Вопрос 26: Когда ты в последний раз плакал при ком-нибудь?

Счастье просачивалось в жизнь медленно, как первый утренний свет сквозь щели в ещё не покрашенных ставнях. Оно было в мелочах. Оно началось с того, что Драко не украл одеяло. Гермиона проснулась оттого, что было слишком тепло — он лежал на спине, а она, прижавшись к его боку, была укрыта им с головой, как будто он соорудил вокруг неё крепость из пуха. Она приоткрыла один глаз и увидела, что он уже не спит, а смотрит в потолок с блаженной, немного глупой улыбкой. — О чём думаешь? — прошептала она, её голос был хриплым от сна. — О том, что я официально самый счастливый человек на планете, — ответил он, не поворачивая головы. — И, возможно, у меня затекла рука. Но это мелочь. Она рассмеялась и приподнялась, чтобы размять его онемевшую конечность. Бер, явившись с подносом, застал их за этим занятием и, фыркнув, пробормотал: «Господа совсем забыли про приличия», но в его голосе не было прежнего раздражения, только привычная ворчливость. Это утро не было похоже на предыдущее. Не было тяжёлого груза невысказанного. Была только лёгкость, почти невесомость. Они завтракали, споря о том, какая сторона дома больше нуждается в покраске — восточная, которую било солнце, или западная, которую разъедало солёным ветром. Спор разрешился тем, что они вынесли на улицу обе банки с краской — «Морскую пену на рассвете» и «Глубину полуночи» — и начали с южной стены, решив, что она заслуживает и того, и другого. Ремонт, как выяснилось, был идеальной метафорой для их отношений. Требовалось терпение, умение идти на компромисс и готовность пачкать руки. — Ты держишь кисть, как аристократ на дуэли, — заметила Гермиона, наблюдая, как Драко с величайшей осторожностью наносит мазок на доску. — Расслабься. Это всего лишь краска. — Это произведение искусства, Грейнджер, — парировал он, но позволил уголку рта дрогнуть в улыбке. — Каждый мазок должен быть безупречен. — Безупречность — это скучно, — заявила она, мазнув свою кисть широкой полосой по его участку, поверх его «безупречного» мазка. — Вот, смотри. Жизнь. Хаос. Индивидуальность. Он посмотрел на получившуюся кляксу, потом на её сияющее от озорства лицо, и… рассмеялся. Заливисто, громко, запрокинув голову. Потом он окунул свою кисть в банку с «Глубиной полуночи» и провёл тёмной полосой посреди её «Морской пены». — Хаосу — хаосом, — провозгласил он. В итоге южная стена приобрела абстрактный, весьма экспрессионистский вид, но они оба были довольны. Особенно когда Бер, выйдя полить розы, которые он тайно посадил у фундамента, на несколько секунд застыл, уставившись на их «творчество», и пробормотал: «Бер стар. Бер ничего не понимает в современном искусстве». Днём они отправились в ближайший магловский городок за припасами, как назвал это Драко. Под припасами он подразумевал в основном кофе из странной машины, булочки с корицей и… фильмы. — Мы никогда не смотрели кино вместе, — заявила Гермиона, останавливаясь у полок с дисками в небольшом магазинчике. — Настоящего, магловского кино. — Потому что я культурный сноб, а ты зануда, предпочитающая документальные фильмы о миграции китов, — отозвался Драко, разглядывая обложку с гигантским роботом. — Это было одноразовое увлечение! И давай посмотрим что-нибудь… классическое. Романтическое. Драко задрал бровь. — Романтическое? Ты, Гермиона Грейнджер, предлагаешь смотреть сентиментальные магловские фильмы? — Да. Чтобы ты научился, как это делается, — улыбнулась она. — А то твоё предложение, хоть и было прекрасным, но немного… минималистичным. В итоге они набрали целую сумку: «Привидение», «Завтрак у Тиффани», «Грязные танцы» и, на всякий случай, боевик. Вечером они устроили «кинотеатр» в гостиной. Бер, после долгих уговоров и обещания, что его не заставят смотреть «эту магловскую ерунду», согласился приготовить попкорн, но сделал это на магический манер — хлопья сами вылетали из камина и аккуратно складывались в миску, слегка подрумяненные и посыпанные сыром. Он удалился, ворча что-то про «господские причуды», но Гермиона заметила, что он задержался в коридоре, прислушиваясь. Начали с «Привидения». Гермиона устроилась на диване, закутавшись в плед, Драко сел рядом, сохраняя вид критика, готового разобрать фильм на составные части. Но уже через полчаса он перестал отпускать саркастические комментарии о неэффективности призраков, которые могут двигать предметы, но не могут просто написать записку. А когда на экране Сэм, уже ставший призраком, в отчаянии пытался удержать Молли, и звучала та самая песня, в комнате повисла тишина. Гермиона не заметила, как слёзы потекли по её щекам. Они были тихими, не истеричными. Просто от переполнявшего её чувства — этой хрупкости любви, этого ужаса потери, этого невероятного желания держаться за то, что есть, здесь и сейчас. Она чувствовала, как Драко замирает рядом. На экране Молли плакала, прощаясь с Сэмом, а Гермиона тихо всхлипывала в подушку. И тогда Драко выключил телевизор. Не резко. Просто нажал кнопку, и комната погрузилась в полумрак, освещённая только огнём в камине. — Гермиона? — его голос был очень тихим. — Я в порядке, — выдохнула она, вытирая лицо. — Просто… глупо. Это же просто фильм. — Это не глупо, — он повернул её к себе. Его лицо в свете огня было серьёзным. — Ты плачешь не из-за фильма. Ты плачешь потому, что боишься это потерять. То, что у нас есть. Она кивнула, не в силах солгать. — Я тоже боюсь, — признался он. — Когда он пытался её удержать… я представил себя на его месте. И это было невыносимо. Он обнял её, прижал к себе, и они сидели так, слушая, как потрескивают дрова в камине, а за окном шумит море. — Мы не будем как они, — прошептала она ему в грудь. — Мы не дадим. — Нет, — согласился он. — Мы будем более надоедливыми. Даже после смерти я буду являться тебе, чтобы критиковать твою систему расстановки книг. Она рассмеялась сквозь слёзы, и это был самый прекрасный звук, который он слышал за весь день. Фильмы они так и не досмотрели. Вместо этого они разговорились. О будущем. Не о глобальных планах, а о маленьких. Гермиона рассказала, что хотела бы разбить у дома небольшой сад с травами для зелий. Драко, к её удивлению, поддержал идею и даже предложил построить теплицу, чтобы она могла выращивать свои смертоносные растения круглый год. — Они не смертоносные, они лечебные! — возмутилась она. — Помидор, выращенный тобой, Грейнджер, наверняка обладает скрытыми боевыми свойствами, — парировал он. Разговор перешёл на их «свадьбу». Они решили, что это будет через месяц. Здесь, на пляже. Только самые близкие: Нарцисса, Гарри с Пэнси, Блейз с Джинни, Рон, ну и, конечно, Молли и Артур, потому что иначе Джинни их просто прибьёт. Никаких фей, никаких гигантских тортов. Просто они, море и слова, которые нужно сказать. — А клятвы? — спросил Драко. — Мы что, будем сочинять свои? — Конечно, — ответила Гермиона, как будто иначе и быть не могло. — Но не заранее. Скажем то, что придёт в голову в тот момент. — Ужасная идея, — засмеялся он. — Я могу ляпнуть что-нибудь вроде «клянусь делиться с тобой одеялом в пропорции 70 на 30». — А я отвечу: «клянусь превращать твои утренние волосы в гнездо для птиц, если пропорция нарушится». Они смеялись, валяясь на диване, а попкорн остывал в миске. В этот момент Бер, не выдержав, видимо, заглянул в дверь, увидел их и, пробормотав «молодость-глупость», удалился, но на этот раз в его ворчании слышались нотки чего-то подозрительно похожего на удовлетворение. На следующее утро они проснулись с новой миссией: построить книжную полку. Не магией, а вручную. Драко, к всеобщему изумлению, включая его собственное, оказался неплохим мастером. — Это своего рода медитпция, — объяснил он, тщательно вымеряя угол. — Древесина не врёт. Она либо держит, либо ломается. Всё честно. Гермиона, в свою очередь, отвечала за дизайн и «техническую часть» — чертежи, расчёты нагрузки. Они спорили о ширине полок, о том, нужен ли задняя стенка, о том, красить её или покрыть лаком, чтобы видна была текстура дерева. Каждый спор заканчивался компромиссом и поцелуем, что делало процесс строительства удивительно долгим, но невероятно приятным. В процессе Драко загнал себе занозу. Гермиона, взяв его руку, чтобы извлечь её с помощью заклинания, вдруг остановилась и просто посмотрела на его ладонь. На эти длинные пальцы, на линию жизни, на маленький шрам от давней потасовки в Хогвартсе. — Что? — спросил он. — Ничего. Просто… это твоя рука. Та самая, которая держала меня на том камне. Которая сжигала бумаги. Которая красит ставни и строит полки. Она стала… родной. Он перевернул ладонь и сжал её пальцы. — И твоя тоже. Даже когда ты мажешь ею мне краску на нос. К вечеру полка была готова. Не идеальная, немного кривоватая, но прочная и сделанная их собственными руками. Они погрузили её в кабинете, на то самое место, где когда-то лежали сожжённые бумаги. Пустая, она какое-то время стояла как памятник их новому началу. А потом Гермиона принесла первую книгу — старый потрёпанный том о свойствах прибрежных растений — и поставила её на среднюю полку. — Первый кирпичик, — торжественно объявила она. — В нашей личной библиотеке, — добавил Драко. Они стояли, обнявшись, и смотрели на эту простую деревянную конструкцию. Это было больше, чем полка. Это был акт созидания. Не из страха, не для защиты, а просто потому, что они хотели, чтобы в их доме было место для книг. Для их общего будущего. Перед сном они вышли на террасу. Ночь была ясной, звёздной. Воздух пах солью, сосной и свежей краской. — Знаешь, что я сегодня поняла? — сказала Гермиона, запрокинув голову к Млечному Пути. — Что я гений столярного дела? — Кроме этого. Я поняла, что счастье — это не отсутствие страха. Это когда страх есть, но ты всё равно выбираешь делать то, что делает тебя счастливым. Красить кривые ставни. Смотреть дурацкие фильмы и плакать над ними. Строить кривые полки. И делать это всё вместе. Драко обнял её за плечи и притянул к себе. — Я сегодня тоже кое-что понял, — сказал он. — Когда ты плакала у той полки… я подумал, что нет ничего важнее, чем быть тем, кто держит тебя, пока ты это делаешь. Не чтобы остановить слёзы. А просто чтобы они были не одиноки. Она повернулась к нему, и в её глазах отражались все звёзды на небе. — Мы строим что-то, да? — прошептала она. — Не просто дом. Не просто отношения. Что-то настоящее. — Да, — он прикоснулся лбом к её лбу. — И знаешь что? У нас неплохо получается. Для пары сломанных, упрямых идиотов. Они засмеялись, и их смех унёсся в ночь, смешавшись с шумом прибоя. Потом они молча пошли внутрь, в свой ещё пахнущий краской и деревом, полуотремонтированный, тёплый дом. В спальне Драко, уже почти засыпая, почувствовал, как Гермиона ворочается. — Что? Опять холодно? — пробормотал он. — Нет, — она прижалась к нему сильнее. — Просто… проверяю, что ты здесь. — Я здесь, — он поцеловал её в макушку. — И никуда не собираюсь. Даже ради самой захватывающей мести в мире. — Хорошо, — она вздохнула с удовлетворением. — Тогда спи. Завтра нам предстоит покрасить вторую стену. И, возможно, начать смотреть «Грязные танцы». Мне нужно морально подготовиться к твоим комментариям. — Я обещаю быть невыносимым, — пообещал он, и они уснули — сплетённые, мирные, строящие своё счастье по одному кирпичику, одной покрашенной ставне, одной счастливой слезе за раз. И это было всё, что им было нужно.