Вопрос 27: Расскажи своему партнёру, что ты ценишь в нем.

Приближение свадьбы ощущалось не как надвигающаяся буря, а как приятное, тёплое давление, заставляющее мир ускоряться. В доме у моря царил творческий хаос, в котором Бер, впервые за долгое время, казался абсолютно счастливым: у него наконец-то появилась достойная цель — навести безупречный порядок там, где его в принципе не могло быть. Завтрак того самого утра ознаменовался прибытием совиной почты объёмом, достаточным, чтобы завалить небольшой стол. Нарцисса слала выкройки и образцы тканей, Молли Уизли — рецепты тортов и заверения, что она пришлёт пироги, чтобы никто не голодал, а Джордж прислал каталог своих новейших свадебных «радостей», включая конфетти, которое превращалось в миниатюрных поющих жаб, и хлопушки, из которых вылетали портреты молодожёнов. — Мы пишем ему отказ, верно? — спросил Драко, с опаской разглядывая изображение жабы, раскрывшей рот для арии. — Абсолютно, — кивнула Гермиона, но в глазах у неё мелькнуло веселье. — Хотя идея с конфетти-жабами заслуживает внимания для какого-нибудь другого, менее важного события. Например, для твоего следующего дня рождения. После завтрака их пути разошлись. Драко, после долгих уговоров, согласился встретиться с Блейзом в Лондоне для выбора костюма и, как он выразился, «последней попытки спастись от брачных уз в здравом уме». Гермионе же предстоял девичник, который по её настоянию должен был состоять из выбора платья и спокойного чаепития с Джинни и Пэнси. Джинни и Пэнси прибыли с радостным гомоном и сумками, полными журналов, образцов кружева и, как выяснилось, пирожных от Молли. — Мама сказала, что ты, наверное, питаешься одним воздухом и морем, — заявила Джинни, водружая на кухонный стол огромную корзину. — Поэтому вот. Есть всё, включая твой любимый лимонный тарт. Пэнси, уже заметно округлившаяся на четвертом месяце, устроилась в кресле с видом полководца перед решающей битвой. — Итак, — начала она, разложив перед собой каталоги. — Критерии. Море, весна, минимализм, но с характером. Никаких метровых шлейфов, иначе будем отмывать тебя от песка и водорослей до следующего утра. Гермиона, наблюдая за подругами, чувствовала странное, сладкое волнение. Это был тот редкий женский ритуал, в котором она почти никогда не участвовала. Ей было неловко, но в то же время безумно приятно. — Я не хочу ничего пышного, — сказала она. — И белое… не уверена. Это же магловская традиция, да и я не… — она запнулась. — Не девственница из пригорода? — закончила за неё Джинни с ухмылкой. — Расслабься. Сейчас носят всё. Цвет слоновой кости, шампань, бледно-голубое… Хочешь чёрное? Я видела потрясающее платье в одном бутике в Париже, чёрное кружево на атласной подкладке… — Чёрное на свадьбе? — Пэнси подняла бровь. — Смело. Нарцисса Малфой, я думаю, оценит драматизм, но Молли может упасть в обморок. — Пусть падает, — засмеялась Джинни. — Главное, чтобы ты чувствовала себя собой. Ты же выходишь замуж за Драко Малфоя, чёрта из преисподни. Если это не повод для чёрного платья, то я не знаю, что тогда. В конце концов, после двух часов споров, смеха и чая, они остановились на трёх вариантах, которые нужно было примерить в маленьком, но очень изысканном ателье волшебного Лондона, специализирующемся на нетривиальных невестах. Ателье оказалось волшебным местом в прямом и переносном смысле. Платья здесь не просто висели — они парили в воздухе, слегка покачиваясь, будто на невидимом ветру. Владелица, мадам Элоиза, — худая, высокая женщина с седыми волосами, собранными в тугой узел, — оценила Гермиону одним взглядом. — Хм, — произнесла она. — Интеллект, упрямство и… ранимая душа. Интересно. Пойдёмте. Первое платье было именно тем, что предложила Джинни: чёрное, из тончайшего кружева, с длинными рукавами и глубоким, но элегантным вырезом. Надев его, Гермиона почувствовала себя одновременно сильной и загадочной. Но что-то было не то. Это было слишком… театрально. Слишком «ведьма на шабаше», как позже выразилась Пэнси. Второе платье было классическим, из шёлка цвета слоновой кости, простого покроя, но невероятно женственным. Оно подчеркивало её линии, делало кожу сияющей. Гермионе оно понравилось. Но когда она вышла к подругам, Джинни покачала головой. — Прекрасно, но… это не ты. Это платье для той Гермионы, которой ты могла бы быть. А не для той, которая ты есть. Третье платье висело чуть в стороне. Оно было не белым, не кремовым, а странного, переливчатого серо-голубого оттенка, который мадам Элоиза назвала «пепел морской волны». Материал был матовым, тяжёлым шёлком, драпировавшимся мягкими складками. Никаких рюшей, кружев, страз. Только чистые линии и высокий, почти античный воротник, открывавший плечи. Спина была открыта до талии, но не вызывающе, а как-то строго и элегантно. Когда Гермиона надела его и вышла из примерочной, в комнате повисла тишина. Пэнси прикрыла рот ладонью. Джинни просто смотрела широко раскрытыми глазами. — О, Боги, — выдохнула наконец Джинни. — Это… это оно. Гермиона подошла к трюмо. Отражение в зеркале заставило её задержать дыхание. Платье не затмевало её. Оно было продолжением её. Оно было сдержанным, умным, немного строгим, но невероятно красивым. Цвет переливался, напоминая то море в пасмурный день, то дымку над водой на рассвете. Оно было уникальным. Таким, как их свадьба. Как их отношения. — Да, — тихо сказала Гермиона, и больше слов не было нужно. Она видела себя в этом платье стоящей на песке рядом с Драко. И это было идеально. Пока Гермиона преображалась с помощью подруг, Драко преодолевал свои собственные испытания в самом дорогом мужском ателье Лондона. Блейз Забини, облачившись в идеально сидящий тёмно-синий костюм, развалился в кожаном кресле, наблюдая, как Драко мучается между классическим чёрным фраком и темно-серым костюмом-тройкой более современного кроя. — Чёрный — это скучно, но безопасно, — заметил Блейз, потягивая виски, который услужливый портной подал «для принятия важных решений». — Серый — интереснее, но рискуешь выглядеть как успешный юрист, а не как жених. — Я ненавижу фраки, — мрачно констатировал Драко, вертясь перед зеркалом. — Они напоминают мне о моём отце и всех тех ужасных балах. — Тогда тройка, — заключил Блейз. — Только выбери хорошую ткань. Не эту. Вот ту, — он ткнул пальцем в образец плотной ткани с едва уловимым рисунком. — Солидно, но не старомодно. Когда выбор был сделан и мерки сняты, они остались в ателье одни, в уютной курительной комнате. Блейз закурил сигару и пристально посмотрел на друга. — Ладно, Малфой. Остались мы вдвоем. Признавайся. Что происходит на самом деле? Драко, попивая свой огневиски, поднял на него взгляд. — О чём? — Не делай вид. Я не слепой. Вы с Гермионой… это уже не игра, верно? Не для публики, не для контракта. Я видел вас на дне рождения Лет. Видел, как ты на неё смотришь. Это… настоящее. Драко отставил бокал. Он смотрел на дым сигары, клубящийся в воздухе. — Да, — сказал он просто. — Настоящее. Более настоящее, чем всё, что было в моей жизни. Блейз свистнул. — Чёрт. А я-то думал, ты просто заигрался и не знаешь, как выбраться. Так… ты влюбился? — Я люблю её, — поправил Драко, и в его голосе не было ни тени сомнения или бравады. — Безумно, безрассудно и, вероятно, навсегда. Блейз отложил сигару, его лицо стало серьёзным. — Ты понимаешь, на что подписываешься? Это же Гермиона Грейнджер. Драко кивнул, его взгляд стал остекленевшим. — Я понимаю. Это не будет лёгкой прогулкой. Но мы… мы понимаем друг друга. Блейз долго смотрел на него, а потом медленно улыбнулся — не своей привычной, немного циничной улыбкой, а какой-то другой, более тёплой. — Боже мой. Ты серьёзен. Ты по-настоящему счастлив. Драко удивлённо моргнул, как будто услышав это впервые. — Да, — он произнёс это слово, пробуя его на вкус. — Кажется, да. Я счастлив. Это странное ощущение. — Ну, я буду чёртовски рад за тебя, старина, — Блейз поднял свой бокал. — Хотя, признаюсь, я ставил против вас. Думал, контракт лопнет через месяц. — Я и сам на себя ставил против, — усмехнулся Драко, чокаясь. — Но, видимо, жизнь решила сыграть со мной злую шутку и сделать меня счастливым. — Ужасное наказание, — с фальшивым содроганием сказал Блейз. — Ладно, к делу. Ты думал о кольцах? Драко помрачнел. — Думал. Но не знаю. Золото? Платина? С камнем? Она не любит вычурности. — Тогда спроси её, — пожал плечами Блейз. — Это же двадцать первый век, Малфой. Можно выбирать вместе. Эта мысль показалась Драко столь же революционной, как и всё остальное в его отношениях с Гермионой. Почему бы и нет?

***

Вечером, когда они оба вернулись в дом у моря — Гермиона с коробкой, в которой тайно хранилось её платье, а Драко с квитанцией от портного, — они встретились на кухне уставшие, но светящиеся. — Ну? — спросила Гермиона, разогревая суп, который оставил Бер. — Удачно? — Блейз пытался спасти меня от «окончательного падения», но безуспешно, — ухмыльнулся Драко. — Костюм будет серым. Не скучным, а… с характером. Твоя очередь. — Платье есть, — таинственно сказала она. — Но ты его не увидишь до дня. Это плохая примета. — Я в плохие приметы не верю, — заявил он, подходя и обнимая её сзади. — Но я уважаю традиции, если они заставляют тебя сиять, как сейчас. Она рассмеялась и повернулась к нему. — А кольца? Мы же не подумали о кольцах. — Я как раз хотел предложить… выбрать их вместе. Если ты не против. Её глаза засветились. — Я как раз думала об этом. Но не в ювелирном магазине. У меня есть идея получше. Она отвела его не в салон, а в свою мастерскую в «Медиоран». На большом столе в центре царил творческий беспорядок: чертежи, образцы камней, инструменты. Здесь пахло воском, металлом и пылью. — Я иногда делаю украшения сама, — объяснила Гермиона, слегка смущаясь. — Чтобы отвлечься. Это как медитация. И я подумала… а что, если мы создадим кольца сами? Не полностью, конечно, но выберем камни, металл, дизайн… Драко, ошеломлённый, смотрел на разложенные на бархатных подушечках самоцветы. Здесь было всё: тёмные рубины, яркие сапфиры, изумруды глубиной в целый лес, нежные топазы. — Это… потрясающе, — выдохнул он. — Но как выбрать? — Ты почувствуешь, — сказала она просто. — Просто смотри. Он бродил вдоль стола, касаясь камней. Ничто не цепляло. До тех пор, пока его взгляд не упал на небольшую кучку невзрачных на первый взгляд серых камней. Они были не блестящими, а матовыми, с глубоким, бархатистым сиянием. Оттенок варьировался от цвета грозовой тучи до почти серебристого дыма. — Что это? — спросил он, беря один в руку. Камень был прохладным и удивительно гладким. Гермиона подошла и посмотрела. На её лице появилась странная, нежная улыбка. — Это шпинель. Серая шпинель. Редкий оттенок. Её часто путают с другими камнями, но у неё… особое сияние. Оно не кричит. Оно просто есть. Он перекатывал камень в ладони, и тот ловил свет, вспыхивая изнутри мельчайшими искорками. — Он… похож на твои глаза в пасмурный день, — вдруг сказала Гермиона тихо. — Или на море перед бурей. В нём есть глубина. И сила. Драко поднял на неё взгляд, и его собственные серые глаза были широко раскрыты. — Ты хочешь… камень в цвет моих глаз? Она покраснела, но не отвела взгляда. — Да. Потому что когда я смотрю на это кольцо, я буду видеть тебя. Не символ богатства или статуса. А тебя. Твой взгляд. Тот, который я научилась читать. Который может быть колючим, насмешливым, нежным… но всегда настоящим. У Драко перехватило дыхание. Он смотрел на камень в своей руке, потом на её лицо. — Тогда… тогда я хочу такой же, — сказал он хрипло. — Но в цвет твоих глаз. Когда они темнеют, когда ты концентрируешься или сердишься. Такой же глубокий и тёплый. Гермиона улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — Коричневый сапфир? Или цитрион тёмного оттенка? — Она потянулась к другой подушечке, где лежали камни оттенков тёплого шоколада, коньяка, тёмного мёда. Они провели за выбором ещё час, споря, смеясь, находя камни, которые казались отражением друг друга в разных спектрах. В итоге остановились: для её кольца — серый бархатистый шпинель. Для его — коричневый сапфир цвета тёплого янтаря. Мастер, старый гоблин с руками, покрытыми тончайшими шрамами, выслушал их пожелания, кивнул и пообещал сделать кольца «не как у всех, а как у вас — с характером». Возвращаясь домой, уже в сумерках, они ехали молча, но их руки были сплетены настолько крепко, что казалось, они уже скованы невидимыми обручальными кольцами. — Ты не передумала? — вдруг спросил Драко, глядя в темнеющее окно. — Насчёт всего этого. Свадьбы. Колец. Меня. Гермиона повернулась к нему. В полумраке машины её лицо было серьёзным. — Я передумывала каждый день с того момента, как ты появился в моём кабинете, — сказала она. — И каждый день я приходила к одному и тому же выводу. Это самое безумное, безрассудное и правильное решение в моей жизни. Так что нет, Драко Малфой. Я не передумала. Я просто жду не дождусь, когда наконец надену то кольцо и стану твоей женой. По-настоящему. Он поднёс её руку к губам и поцеловал суставы пальцев — именно то место, где скоро будет сидеть серый шпинель. — И я жду не дождусь, — прошептал он. — Больше, чем чего-либо ещё в жизни. Дом встретил их тишиной, теплом и запахом свежей выпечки — Бер, видимо, решил, что такой день должен закончиться должным образом. Они ужинали, обсуждая мелочи — цветочные композиции, музыку, список гостей. Но слова постепенно смолкли. Не было нужды говорить. Всё, что нужно было обсудить, все страхи, надежды и обещания, уже жили там — в прикосновении рук, в спокойном биении сердец.