Вопрос 28: Что в дружбе для тебя наиболее ценно?

За два дня до свадьбы в доме у моря воцарилась странная, электрическая атмосфера, напоминающая затишье перед бурей, если бы буря обещала быть исключительно радостной. Воздух был густым от запаха цветов, свежей выпечки и лёгкой, сладкой паники. Казалось, сами стены натянулись, как барабанные перепонки, ожидая первого аккорда грядущего праздника. Гермиона проснулась оттого, что её трясло. Не от страха, а от смеха. Драко лежал рядом и, не открывая глаз, издавал странные, сдавленные звуки, а его плечи мелко подрагивали. — Ты… что? — прошептала она, протирая глаза. — Репетирую, — сквозь смех выдавил он. — Клятву. «Обещаю скрывать свою иррациональную боязнь пауков за маской высокомерия…» Она рассмеялась, прижавшись лицом к его плечу, чувствуя, как вибрация его смеха проходит через всё её тело. Так начался их предсвадебный день — не с тревоги, а с абсурда, вырвавшегося наружу в самый неподходящий момент тихого утра. Но к полудню абсурд начал приобретать оттенки хорошо организованного хаоса. Ещё они сидели за завтраком, обсуждая, успеет ли почтовая сова доставить подтверждения от самых дальних родственников Нарциссы, как внезапно с грохотом распахнулась входная дверь. На пороге, запыхавшись, с сияющими глазами стояли Джинни и Пэнси, а за ними маячила улыбающаяся Луна Лавгуд в платье, усыпанном блестящими бусинами в форме мандрагор. — Похищение невесты! — прокричала Джинни, не обращая внимания на Бера, который выронил поднос с только что выпеченными круассанами. — По всем правилам жанра! Сопротивление бесполезно, у нас есть Луна с её гипнотизирующими серёжками! — Они просто показывают правду, — мягко поправила Луна, и её серёжки в виде крошечных, вращающихся спутников действительно начинали слегка гипнотизировать. — А правда в том, что тебе срочно нужно сменить обстановку. Гермиону, всё ещё в пижаме с оленями и с куском тоста в руке, буквально вытащили из-за стола. Джинни накинула на неё какой-то шелковый халат с вышитыми драконами, Пэнси сунула в руки уже упакованную сумку, а Луна, напевая что-то про фей-портних, мягко подтолкнула её к двери. — Но… план рассадки! — попыталась возразить Гермиона, цепляясь за косяк. — План рассадки подождёт! — парировала Джинни. — Бер, вы справитесь? — Бер всегда справляется! — выкрикнул эльф, уже подбирая с пола круассаны с видом человека, привыкшего к внезапным вторжениям. — Бер организует! Бер рассадит! Бер даже настроит стулья магией, чтобы они не скрипели! И её увезли. На машине Джинни, которая визжала от восторга, как истребитель, и лихо поворачивал на дороге, от чего у Гермионы волосы встали дыбом, а у Луны, сидевшей сзади, лишь радостно захлопали ресницы. Драко остался стоять на пороге, с куском непрожаренного бекона на вилке, наблюдая, как три женщины уносят его невесту в неизвестном направлении. — Ну… — произнёс он в пустоту. — Ладно. Ответом ему стал громкий щелчок аппарации. Прямо перед его носом материлизовалась женщина в аккуратно тридовом пиджаке и лёгком платье, ей была конечно же Нарцисса Малфой. — Мама?! — голос Драко сломался на полтора октавы. — Что все это значит? — Блейз уже ждёт в условленном месте и, согласно последнему сообщению, успел проиграть в дартс свою запасную палочку и выиграть обратно ручного клубного тролля. — Условленное место? Мальчишник? — Драко почувствовал приступ лёгкой тошноты. — Мама, ты же не будешь… — Не волнуйся, я лишь доставлю тебя, — её тон был ледяным, но в глазах танцевала искорка чистейшего азарта. — У меня своя программа. Встреча с миссис Уизли для координации цветовых схем. Я подозреваю, это будет тихая война, и я намерена выиграть. После того, как они прибыли в пункт назначения Нарцисса удалилась, оставив его перед входом в «Обитель душ» — один из самых закрытых и роскошных клубов магического Лондона. Внутри царила атмосфера сдержанной, но дорогой веселости. Стены из тёмного дерева, мягкие ковры, приглушённый свет и бар. Там, подпирая стойку, с бокалом чего-то дымящегося, стоял Блейз. А за столиком у окна, с видом на парящий под ними Лондон, сидели: неожиданно взволнованный, но прилично одетый в новый пиджак Рон Уизли, смущённый, закативший глаза к небу, будто молящийся о землетрясении, Гарри Поттер, и… Теодор Нотт, с невозмутимым видом разгадывавший волшебный кроссворд в Пророке. — Что… они тут делают? — спросил Драко, — Блейз, я думал, это будет тихий вечер с парой напитков и твоими рассказами о том, как Лео научился превращать печенье в лягушек. — Планы меняются, — философски изрёк Блейз, делая знак автоматону. — Твоя матушка, надо отдать ей должное, обладает извращённым чувством юмора и непоколебимой верой в… ну, я не знаю во что. Она лично разослала приглашения. С пометкой «отказ будет расценен как личное оскорбление клана Малфой и Забини». Уизли долго колебался, но, кажется, его убедила миссис Уизли словами «прояви уважение, Рональд, или я расскажу невесте про тот случай с розовыми волосами». Поттер, я подозреваю, пришёл за компанию к Уизли и из чувства долга перед Грейнджер. Нотт… Нотт просто получил приглашение и, видимо, счёл, что это будет интереснее, чем ещё один вечер с трактатами по древним рунам. — Я здесь, потому что сегодня произойдёт событие, которое изменит баланс лунных фаз в моей чайной чашке, — не отрываясь от кроссворда, сказал Тео. — И бесплатный эль тоже сыграл свою роль. Бармен поставил перед Драко бокал с жидкостью, которая переливалась всеми цветами радуги и издавала лёгкий звон. — Пей, — посоветовал Блейз. — Это «Хамелеон». Меняет вкус в зависимости от твоего настроения. Сейчас у тебя вкус паники с оттенком обречённости. Интересно. Драко сделал глоток. На вкус было… как будто ты проглотил испуганного лемона. Он поморщился. — Отвратительно. — Значит, нужно сменить настроение, — решил Блейз. — Эй! Всем по «Усмирителю львов»! И закуски. Что-нибудь, от чего не вырастут лишние конечности. Когда напитки, на сей раз золотистые и успокаивающе шипящие, и закуски были доставлены, Драко, чувствуя себя главным виновником этого сюрреалистического сборища, решил действовать. — Ладно, — сказал он, поднимая бокал. — Поскольку мы все здесь благодаря… безумию моей матери, предлагаю тост. За… за неловкие ситуации. За то, что мы все, так или иначе, не убили друг друга в школьные годы и выжили, чтобы сидеть здесь сегодня. И за то, что, надеюсь, никто сегодня не начнёт дуэль на парящей платформе. Мне кажется, отсюда падать больно. Блейз фыркнул. — Слабый тост, Малфой. Давай за то, чтобы Гермиона никогда не узнала, сколько на самом деле ты репетировал то предложение на колене. Ты же чуть не стёр дыру в ковре в нашем доме, расхаживая и бормоча. «Любовь моя… свет очей… чёрт, нет, слишком пафосно… Эй, ты, хочешь замуж?.. Нет, слишком грубо…» Драко покраснел, а Рон неожиданно фыркнул, чуть не поперхнувшись своим напиткос. — Он и в Хогвартсе так же делал, — буркнул Рон, поднимая глаза на Драко. — Помню, перед нашей первой дуэлью на первом курсе. Я зашёл в туалет рядом с залом заклинаний, а он там перед зеркалом корчит рожи и шепчет угрозы. «Поттер, гдакий, грязнокровка… я тебя… я тебя…» — Рон изобразил пафосный, сдавленный шёпот, скривив лицо. — Потом он вышел, напыщенный как индюк, запутался в собственном плаще на пороге и едва не шлёпнулся носом прямо к ногам Макгонагалл. Она тогда так посмотрела… будто видела это уже в сотый раз. Наступила тишина, а потом Теодор Нотт не выдержал и тихо рассмеялся, прикрыв рот рукой. За ним — Гарри, скрывая широкую, невольную улыбку в бокале. Драко, сначала ошеломлённый, потом сдался и захохотал — громко, искренне, держась за край стола. — Чёрт возьми! Я тогда неделю ходил и думал, что ты нарочно подслушал, чтобы выставить меня идиотом перед всем Гриффиндором! — Я просто хотел в туалет! — огрызнулся Рон. — А ты орал про древнюю кровь так громко, что, наверное, тебя слышали на кухне. Блейз, довольный, как кот, слизавший сливки, заказал ещё раунд и какую-то волшебную закуску под названием «Шёпот русалки» — хрустящие шарики, которые таяли во рту, оставляя послевкусие то морской соли, то дикой земляники. Тем временем на девичнике, который проходил в уютном, но шикарном пентхаусе Джинни и Блейза в Лондоне, царила атмосфера контролируемого веселья. Помещение было украшено с любовью и некоторой долей иронии: гирлянды из живых цветов переплетались с бумажными змейками и книжками, воздушные шары были в форме сов и змей, для баланса сил, как пояснила Джинни, а на огромном столе стояло целое озеро шампанского, рядом с которым скромно притулился чайник с успокаивающим мятным чаем для Пэнси. Гермиону, всё ещё в лёгком шоке от скоростной езды и похищения, усадили на импровизированный трон и вручили бокал. — Правила просты, — объявила Джинни, вскарабкавшись на диван для важности. — Никаких слёз о том, что «всё меняется». Никаких нотаций о ответственности. Только смех, сплетни, откровенные признания и, возможно, небольшой сеанс гадания по чайным листьям от Луны. Пэнси, ты ведёшь протокол. Пэнси, устроившись в огромном кресле-мешке с блокнотом и само пишущим пером, кивнула. — Первый вопрос от меня, как от опытной замужней дамы, — начала она, придавая своему голосу официальный тон. — Гермиона Джейн Грейнджер. Признавайся перед этим уважаемым собранием. Что самое безумное, что вы с Драко делали, пока вас никто не видел? И я не про покраску стен или строительство книжных полок. Что-то… романтически-нелепое. Гермиона покраснела, но глаза её смеялись. Она выпила глоток шампанского для храбрости. — Мы… однажды ночью, в полнолуние, плавали в море голышом, — призналась она. — Было жарко, душно, и мы решили, что мы же волшебники, чёрт возьми. И всё бы ничего, но мы увлеклись, заплыли далеко, и нас чуть не унесло отливом. Пришлось в панике плыть обратно, а потом, мокрые, дрожащие и осознавшие, что полотенца остались в доме, вызывать Бер. Мы стояли на холодном песке, прикрываясь друг другом, а он материализовался с двумя огромными банными халатами и выражением такого глубокого разочарования, какого я не видела даже у Макгонагалл. Весь следующий день он ходил и бормотал про «распущенность господ», «меры безопасности на воде» и «невидимые купальные костюмы, которые Бер мог бы связать, если бы его попросили заранее». Джинни захохотала до слёз, уронив подушку. — О, Боги! Бер знает все ваши самые сокровенные и глупые грехи! Это прекрасно! Он как суровый, ворчащий ангел-хранитель вашего брака! Ладно, моя очередь. Секрет. Какой у него самый смешной, самый неожиданный недостаток? Тот, что сначала бесил, но который ты теперь по-странному обожаешь? Гермиона задумалась, улыбка не сходила с её лица. — Он разговаривает во сне, — не задумываясь, ответила она. — И не просто бормочет. Целые диалоги ведёт, с разными голосами. Однажды он подробно обсуждал с воображаемым поставщиком из Греции качество осенних трюфелей, спорил о цене и пытался заставить меня, спящую, их оспаривать, тыча пальцем мне в щёку. Я проснулась от того, что он настойчиво шептал: «Попробуй же, Грейнджер, это деликатес!» А ещё… — она сделала паузу для драматизма, — он панически, до состояния паралича, боится обычных, немагических пауков. Маленьких, с длинными лапками. Увидит такого на стене — и замирает, бледнеет, с выражением абсолютного, первобытного ужаса на лице. Один раз он простоял так двадцать минут, пока я не вернулась из города. Пришлось срочно купить магловский электрошокер для мух. Но не для пауков! Для его самоуверенности. Теперь он носит его в кармане, как талисман, и делает вид, что это полезный прибор. Пэнси, хохоча, записывала, а перо выводило: «Жених: спящий гурман и арахнофоб. Принять к сведению.» — Обожаю это, — сказала Пэнси, отдышавшись. — У Гарри тоже есть свой иррациональный страх — перед садовыми гномиками. После того как один, особенно зубастый, укусил его за лодыжку в детстве, он их панически боится. Мы не можем поехать в дом Уизли летом, пока Артур не проведёт зачистку. А однажды Гарри во сне закричал: «Отпусти мою ногу, рыжий демон!» Это был наш плюшевый рыжий кот. Луна, которая до этого тихо наблюдала, пока её серёжки-спутники мерцали, сказала мягко: — А мой отец боится обычных чайных пакетиков. Он считает, что они могут содержать сонную пыльцу коварных эльфов. Поэтому мы пьём только листовой чай. Это очень романтично — вместе разглядывать узоры на чаинках. Все засмеялись, и напряжение окончательно растаяло. Тем временем в «Обители душ» атмосфера становилась всё более братской. После нескольких раундов «Хамелеонов» и «Усмирителей львов» разговор зашёл о школьных годах, и выяснились поразительные вещи. — А помнишь, как ты, Поттер, на пятом курсе как только ты меня видел, то смотрел так, будто хотел испепелить? — сказал Драко, уже достаточно размякший, чтобы говорить об этом без злобы. — Я тогда думал, ты информатор Амбридж, — признался Гарри, откручивая ножку от закусочного столика, которая тут же прирастала обратно. — Ты везде сновал с таким важным видом. — Я сновал, потому что меня до смерти пугала эта розовая жаба! — воскликнул Драко. — А этот вид… это была защитная маска. Отец говорил, что Малфой должен всегда выглядеть так, будто он только что съел канарейку и знает, где спрятаны остальные. — У меня получалось? — спросил Драко с внезапной, детской неуверенностью. — Чёрт возьми, да, — честно ответил Гарри. — Ты выглядел самым отвратительным зазнайкой на планете. — Спасибо, — Драко кивнул с мнимой серьёзностью. — Я старался. Даже Тео Нотт, обычно молчаливый, разговорился. — А помните, как Снейп на третьем курсе заставил Малфоя и Грейнджер вместе варить зелье? — сказал он задумчиво. — Вы тогда чуть не взорвали пол-лаборатории, потому что спорили о температуре плавления какой-то дряни. — Она была неправа! — автоматически воскликнул Драко. — Он нагревал его слишком быстро! — тут же парировал Гарри, как будто говорил за Гермиону, и все снова рассмеялись. — Вы тогда оба были красные от ярости и в каком-то странном симбиозе ненависти, — продолжил Тео. — Снейп смотрел на вас так, будто наблюдал за особенно интересным экспериментом. Может, он что-то знал. Блейз поднял бокал. — За старину Снейпа! За то, что он, возможно, был первым, кто увидел в вас пару! Все, включая Гарри и Рона, неохотно, но чокнулись. Мир переворачивался с ног на голову, и это было… не так уж плохо. На девичнике разговор тем временем принял более глубокий, доверительный оборот. После второго бокала шампанского и обсуждения привычек Драко, включая его привычку напевать гимн Слизерина в душе, Джинни вздохнула и сказала, облокачиваясь на подушки: — Ладно, девочки, серьёзный момент. Совет от меня, вышедшей замуж за лучшего друга Малфоя, родившей ему ребёнка и пережившей три ремонта кухни. Не пытайтесь делить обязанности по дому 50 на 50. Это утопия, ведущая к войне за немытую сковородку. У нас с Блейзом система «кто меньше ненавидит эту задачу». И ради всего святого, — она подняла палец, — заведите отдельные одеяла. Это спасёт ваш брак в первую же холодную ночь. Никаких благородных жертв и ознобов. Только тёплый, эгоистичный комфорт. Пэнси энергично кивнула, её блокнот быстро заполнялся. — Абсолютная правда. И ещё — не храните обиды. Не таите их, как дракон сокровища. Гарри однажды забыл о нашей первой годовщине, потому что заигрался в новую, экспериментальную версию шахмат с Роном. Я пришла домой в прекрасном платье, с билетами в театр, а он сидит на полу, весь в пыли, и кричит: «Ещё один ход, и я его!» Вместо скандала я просто вышла, купила самый дурацкий, огромный торт с надписью «Поздравляю с победой над Бон-Боном» и устроила праздник посреди ночи с этим тортом, пижамами и старыми комиксами. Он был так смущён и тронут, что теперь ставит напоминания в календаре за месяц до любых дат. Гермиона слушала, улыбаясь, и в её глазах стояли слёзы, но на этот раз — от тепла и признательности. Она чувствовала себя частью чего-то большего — сестринства, передающего опыт, смешной и горький, из рук в руки. — А что самое страшное, самое паническое было перед вашей свадьбой? — спросила она, обнимая колени. Джинни закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот вывалятся. — Мои братья. О, Мерлин. Они решили, что на моей свадьбе надо презентовать их новую волшебную хлопушку и спрятали её в складках моей фаты. Когда я шла к алтарю, от волнения мои волосы слегка наэлектризовались, и хлопушка сработала. Не громко, нет. Она просто испустила фонтан разноцветных искр и крошечных бумажных голубей, которые залетели прямо в пышную бороду Артура. Он чихал огненными зайцами следующие полчаса. Пол-церкви хохотали, а Эти придурки давились от смеха на первой скамье. Блейз потом сказал, что это было самое весёлое предзнаменование, какое только можно представить. Пэнси добавила, хихикая: — А у меня мама Рона, святая, добрая миссис Уизли, решила, что моё платье, выбранное для осенней свадьбы в саду, недостаточно «тёплое». И тайком, в ночь перед церемонией, пришила к подолу невидимыми нитками пончо из самой пушистой шерсти. Я узнала об этом, только когда, идя к алтарю, споткнулась о невидимую ткань и чуть не устроила кувырок через голову, прямо к ногам Гарри. Он поймал меня за руку, мы едва устояли, а он потом сказал, что это был самый грациозный и неожиданный момент в моей жизни. И что моё лицо в тот момент он запомнит навсегда. Гермиона смеялась до слёз, до боли в животе, вспоминая эти картины. — Знаете, я… я не знаю, что будет послезавтра, — призналась она, вытирая глаза. — Боюсь, что заплачу от волнения. Боюсь, что споткнусь. Боюсь, что Драко скажет что-то настолько саркастическое, что регистратор упадёт в обморок. Но слушая вас… кажется, что эти мелкие катастрофы, эти нелепые моменты — они и есть самое главное. Не идеальная картинка, а та часть, которую потом вспоминаешь и над которой смеёшься вместе. Которая делает историю вашей. — Именно, — сказала Джинни, обнимая её за плечи. — И запомни главное правило: если что-то пойдёт совсем не по плану — просто рассмейся. Громко. Потому что ты выходишь замуж за Драко Малфоя. А это само по себе уже самое нелепое, непредсказуемое и чертовски прекрасное, что могло с тобой случиться. На мальчишнике, тем временем, разговор, подогретый алкоголем и невероятностью всей ситуации, зашёл о будущем. А точнее — о детях. — Блейз, — сказал Драко, уже достаточно расслабленный, чтобы задавать такие вопросы. — Ты отец. Как это? Не то чтобы я загадывал… но я спрашиваю для друга. Который, возможно, в отдалённом будущем… ну, вы понимаете. — Это как постоянно жить с маленьким, пьяным от усталости и эмоций, крайне эмоциональным диктатором, у которого абсолютная власть над твоим сердцем, — философски изрёк Блейз, разглядывая свой бокал. — Который обожает тебя больше всего на свете и в любой момент может выдать такое, от чего твоё сердце либо остановится от ужаса, либо растает в сладком сиропе. Гарри, который до этого в основном отмалчивался, слушая, тихо сказал: — У Джеймса, моего старшего, первые внятные слова были «Авада Кедавра». Мы с Пэнси чуть не поседели в одну секунду. Бросились проверять, не было ли рядом тёмных артефактов, не смотрел ли он что-то ужасное по волшебному телевидению… Оказалось, это была его детская, неверная попытка сказать «Абада-кадабра». Он просто обожал магловские фильмы, которые мы смотрели. Но репутация в кругу родственников была подорвана надолго. Теперь тётя Пэнси смотрит на него с подозрением. Все засмеялись, и Драко поймал себя на мысли, что этот смех — не над кем-то, а общий. Смех людей, которые прошли через разное, через войну, через потери, через взросление, но объединены теперь этим абсурдным, прекрасным и пугающим опытом под названием жизнь, любовь и семья. — Ладно, — сказал Тео, который, казалось, совсем оттаял и даже разгадал свой кроссворд. Он поднял бокал. — Тост за Драко. Чтобы твоя Гермиона всегда находила в себе силы не только смеяться над твоими пауками… — И над его сном про трюфели, — добавил Блейз. — И над тем, как он путается в собственном плаще, — не удержался Рон. — …Но и быть твоим самым прочным и самым странным якорем в этом безумном море, — закончил Тео. Драко поднял бокал, чувствуя странную, тёплую тяжесть в груди — не от выпивки, а от чего-то большего. — За абсурд, — сказал он, и его голос был немного хриплым. — За смех, который спасает от всего. И за то, чтобы послезавтра всё прошло… не идеально. А так, как должно. — Идеально — это скучно, — парировал Блейз, чокаясь с ним так, что бокалы чуть не разбились. — Пей давай. Завтра тебе ещё с Нарциссой и миссис Уизли разбираться. Глубокой ночью, когда оба мероприятия благополучно завершились: девичник — тихими разговорами под чай и обещаниями быть наготове с запасными булавками и успокоительным; мальчишник — тем, что Рон и Гарри помогли слегка подвыпившему Драко спуститься с парящей платформы с помощью заклинания медленного падения, что было одновременно и смешно, и трогательно, Драко вернулся в их опустевший, тихий дом у моря. Бер встретил его у двери не только с подносом с водой и болеутоляющим, но и с тёплым, пушистым халатом. — Господин веселился, — констатировал эльф, но в его высоком голосе не было осуждения, только лёгкая, почти родительская укоризна. — Да, Бер. Веселился, — признался Драко, с наслаждением натягивая халат. Дом пахло хлебом, морем и покоем. — И госпожа тоже. Вернулась час назад. Спит. И… улыбается во сне. Драко на цыпочках поднялся в спальню. Гермиона спала, свернувшись калачиком на его стороне кровати, прижимая к груди одну из его рубашек. На прикроватной тумбочке лежала открытка от Джинни, нацарапанная на обороте меню: «Вернули целой и почти неопьяневшей (виновата Луна с её «чайным настоем радости»). Завтра — твой черёд волноваться. Но не сильно. Мы всё под контролем. Любим. P.S. Отдельное одеяло — это святое. Он тихо разделся и лёг рядом, осторожно, стараясь не потревожить, обнял её. Она что-то пробормотала во сне, не имя, а что-то вроде «…не те трюфели…» и прижалась к нему, тёплая и удивительно родная. — Всё будет хорошо, — прошептал он ей в волосы, не зная, кому на самом деле говорит — ей или себе. И засыпая под далёкий, убаюкивающий рокот прибоя, он думал не о завтрашних церемониях, не о гостях, не о клятвах, которые ещё предстояло сочинить. Он думал о смехе Рона, о совете Джинни про одеяла, об истории Блейза, о серьёзных глазах Поттера, о тихом Нотте, разгадывающем кроссворды. Он думал о том, что их брак начинался с холодного контракта, а теперь его скрепляли не пункты и подписи, а истории — смешные, нелепые, трогательные, страшные истории других людей, которые неожиданно стали частью их собственной истории.