Вопрос 24: Смерть кого из членрв твоей семьи расстроила бы тебя больше всего?

Тишина в кабинете была густой, тяжелой, как вода на дне океана. И она трещала по швам от напряжения, что рвалось наружу. Драко стоял на пороге, застыв, будто задетый парализующим заклинанием. Только глаза его были живыми — в них метались искры паники, вины и отчаянной готовности к обороне. Гермиона смотрела на него. Она не отпускала бумаг. Казалось, если она разожмет пальцы, её собственные кости рассыплются в прах. — Чёрный рынок, — произнесла она. Голос был ровным, низким, без единой дрожи. Именно это и было самым страшным. — Я закрыла это дело пять лет назад. — Гермиона… — Замолчи. Она сделала шаг к нему. Не для того, чтобы приблизиться. Чтобы сократить дистанцию для удара. — Ты… ты пошёл в это. Копался в этом. Собирал эти… — она тряхнула бумагами, и они зашелестели, как сухие листья. — Для чего? Что это, Драко? Новый бизнес-план? Понравилась история, решил найти поставщиков? Или… — её голос наконец дал первую, зловещую трещину, — или тебе было просто интересно? Хотелось покопаться в самых грязных, самых сокровенных уголках моей жизни? Удостовериться, что история правдива? Насладиться подробностями? — Нет! — Его слово прозвучало как выстрел, нарушив гнетущую тишину. Он шагнул вперёд, но она отпрянула, как от огня. Этот жест ранил его сильнее любого крика. — Нет, чёрт возьми! Я хотел их найти! Я хотел… — Что? Что ты хотел, Драко? — её голос сорвался на крик, внезапный и хриплый от сдерживаемых эмоций. — Отомстить? Сыграть в рыцаря? Доказать, что ты можешь быть героем? Спасибо, не нужно! Мне не нужен герой! Мне нужен был… — она задохнулась, сжала губы, заставив себя продолжать. — Мне нужен был человек, который не лезет туда, куда не следует! Который понимает, что некоторые раны лучше не тревожить! — А я не могу сидеть сложа руки! — закричал он в ответ, его собственная ярость, замешанная на страхе и беспомощности, прорываясь наружу. — Я не могу знать, что они там, эти твари, которые сломали тебя, и просто… пить кофе на террасе! Строить песчаные замки! Притворяться, что всё в порядке! — Всё в порядке! — выпалила она. — Со мной всё в порядке! Я сама себя собрала! Я сама выжила! Мне не нужно, чтобы ты… чтобы ты лез в эту грязь снова! Ты не представляешь, с чем ты связываешься! — Я представляю! — Он ударил кулаком по косяку двери, и старинное дерево жалобно хрустнуло. — Я читал твой отчёт! Тот, что нашёл в архивах! Твой сухой, официальный отчёт, где ты даже не намекнула на то, что с тобой сделали! Я видел названия заклинаний, которые они использовали! Я спрашивал! Я узнавал, что они делают! Я знаю, что они не просто контрабандисты, Гермиона! Они… — ЗАТКНИСЬ! Она бросила папку на пол. Бумаги разлетелись веером, скользя по полированным доскам. — Ты ничего не знаешь! Ты знаешь слова! Ты знаешь теории! Ты не знаешь, каково это — чувствовать, как в твою голову вливается чужая ненависть! Как твои собственные пальцы помнят, каково это — держать нож и знать, что ты вонзил его в горло собственного брата! Брата, которого у тебя никогда не было! Ты не знаешь, как пахнет эта ложь! Как она кричит в тебе каждую секунду! Ты хочешь это почувствовать? Хочешь? Потому что если ты сунешься туда, они с удовольствием тебе это устроят! Она тряслась вся, от кончиков пальцев до плеч. Слёзы, наконец, вырвались наружу, но это были слёзы ярости, а не боли. Слёзы абсолютного, животного страха. — Они не остановятся на одном воспоминании, Драко! Они разберут твой разум на части! Вынут всё, что делает тебя тобой — каждую обиду на отца, каждый момент зависти к Гарри, каждый… каждый глупый, нежный момент, который у нас был! Они превратят это в оружие! Они заставят тебя ненавидеть меня! Или, что хуже, заставят меня ненавидеть тебя! И мы даже не поймём, где правда, а где навязанная ложь! Мы будем разрывать друг друга на части, уверенные, что так и надо! — Они не смогут! — Голос Драко звучал хрипло, он пытался быть твёрдым, но в нём проскальзывала та самая мальчишеская бравада, которая когда-то едва не привела его к гибели. — У меня есть ресурсы. Связи. Я буду осторожен. — Осторожен? — Она захохотала, и этот звук был леденящим, истеричным. — Ты, который даже контракт о фиктивном браке не мог вести, не нарушив его публичным предложением на балу? Ты, который бросается в атаку, как бык, увидев красную тряпку? Осторожен? Ты — ходячая катастрофа, когда дело касается эмоций! Они сожрут тебя заживо! Они сыграют на твоей гордыне, на твоём желании всё контролировать, на твоей… твоей чёртовой жажде искупления! Она подошла к нему вплотную, её лицо было залито слезами и искажено гримасой ужаса и гнева. — Ты думаешь, это поможет? Найдёшь их, отомстишь, и мои кошмары исчезнут? Они не исчезнут! Они часть меня! А ты… — её голос снова сорвался на шёпот, но от этого он стал лишь страшнее, — ты станешь частью нового кошмара. Кошмара, в котором я буду видеть, как они ломают тебя. Как ты превращаешься в пустую оболочку, кричащую голосами, которые не принадлежат тебе. Или, что ещё хуже, я найду тебя мёртвым в каком-нибудь переулке с пустым, безумным взглядом, потому что ты полез не в своё дело! — Я должен что-то сделать! — В его крике звучала отчаянная мольба, почти детская. — Я не могу… я не могу просто принять это! Что они сделали с тобой! Что они могут делать с другими! — А я МОГУ! — огрызнулась она. — Я приняла! Я смирилась! Потому что альтернатива — это снова погрузиться в этот ад! Или… или потерять тебя. И знаешь что? Вторая перспектива пугает меня в тысячу раз больше. Она отступила, обхватив себя руками, как будто ей было холодно. Слёзы текли по её щекам безостановочно. — Ты как-то спросил меня, — начала она, и голос её был теперь усталым, выгоревшим, — чья смерть из моих родных расстроила бы меня больше всего. Помнишь? Вопрос из той дурацкой игры. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Предчувствие сжимало его горло ледяной рукой. — Так вот, — она посмотрела на него. Прямо в глаза. — Твоя. ТВОЯ СМЕРТЬ, Драко. Потому что больше родных у меня не осталось. Родители живут без меня в другом мире, в другой жизни. Гарри и Рон — семья, да. Но они… у них есть свои жизни, свои семьи. А ты… — она сглотнула комок в горле, — ты стал тем, кого я выбрала. Добровольно. Со всеми твоими трещинами, твоим прошлым, твоим упрямством. Ты стал моей семьёй. Единственной, которая по-настоящему моя. И если я потеряю тебя из-за этой… этой мстительной, мальчишеской авантюры… — её голос окончательно оборвался. Она просто стояла и смотрела на него, беззащитная и разбитая. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Не ледяной, а раненой. Полной невысказанной боли и этого страшного, обнажённого признания. Драко чувствовал, как его ярость, его праведный гнев тают, уступая место чему-то более сложному и ужасающему. Он видел не гневную фурию, а испуганную девочку, которая уже прошла через ад и теперь в ужасе смотрела, как самый дорогой для неё человек собирается шагнуть в тот же огонь. — Гермиона… — он попытался сделать шаг, но ноги будто приросли к полу. — Нет, — она покачала головой, вытирая лицо тыльной стороной ладони грубым, резким движением. — Нет, Драко. Это ультиматум. Ты оставляешь это. Всё. Прямо сейчас. Сжигаешь эти бумаги, забываешь имена, разрываешь любые контакты. Или… — она зажмурилась, — или мы закончим. Здесь и сейчас. Он ахнул, словно получил удар в солнечное сплетение. — Это... это не серьезно. — Я никогда не была серьёзнее. Я не переживу этого снова. Не переживу потери. Не переживу, если с тобой случится то же самое. Лучше… лучше всё закончить сейчас. Пока ещё есть что вспомнить без боли. — Ты просишь меня выбрать между тобой и… и моей совестью, — прошептал он. — Я прошу тебя выбрать между нашим будущим и прошлым! — выкрикнула она. — Между жизнью и призраками! Твоя совесть? Твоя совесть должна быть чиста передо мной, а не перед какими-то демонами из моего прошлого! Это МОЁ прошлое, Драко! Моя боль! Не твоя игрушка для самоутверждения! Они стояли по разные стороны комнаты, разделённые не просто расстоянием, а целой пропастью страха, боли и непонимания. Бумаги на полу лежали между ними, как минное поле. — Я не могу просто забыть, — сказал он наконец, и его голос был полон мучительной борьбы. — Зная, что они есть… что они могут сделать это с кем-то ещё… — Мир полон зла, Драко! — её крик был полон отчаяния. — Ты не можешь исправить всё! Ты не можешь отомстить за всё! Иногда… иногда выживание — это уже победа. Наша победа. Разве этого недостаточно? Разве того, что мы здесь, вместе, несмотря на всё, — разве этого мало? Он смотрел на неё. На её распухшие от слёз глаза, на сжатые в кулаки руки, на всю её хрупкую, несгибаемую силу. Он думал о том, как она смеялась сегодня, с розовыми блёстками в волосах. Как пела эту дурацкую песню. Как доверяла ему свои самые тёмные тайны. И он думал о пустом бальном зале Малфой-мэнора. О своём желании изменить прошлое. Оставить свой след. Искупить. Но что важнее? Призраки из прошлого Гермионы? Или живая, дышащая, плачущая женщина перед ним? Женщина, которая только что назвала его своей семьёй. Единственной. Борьба внутри него была невыносимой. С одной стороны — жгучее, почти физическое желание найти тех, кто причинил ей боль, и стереть их в порошок. Ощущение, что если он этого не сделает, он не будет достоин её, не будет по-настоящему мужчиной. С другой — её глаза, полные такого чистого, животного ужаса, что ему захотелось тут же уничтожить все бумаги и поклясться, что он никогда не вспомнит об этом. — Ты боишься не за себя, — тихо сказал он, как бы понимая это только сейчас. — Ты боишься за меня. — Да! До тебя наконец-то дошло это! — выдохнула она, и в этом слове была вся её боль. — Потому что я знаю, на что они способны! А ты… ты не знаешь. Ты идешь на эту войну, даже не понимая, какое у противника оружие. Ты думаешь, это дуэль? Это не дуэль. Это заражение. И ты уже заражён — своей гордыней, своим желанием быть для меня героем. Но мне не нужен герой, Драко! Мне нужен живой человек! Он опустил голову, проводя руками по лицу. Он чувствовал усталость, глухую, всепоглощающую. Усталость от прошлого, которое никогда не отпускало. От желания всё контролировать. От страха оказаться недостаточно хорошим. — А если… если они решат, что ты всё ещё представляешь угрозу? — спросил он, поднимая на неё взгляд. — Если они придут за тобой снова? В её глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Он задал вопрос. Он думал. Это был шанс. — Тогда мы встретим это вместе, — сказала она твёрдо. — Со страхом, охраной, планами на случай бегства. Всеми способами, которые не включают в себя тебя, идущего в их логово с голыми руками и криком «за мисс Грейнджер!». Стратегия, Драко. Не рыцарство. Он молчал, глядя на разбросанные бумаги. На свою попытку взять под контроль то, что было вне его контроля. На своё желание быть её защитником, не спросив, нужен ли он ей. — Ты права, — выдохнул он наконец. Слова дались ему невероятно тяжело. — Я… я думал, что… что если я что-то сделаю, это как-то исправит то, что с тобой случилось. Или докажет тебе, что я… — он махнул рукой, не в силах договорить. — Ты уже доказал, — прошептала Гермиона. — Ты здесь. После всего, что я рассказала. После моего крика, моих слёз. Ты здесь. Для меня этого достаточно. Больше, чем достаточно. Он медленно пересёк комнату, наступая на бумаги. Он не подобрал их. Он подошёл к ней и остановился в сантиметре, не решаясь прикоснуться. — Я испугался, — признался он шёпотом. — Когда ты рассказала… Я испугался той боли. И я возненавидел тех, кто её причинил. Так сильно, что это затмило всё. Даже тебя. Она кивнула, свесив голову. — Я знаю. Я тоже ненавижу их. Каждый день. Но моя ненависть к мысли о том, что они могут дотронуться до тебя… она сильнее. Тогда он осторожно, как бы боясь, что она разобьётся, прикоснулся к её щеке. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Я уничтожу всё, — пообещал он, и в его голосе звучала уже не ярость, а решимость другого рода. — Все записи, все контакты. Я вычеркну это из своей головы. И если… если они когда-нибудь появятся на горизонте, мы… — он искал слова. — Мы сбежим, — закончила она за него, слабая, дрожащая улыбка тронула её губы. — С Бером и его метлой. И будем есть рыбу, которую ты так и не научился ловить. Он хмыкнул, и это звучало почти нормально. — А ты будешь читать лекции крабам о важности тематической системы в их норах. Она рассмеялась сквозь слёзы, коротко, надрывисто, и уронила голову ему на грудь. Он обнял её, крепко, почти болезненно, чувствуя, как дрожь проходит по её телу. Они стояли так долго, среди разбросанных бумаг, в тишине, нарушаемой только их дыханием и далёким шумом прибоя. Буря утихла, оставив после себя опустошение, но и странное очищение. — Я не хочу терять тебя, — прошептал он в её волосы. — Никогда. — Тогда не делай глупостей, — она прижалась к нему сильнее. — Просто… будь рядом. Этого я и боюсь, и хочу больше всего на свете. Он знал, что это не конец разговора. Что страх никуда не денется. Что его собственная ярость будет ещё долго тлеть где-то глубоко внутри. Но сейчас, в этой комнате, он сделал выбор. Он выбрал её. Не прошлое, не месть, не призраков. Её. — Давай сожжём это, — тихо предложила она, глядя на бумаги. — Прямо сейчас. Он кивнул. Не отпуская её, он вытащил палочку. Один взмах, и бумаги на полу собрались в аккуратную стопку. Второй взмах — и они вспыхнули чистым, жарким, не оставляющим пепла пламенем. Огонь пожирал отчёты, списки. Через несколько секунд на полу не осталось ничего, кроме слабого запаха палёной бумаги и тепла. Символично. Наивно. Но необходимо. Огонь погас. Темнота в кабинете стала ещё гуще. Только луна, выглянувшая из-за туч, бросала на пол длинные, бледные блики. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь перестать бояться, — призналась Гермиона, всё ещё не выпуская его из объятий. — Я тоже, — ответил Драко. — Но, может быть… мы сможем бояться вместе. Это уже не так одиноко. Она посмотрела на него, её глаза в лунном свете казались огромными и очень усталыми. — Да. Вмегда не так одиноко. Он наклонился и осторожно, почти с благоговением, поцеловал её в лоб. Потом в слезинку на щеке. Потом в губы. Этот поцелуй не был страстным. Он был обещанием. Обещанием остаться. Обещанием выбирать её снова и снова, каждый день, даже когда будет трудно. Даже когда призраки будут шептаться слишком громко. Они не пошли спать. Они остались в кабинете, сели на пол у окна, завернулись в одно одеяло и смотрели на море. Они не говорили. Просто сидели, прижавшись друг к другу, слушая, как волны разбиваются о скалы, сметая и сглаживая всё на своём пути. Рассвет застал их там же — сидящими на полу, спящими в сидячем положении, голова Гермионы лежала на плече Драко, его щека прижата к её волосам. Первые лучи солнца пробились сквозь стекло и упали на пустое место на полу, где ещё вчера лежали бумаги. Теперь там был только ровный, чистый пол. Начинался новый день. Со страхами, со шрамами, с недоверием, которое ещё предстояло залечить. Но начинался он вместе. И в этой хрупкой, выстраданной Вместе боли была их единственная и самая важная победа. Не над призраками прошлого, а над страхом будущего. Пока они были вместе, у будущего был шанс.