки. Сам. — Мама. У тебя ещё есть связи? В отделе магических преступлений? И в… менее официальных кругах? Нарцисса насторожилась. — Зачем тебе? — Мне нужна информация. Очень старая информация. Около пяти-шести лет назад. Чёрный рынок. Лицо Нарциссы стало каменным. — Драко. Нет. — Ты даже не знаешь, о чём я. — Я знаю достаточно. У тебя тот взгляд, который был у твоего отца, когда он собирался сделать что-то глупое и опасное. Ты хочешь ввязаться во что-то грязное. Он стиснул зубы. — Это важно. Речь идёт о… несправедливости. О которой никто не позаботился. — И что ты сделаешь? Найдёшь кого-то и устроишь самосуд? — голос Нарциссы стал ледяным. — Ты не судья, не палач и не герой. Ты бизнесмен. И ты, наконец, нашёл что-то настоящее. Не рискуй этим ради сомнительного удовлетворения от рыцарских позывов. — Это не позывы! — он встал, с трудом сдерживаясь. — Это… необходимость. Ресурсы у меня есть. Связи — могут быть. Я могу это сделать. — У тебя есть она, — резко сказала Нарцисса. — И если ты начнёшь это расследование, ты можешь притащить беду прямо к своему порогу. Ты думаешь, она этого хочет? Чтобы ты лез в опасные дела? Драко замолчал. Она была права. Он знал, что права. Но мысль о том, что те, кто причинил боль Гермионе, ходят на свободе, сводила его с ума. — Я не могу просто сидеть сложа руки. — Тогда очень хорошо все обдумай сын, так ли нужна тебе эта виндетта. Он знал, что это логично. Мудро. И абсолютно неприемлемо для той части его, которая всё ещё была Малфоем, привыкшим брать то, что хочет, и карать тех, кто посмел. — Я подумаю, — пробормотал он неправдоподобно. Нарцисса вздохнула, поняв, что не переубедит его сейчас. — А теперь иди. У тебя есть дела. И, Драко? — он остановился в дверях. — Береги её. И береги себя. Для неё. Он кивнул и вышел, его мысли уже мчались по двум разным направлениям: одна — к солнечной террасе у моря и к мыслям о настоящей свадьбе, другой — в тёмные подвалы магического Лондона, где можно было найти ответы за определённую цену.

***

Вернувшись в дом у моря, Драко застал Гермиону в разгаре эпической битвы. Она стояла посреди гостиной, окружённая парящими в воздухе книгами, и яростно спорила с Бером. — …и я понимаю, что алфавитный порядок — это святое, Бер, но иногда тематический более практичен! Особенно для трактатов по трансмутации восемнадцатого века! — Позор! — задыхался эльф, держа в руках увесистый том в кожаном переплёте. — Позор и хаос! Сначала господин портит кофе, теперь мисс портит библиотеку! Где порядок? Где система? Бер не выдержит! — Бер, если ты ещё раз назовёшь мою систему «порчей», я спрячу все твои тряпочки для пыли! — пригрозила Гермиона, но в её глазах танцевали смешинки. — Ужас! Угрозы! Бер будет жаловаться господину! — Господин уже здесь, — объявил Драко, переступая порог. — И господин предлагает перемирие в виде чая и печенья. Или вы предпочитаете продолжить эту дуэль до смерти? Гермиона обернулась, и при виде него её лицо озарилось такой тёплой, открытой улыбкой, что у Драко на мгновение перехватило дыхание. За две недели он так и не привык к этому. К тому, что эта улыбка — для него. — Ты вернулся. Как дела у Нарциссы? — Она передаёт, что твои носки — оскорбление для зрения, но твой интеллект искупает этот грех, — пошутил он, подходя и целуя её в висок. Бер испуганно ахнул и исчез с хлопком, бросив книгу. — А также требует, чтобы мы наконец определились с датой свадьбы, иначе она сама выберет её, и это будет день летнего солнцестояния с живыми феями в качестве официантов. Гермиона закатила глаза, но не отстранилась. — Феи кусаются. У Рона после его свадьбы с Лавандой был укус на ухе, который он лечил месяц. — Запомню, как аргумент против, — ухмыльнулся Драко, обнимая её за талию. — А что насчёт твоей битвы с Бером? — Он тиран в вопросах расстановки. Я хочу организовать книги по принципу полезности для наших проектов, а он фанатик алфавитного порядка. Говорит, что это «единственный способ для благородного ума». — У Бера определённо больше общего с тобой, чем со мной, — заметил Драко. — Он тоже верит в то, что мир должен подчиняться строгой логике. Жаль, что мир об этом не знает. Они вместе принялись собирать разбросанные книги. Драко рассказывал о встрече с матерью, опуская, конечно, часть про свои тёмные планы. Он говорил о её одобрении, о её мудрых словах, и видел, как напряжение в плечах Гермионы понемногу уходит. — Я рада, — тихо сказала она, ставя последний том на полку. — Что она… не против. — Она за, — поправил он. — Очень даже за. Говорит, что той характер, это как раз то, что нужно нашему вырождающемуся роду для освежения крови. Гермиона фыркнула. — Прекрасный комплимент. Прямо в сердце. — У нас, Малфоев, своеобразное чувство прекрасного, — он притянул её к себе. — Например, я нахожу невероятно прекрасным, как ты хмуришь брови, когда концентрируешься. И как ворчишь, когда просыпаешься. И как… — Если ты скажешь «как носить ужасные носки», я нашлю на тебя пару из них, чтобы они душили тебя во сне. — Я хотел сказать — как ты заботишься о каждом существе, которое считает нужным. Даже о тиране-эльфе. Она смягчилась и прижалась лбом к его плечу. — Скучал по тебе. Дом без тебя слишком тихий. Даже с ворчанием Бера. Эти простые слова ударили его сильнее, чем любое признание в любви. Потому что они были правдой. Потому что в них не было игры. — Я тоже, — прошептал он в её волосы. — Даже по спорам об организации книг. Они простояли так несколько минут, пока Бер не материализовался снова, на этот раз с подносом, полным сэндвичей и свежего лимонада. — Господин и мисс должны подкрепиться! Чтобы силы были для… для планирования! — он бросил на неаккуратно сложенные книги уничтожающий взгляд и исчез. — Знаешь, — задумчиво сказала Гермиона, откусывая сэндвич, — иногда мне кажется, что он нарочно устраивает эти сцены, чтобы у нас было о чём поговорить. — Возможно. Может, он тайный романтик. Или социопат. Сложно сказать. Они поели на террасе, глядя на море. Лёгкость вернулась, наполненная теперь не только смехом, но и глубоким, тихим пониманием. Драко шутил, рассказывал анекдоты про французских чиновников. Гермиона смеялась, а потом рассказала, как однажды в Министерстве случайно превратила весь архив в папку-скоросшиватель, и её неделю называли «Великой организаторшей». Но даже в самой середине смеха, глядя на её расслабленное, счастливое лицо, Драко чувствовал холодный камень на душе. Камень, высеченный из ярости. Он видел её улыбку и думал о тех, кто хотел стереть её навсегда. Держал её тёплую руку и представлял, как она дрожала от ужаса в запертой квартире. Они не уйдут, — думал он, наблюдая, как она откидывается на спинку кресла, щурясь на солнце. Они не уйдут безнаказанно. Я найду их. Я сделаю так, чтобы они никогда никому не смогли причинить такой боли. Тайно. Аккуратно. Как бизнесмен, а не как мститель. И она никогда не узнает. Это было решение. Опасное, глупое, типично мальчишеское в своей самонадеянности. Но он не мог иначе. — О чём задумался? — спросила Гермиона, прищурившись. — У тебя лицо, как будто ты рассчитываешь, как обанкротить конкурента с помощью одной скрепки и зелья невидимости. — Примерно так, — улыбнулся он, отбрасывая тёмные мысли. — Только конкурент — это Бер, а скрепка — это угроза купить ему в подарок набор разноцветных тряпочек. Хаотичного, радужного набора. Гермиона рассмеялась, и этот звук наполнил весь дом, отогнав тени прошлого. На время. Драко присоединился к её смеху, держа её руку в своей, и клялся себе, что сделает всё, чтобы этот смех звучал всегда. Даже если для этого ему придётся спуститься в самое тёмное подземелье магического мира. Одному.