Вопрос 23: Когда ты в последний раз пел в одиночестве?

Тишина Франции в пять утра была особого рода — густой, бархатной, пронизанной запахом свежеиспечённых круассанов и влажного асфальта. Драко стоял у окна своего кабинета, смотря, как первые лучи солнца золотят купола собора. В руках он держал кружку чёрного кофе, но не пил. Его мысли были далеко от этого прекрасного утра. За его спиной, на массивном дубовом столе, лежала стопка бумаг. Не отчёты по зельям, не контракты с министерством. Эти документы пахли другим — пылью архивов, страхом и кровью. Они были добыты дорогой ценой и неофициальными каналами. Сначала он пошёл через связи матери — старые долги, услуги, оказанные в тёмные времена. Один звонок пожилому чиновнику из отдела по борьбе с незаконным оборотом волшебных артефактов, который когда-то был обязан Люциусу. Тот предоставил официальные отчёты: дело о контрабанде артефактов, закрытое за недостатком улик пять лет назад. Гермиона там фигурировала как ведущий следователь. Сухо, скупо, без единого намёка на чёрный рынок памяти. Они всё замели, — подумал Драко, перелистывая страницы. Кто-то с достаточным влиянием или деньгами. Тогда он пошёл другим путём — через Блейза, у которого были связи в менее респектабельных, но более осведомлённых кругах. Он связал Драко с одним информатором. Встреча прошла в туманном переулке возле входа в французский магический квартал. Человек в плаще, с лицом, скрытым тенью капюшона, говорил шепотом. — Отчистители разума, — прошипел он. — Они не существуют. Их никогда не было. Это миф, которым пугают неосторожных. Но если бы они существовали… Говорят, их покровитель — очень влиятельное лицо. Кто-то, у кого есть интерес к манипуляции воспоминаниями не для продажи, а… для других целей. Собирание компромата. Шантаж. Стирание неудобных свидетелей. Дело Грейнджер было… несчастным случаем. Слишком любопытный следователь наткнулась не на то, что нужно. Её хотели не убить, а сломать. Чтобы другим неповадно было. — Имена, — потребовал Драко, сунув в тёмную руку ещё один тяжёлый кошель. — Дайте мне хоть одно имя. — Их нет. Те, кого ловили, либо умерли в тюрьме при странных обстоятельствах, либо сошли с ума. Единственное, что я могу сказать… начинайте с антикваров. С тех, кто торгует не просто старыми вещами, а вещами с историей. С привязанными к ним эмоциями. Это их фронт. И теперь, глядя на восход, Драко анализировал список. Десять имён ведущих антикваров магической Европы. Трое были в Париже. Он уже начал присматриваться к ним, под предлогом поиска редких ингредиентов для коллекции зелий. Но это требовало времени. И осторожности. Один неверный шаг — и он мог спугнуть их, или, что хуже, навлечь беду на Гермиону.

***

Смех начался с самого утра, точнее, с момента, когда Гермиона, пытаясь поджарить тосты без помощи эльфа и упражняясь в простых житейских радостях, случайно заколдовала тостер на крайнюю выразительность. Теперь аппарат не просто поджаривал хлеб, он сопровождал процесс театральными шепотом: «О, да! Эта сторона просто жаждет золотистого загара!» или трагическим стоном: «Нет, только не чёрный! Я был таким молодым, таким полным углеводов!» Драко, потягивая кофе, приготовленный Бером с видом верховного жреца, отпускавшего смертный грех, наблюдал за этим спектаклем. — Знаешь, — заметил он, — если подключить его к магловской электросети, он мог бы вести ток-шоу. «Вечерний тост с Брауни». Рейтинги зашкалили бы. — Он предатель, — мрачно констатировала Гермиона, выковыривая из щели очередной обугленный ломоть. — И ещё ханжа. Только что он назвал мармелад «вульгарной фруктовой вакханалией». — Бер, — не выдержал Драко, — пожалуйста, объясни тостеру, что его мнение о джемах не имеет значения. Эльф, чистивший люстру так энергично, что казалось, вот-вот взлетит вместе с ней, фыркнул: — Бер не будет разговаривать с бытовой техникой, господин! Это ниже достоинства! Бер предпочитает метлу. Метла не умничает. Она подметает. — Мудрая позиция, — кивнул Драко. — Гермиона, может, сдадимся и позволим Беру сделать нам яичницу? Тот не будет её комментировать. В крайнем случае, просто назовёт простецкой, но честной пищей. Казалось, день продолжится в том же духе безмятежного абсурда. Они планировали поездку в ближайшую волшебную лавку за краской для ставень, так как Гермиона хотела цвет бедра испуганной нимфы, Драко предлагал просто белый, как у нормальных людей. Но тут прилетела сова от Блейза, несущая не просто письмо, а целый манифест, написанный явно под диктовку Джинни. «ДРАКО. И ГЕРМИОНА. ВНИМАНИЕ. СРОЧНО. ПРИКАЗ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО (ДЖИННИ). Завтра — день рождения Леонида Блейза Забини, известного в узких кругах как Лео. Ему исполняется три года. Он требует в подарок большооого дракона и трех улиток. Мы предоставляем дракона (игрушечного, огнедышащего, в меру). Ваша задача — явиться и служить живым декором для праздника. ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ: 1. Будет торт размером с небольшую планету. 2. Будет не менее десяти детей младше семи лет. 3. Будет караоке. ДА, ВЫ НЕ ОСЛЫШАЛИСЬ. КАРАОКЕ. Джордж подарил нам заколдованный магловский аппарат, который не только играет мелодии, но и материализует скромные визуальные эффекты, соответствующие песне. Присутствие и участие ОБЯЗАТЕЛЬНЫ. Не явитесь — Джинни лично организует рейд с участием всех своих братьев, и вам придётся разучивать партии из мюзиклов, пока вы красите ваш дом в розовый цвет в горошек. Ждём в три. Без опозданий. Ваш навязанный судьбой друг, Б.З. P.S. Драко, приготовь свои голосовые связки. P.P.S. Гермиона, прошу, выбери что-нибудь кроме «Богемской рапсодии», в прошлый раз после неё у нас неделю летали по гостиной хрустальные бабушкины вазы.» Драко, дочитав, медленно опустил письмо. — Караоке, — произнес он безжизненным тоном. — С визуальными эффектами. — Джордж Уизли, — добавила Гермиона с видом человека, созерцающего неминуемую катастрофу. — Это значит, что если я спою «I Will Survive», в гостиной может материализоваться маленькая, но очень гордая Глория Гейнор. — А если я… — Драко побледнел. — Нет. Я не буду. Ни за какие коврижки. — В письме сказано «участие обязательно», — напомнила Гермиона, но в её глазах уже загорелся азарт. — Представляю, что будет, если спеть Ветер перемен. — В доме Забини появится мини-торнадо, которое унесёт все носки, — мрачно предположил Драко.

***

Несмотря на протесты и предчувствия, в три часа следующего дня они стояли на пороге дома Забини. Хаос встретил их ещё на подходе: через открытое окно доносился оглушительный хор детских голосов, пытавшихся спеть «Happy Birthday» на пяти разных тональностях, и периодические хлопки мини-фейерверков. Блейз открыл дверь, держа в одной руке трёхлетнего Лео, лицо и руки которого были покрыты синей глазурью, а другой пытаясь отцепить от своей шелковой рубашки какую-то липкую конфету в форме летучей мыши. — Входите, выжившие! — прокричал он над общим гамом. — Добро пожаловать в цирк, где все сотрудники — уволены, а директор — мальчик в костюме динозавра! Лео, увидев гостей, радостно закричал: «Дяко! Миона!» и выстрелил в их сторону из игрушечного волшебного жезла, который испускал мыльные пузыри в форме крошечных дракончиков. — Официальное приветствие пройдено, — констатировал Блейз, пропуская их внутрь. — Теперь вы часть стаи. Джинни где-то там, ведёт хоровод вокруг торта. Рон и Гарри пытаются собрать игровой замок, инструкция к которому написана на древнеарабском. Удачи. Гостиная действительно напоминала поле битвы после нашествия радостных, но разрушительных существ маленького роста. Джинни, с младенцем на бедре, дирижировала процессом раскладывания тарелок, одновременно уворачиваясь от забега мимо детей. Увидев Гермиону и Драко, она сияюще улыбнулась. — Пришли! Отлично! Гермиона, ты отвечаешь за то, чтобы Джордж не подключил к караоке усилитель заклинаний. Драко, ты — за то, чтобы моя мама не пыталась накормить всех пятнадцатью видами пирогов. У неё уже блеск в глазах маньяка-кулинара. Праздник был громким, сладким и удивительно весёлым. Драко, к своему собственному изумлению, обнаружил, что у него неплохо получается строить башни из гигантских кубиков, которые немедленно разрушал визжащий от восторга Лео. Гермиона была вовлечена в жаркую дискуссию с Артуром Уизли о принципах работы магловской посудомоечной машины, которую тот притащил в угол, чтобы изучить в неформальной обстановке. А потом настал час «Х». Джордж Уизли, с торжествующим видом мага, совершившего великое открытие, выкатил в середину комнаты странный аппарат, напоминающий нечто среднее между старинным граммофоном и телевизором. На нём мигали разноцветные лампочки. — Дамы и господа! Дети и драконы! — провозгласил Джордж. — Представляю вашему вниманию «Волшебный Визгун 3000»! Вставляешь волшебный диск, выбираешь песню, поёшь в этот жезл-микрофон, и аппарат материализует скромные, но атмосферные эффекты! Кто первый? Рон? Я знаю, ты тайно репетировал «Livin' on a Prayer»! Рон покраснел, как свекла, но было уже поздно. Под смех и аплодисменты его вытолкнули вперёд. И через минуту Рон Уизли, красный от смущения, но полный неожиданного энтузиазма, орал под музыку, а вокруг него порхали маленькие, светящиеся ангелочки и демончики, соответствующие тексту. За ним последовала Джинни, блестяще исполнившая «Respect» Ареты Франклин, в сопровождении мини-вспышек молний и радуг. Гарри, поддавшись уговорам, пробормотал что-то из «Imagine» Леннона, и в воздухе замерли крошечные голуби мира, периодически роняя на гостей блёстки. — Наша очередь, — сказала Гермиона Драко, и в её глазах горел вызов. — Мы же партнёры. — Даже в контракте не было пункта о публичном унижении под аккомпанемент материализующихся единорогов, — парировал Драко, но она уже тащила его к аппарату. — Выбирай, — прошептала она, листая каталог волшебных дисков. — Что-нибудь эпичное. Чтобы запомнилось. Драко, поймав её насмешливый взгляд, сдался. Он провёл пальцем по списку и ткнул в случайную строку. Машина загуденала. На экране появилось название: «Barbie Girl» Aqua. В гостиной повисла секунда ошеломлённой тишины. А потом раздался хохот. Драко закрыл лицо рукой. — Нет. Нет, нет, нет. — О да, — засияла Гермиона, сунув ему в руку жезл-микрофон. И под заводной, нелепый мотив, Драко Малфой, наследник древнейшего рода, успешный французский бизнесмен, начал, сжав зубы, напевать: «I'm a Barbie girl, in a Barbie world…» Аппарат Джорджа сработал на славу. В воздухе закружились розовые блёстки, материализовались крошечные пластиковые сумочки и туфельки, а над головой Драко появился мигающий неоновый венок в виде короны. Гермиона, не выдержав, схватила второй микрофон и подхватила припев, и они, рыдая от смеха, допели песню до конца под оглушительный рёв одобрения гостей. — Я никогда не забуду выражение твоего лица, — выдохнула Гермиона потом, отпивая лимонада. — Ты выглядел так, будто тебя заставили съесть лимон, начинённый конфетти. — Это было хуже, — мрачно сказал Драко, смахивая с плеча последние розовые блёстки. — Но твоё соло в партии «Come on, Barbie, let's go party!» было… сногсшибательным. Она рассмеялась и потянулась, чтобы стряхнуть блёстки с его волос. В этот момент Блейз подошёл к ним с коробкой в руках. — Вы были великолепны, — заявил он. — Просто шекспировская трагикомедия. Кстати, это для вас. От моей тётушки. Старые бумаги по вашему дому. Может, найдёте там планы потайного хода или инструкцию по изгнанию полтергейста из чулана. Они поблагодарили, поставили коробку в сторонку и снова погрузились в праздник. Были ещё игры, торт, который Лео предпочёл не есть, а исследовать на предмет спрятанных в крем игрушек, и прощания, полные обещаний встретиться снова. Возвращение в их тихий дом у моря было резким контрастом. Тишина обрушилась на них, густая и почти осязаемая. Они молча разгружались, всё ещё улыбаясь воспоминаниями. — Я пойду приму душ, — сказал Драко, снимая пиджак, усыпанный блёстками и следами от глазури. — Чувствую себя живой дискотекой. — Не возражаю, — улыбнулась Гермиона. — Я просто посмотрю, что там Блейз передал. Она отнесла коробку в кабинет — маленькую комнату, заваленную книгами и их общими планами. С любопытством развязала нить. Сверху лежали милые безделушки: старые открытки с видами побережья, фотография рыбацкой лодки, пожелтевший план участка. Улыбаясь, она отложила их в сторону. А потом её пальцы наткнулись на другую папку, лежавшую на дне. Бумаги здесь были другими. Новее. Чище. И они не имели ничего общего с историей дома. Это были финансовые отчёты. Выписки из международного Гринготтса. Списки имён, некоторые — подчёркнутые. И отчёт о наблюдении, в котором упоминался антикварный магазин в Париже. Магазин, который фигурировал в одном из ранних, закрытых дел её отдела. Деле о контрабанде, которое вела она. Лёд пробежал по её спине. Она лихорадочно пролистала страницы. Вот перевод крупной суммы на анонимный счёт с пометкой «за информацию». Вот список «потенциально уязвимых лиц» в магической Великобритании. И вот… служебная записка, где её собственное имя было вписано от руки рядом со словом «помеха». А внизу последней страницы, в углу, аккуратно, но небрежно, будто в задумчивости, были нацарапаны инициалы. D.L.M. Время остановилось. Громкий смех из гостиной, визг детей, идиотские блёстки над головой Драко в розовой короне — всё это разбилось вдребезги, уступив место оглушительному, холодному гулу в ушах. Он расследовал. Он копался в её прошлом. В её боли. В самом страшном, что с ней случилось. И он делал это тайно. За её спиной. Шаги в коридоре. Он выходил из ванной, напевая под нос ту самую злосчастную мелодию про Барби. — Гермиона? Где ты? Бер утверждает, что нашёл способ отстирать блёстки, но метод включает в себя слезы феникса и… Он замер на пороге кабинета. Его взгляд упал на её лицо, на её позу, на бумаги в её белых, цепких пальцах. Все следы веселья, все розовые блёстки мгновенно испарились с его лица, оставив лишь пепельную бледность. — Гермиона, — его голос сорвался. — Я могу всё объяснить. Она не сказала ни слова. Она просто смотрела. А в воздухе ещё парили невидимые розовые блёстки их недавнего дурачества, как ядовитый, насмешливый контрапункт тому, что лежало между ними теперь.