Вопрос 32: Твой дом со всем имуществом загорелся. После спасения близких у тебя есть время спасти ещё что-то. Что бы ты взял?

Утро после свадьбы не началось с поцелуя или нежных слов. Оно началось с того, что Гермиона проснулась от того, что её нос уткнулся во что-то твёрдое. Она моргнула, пытаясь сфокусировать зрение в предрассветных сумерках, и обнаружила, что её лицо прижато к голой, загорелой спине Драко, а его локтем она почти выколола себе глаз. За ночь они перемешались, как ложки в ящике, и одеяло, за которое они когда-то сражались, теперь лежало смятым комом на полу. Она осторожно попыталась отодвинуться, но его рука, лежащая у неё на талии, бессознательно сжалась, притягивая её обратно. Он что-то пробормотал во сне, неразборчивое. Гермиона улыбнулась про себя и, наконец, сумела высвободиться. Прохладный утренний воздух заставил её вздрогнуть. Она натянула на себя его сброшенную на пол рубашку, которая пахла им, свадьбой и морем, и босиком вышла на террасу. Рассвет над морем был величественным, кроваво-оранжевым, окрашивающим воду в цвета расплавленного золота и меди. Воздух был чистым, солёным, смывающим остатки вчерашнего вина, смеха и страсти. Она стояла, обхватив себя за плечи, и чувствовала странную, глубинную тишину — не пустоту, а наполненность. Такую тишину, которая наступает после долгожданного события, когда все тревоги уже позади, а впереди — только простор нового дня, нового статуса, новой жизни. Сзади раздались шаги. Тёплые руки обвили её талию, а подбородок упёрся в её макушку. — Не можете спать, миссис Малфой? — его голос был хриплым от сна. — Уже строишь планы по переустройству нашего гнёздышка? — Просто дышу, — ответила она, прислоняясь к нему. — И благодарю всех богов, магов и маглов, что церемония позади, никто не превратился в суслика, а торт не рухнул на гостей. — Скромные желания, — фыркнул он. — Я, например, благодарен, что Джордж Уизли не подсунул нам в свадебный торт какую-нибудь взрывную жвачку. Завтрак подал Бер, появившийся на террасе с подносом, полным такой роскоши, что можно было подумать, они собираются кормить небольшую армию, а не двоих слегка помятых новобрачных. — Для восстановления сил! После вчерашних… усилий. — объявил эльф, расставляя тарелки с такой важностью, будто обслуживал королевскую чету. — После такого важного дня! Бер добавил в омлет тонизирующих трав и в тосты — немного шоколадных капель для хорошего настроения! Гермиона покраснела до корней волос. Драко только хмыкнул. — Спасибо, Бер. Твоя тактичность, как всегда, на высоте. — Бер старается, — кивнул эльф. — Бер, — сказал Драко, с благоговением глядя на гору бекона, — ты переборщил. Мы всего лишь поженились, а не вернулись с покорения Эвереста. — Для Бера это одно и то же! — парировал эльф и исчез, оставив их под впечатлением. Они завтракали, наслаждаясь тишиной и видом. Но покой длился недолго. Первая сова прилетела, едва они допили кофе. За ней — вторая, третья. Вскоре небольшой стол на террасе был завален свёртками, коробками и конвертами всех форм и размеров. Свадебные подарки. — Ну что ж, — вздохнул Драко, отодвигая тарелку. — Приступим к инвентаризации дани, собранной в нашу честь. Первый подарок был от Блейза и Джинни. В длинной узкой коробке лежал… ещё один тостер. Но не простой. Это была изящная модель из полированной меди с гравировкой в виде переплетающихся букв D и H. В прилагаемой записке Джинни нацарапала: «Чтобы ваши завтраки были такими же горячими и насыщенными, как ваши взгляды друг на друга вчера за ужином. P.S. Этот не разговаривает. Мы проверили. Ценой двух испорченных кусков хлеба». Гермиона рассмеялась. — Похоже, слава о нашем говорящем тостере уже разнеслась. — Это не слава, это чёрная метка, — мрачно сказал Драко, но в его глазах искрились. — Ладно, что дальше? Дальше был подарок от Рона и Лаванды — огромный, невероятно уродливый, но, должно быть, очень тёплый вязаный плед в оранжево-багровых тонах, украшенный вышитыми золотыми снитчами и… крошечными хорьками — Это… трогательно, — осторожно сказала Гермиона, разворачивая плед. — Это ужасающе, — поправил Драко. — Я думал, что это прозвище в прошлом. — Зато тёплое, — потрогала плед Гермиона. — И хорьки… милые, в своём роде. Подарок Гарри и Пэнси был более практичным — сертификат на годовое обслуживание их нового дома у местного мастера-чародея, специализирующегося на старых постройках, с припиской: «Чтобы ничего не текло, не скрипело и не оживало по ночам без вашего ведома. С любовью». Потом они наткнулись на подарок от Луны Лавгуд. Небольшая деревянная шкатулка, пахнущая сандалом и чем-то ещё, неуловимым — лунным светом, что ли. Внутри, на бархатной подкладке, лежали два, казалось бы, простых, гладких, серых камня. Но когда Гермиона взяла один в руку, камень слегка потеплел. К нему была приложена записка на пергаменте, испещрённая изящными завитушками. «Дорогие Драко и Гермиона. Это камни Спокойного Понимания. Они были собраны в ночь полнолуния на берегу озера, где водятся духи-утешители. Если положить камень под подушку во время размолвки, он не решит спор за вас, но поможет услышать не только слова, но и тихий шёпот сердца другого. Говорят, они также от гоняют подстрекателей, которые питаются супружескими ссорами. Желаю, чтобы они вам никогда не пригодились. С любовью, Луна.» Гермиона с нежностью перекатывала тёплый камешек в ладони. — Знаешь, что самое безумное? — сказала она. — Я почти верю, что это работает. — Я тоже, — неожиданно серьёзно ответил Драко, забирая второй камень и пряча его в карман. — На всякий случай. У нас же, как известно, бурный темперамент. И вот они добрались до большого, яркого, зелёного свёртка с бантом, который кричал о том, что его отправитель — Джордж Уизли. Они переглянулись, полные предчувствий. Драко развязал ленту. Внутри лежал… флюгер. Но не простой. Это была изящная металлическая фигурка, изображавшая двух существ: маленького, свирепого дракончика, который сидел верхом на взъерошенной, очкастой сове, и оба они яростно неслись по ветру. К флюгеру была прикреплена записка. «Для вашего нового гнёздышка! «Флюгер-Храпун», моё новое изобретение! Устанавливается на крышу. Показывает не только направление ветра, но и настроение в доме! Если в доме мир — сова мудро хлопает крыльями. Если страсть — дракон пускает безвредные искры. Если скука — оба зевают. Если ссора — они поворачиваются друг к другу задом и издают недовольные звуки! Гарантирую, соседи будут в восторге от такой метеостанции! С наилучшими пожеланиями, Джордж. Р.S. Не пытайтесь его сломать, чтобы понять механизм. Он защищён от любопытных жён-гениев.» Гермиона закатила глаза, но не могла сдержать улыбки. — Он… уникален. — Это мина замедленного действия на нашей крыше, — мрачно сказал Драко, но уже рассматривал механизм. — Интересно, как он определяет «страсть»… Надеюсь, не через стены. Также были подарки от деловых партнёров Драко из Франции — дорогие вина, изысканные наборы для приготовления зелий, даже небольшой, но явно очень старый магический глобус, показывающий не страны, а области влияния разных магических существ. А потом они добрались до большого, тяжёлого конверта с изящным, знакомым Гермионе почерком. От Нарциссы. Внутри не было коробки. Лежал ключ — длинный, старинный, из тёмного металла, и записка на плотном пергаменте. «Драко, Гермиона. Примите этот дар не как обязанность, а как возможность. В мрачных залах Малфой-мэнора слишком долго царила тишина, нарушаемая лишь шепотом портретов и скрипом половиц. Мне кажется, пришло время наполнить один из этих залов музыкой. Настоящей. Не той чопорной, что звучала на балах моего времени, а той, что рождается от прикосновения к клавишам ради простой радости. Рояль «Бехштейн» 1890 года, когда-то принадлежавший моей матери, ждёт вас. Он настроен и, я надеюсь, готов обрести новых хозяев. Пусть в вашем доме всегда будет место и для тишины, и для звуков, которые эту тишину стоит нарушить. С наилучшими пожеланиями, Н.М. P.S. Не беспокойтесь о транспортировке. Всё уже улажено. Ожидайте доставку после полудня» Гермиона перечитала записку дважды. — Рояль? — наконец выдохнула она. — Она дарит нам рояль? — Кажется, что да, — Драко вертел ключ в пальцах, его лицо было невыразительным, но глаза бегали, выдавая внутренний расчёт. — «Бехштейн» 1890-го… Это не подарок, это исторический артефакт. И налог на наследство… — Драко! — она толкнула его плечом. — Она дарит тебе рояль твоей бабушки! Это невероятно! — Это невероятно тяжёлый, хрупкий и требующий постоянного ухода предмет мебели, который нужно будет куда-то поставить, — парировал он, но углы его губ дёрнулись. — И откуда она знает, что я… что я вообще что-то помню? — Матери знают всё, — просто сказала Гермиона, забирая у него ключ. Его металл был тёплым от его пальцев. — Это прекрасный подарок. Где мы его поставим? — В гостиной, где мы и думали — задумчиво сказал Драко, уже втягиваясь в планирование. — Если снести эту дурацкую этажерку, которую предыдущий хозяин, видимо, считал произведением искусства… — Мы не будем ничего сносить. Мы найдём место. Это теперь часть нашей семьи. Доставка рояля, как и предупреждала Нарцисса, стала событием. Ровно в два пополудни трое рослых волшебников в безупречных мундирах появились прямо в их гостиной с глухим хлопком телепортации. Они молча, с невероятной ловкостью и аккуратностью, водрузили огромный, покрытый чехлом предмет на заранее подготовленные, по спешному мановению палочки Драко, массивные колёсики. Затем, раскланявшись, исчезли так же бесшумно, как и появились. Гермиона и Драко стояли перед громадой, скрытой под плотным холстом. — Ну что ж, — сказал Драко, и в его голосе прозвучала лёгкая, непривычная нотка неуверенности. — Открываем? Он дёрнул за шнур, и чехол спал, мягко шурша. Рояль был великолепен. Чёрный, лакированный, как крыло ворона, с тончайшей инкрустацией из светлого дерева по бокам. Он не выглядел старым — он выглядел вечным. Он занимал пол-гостиной, наполняя пространство немым, мощным присутствием. Драко медленно подошёл, провёл ладонью по закрытой крышке, затем откинул её. Ряд слоновой кости и чёрного дерева замер, ожидая прикосновения. Он потянул к себе табурет, сел, выпрямил спину. На несколько секунд воцарилась тишина. Гермиона затаила дыхание. Потом его пальцы коснулись клавиш. Не аккордом, а одной-единственной, звенящей, чистой нотой. Звук заполнил комнату, тёплый, глубокий, живой. Драко вздохнул, и его плечи опустились, будто с них свалилась невидимая тяжесть. Он начал играть. Это была не классическая пьеса, а что-то простое, меланхоличное и бесконечно нежное. Незнакомая Гермионе мелодия, текучая, как ручей, с грустными, закруглёнными фразами. Он играл не как виртуоз, а как человек, разговаривающий на забытом, но родном языке. Он смотрел на клавиши, а его профиль в полумраке комнаты казался сосредоточенным и уязвимым. Гермиона села на край дивана, не сводя с него глаз. Она не знала, что он умеет так. Что внутри этого циничного, колючего человека живёт эта тихая, печальная красота. Музыка лилась, окутывая их, смывая остатки вчерашнего шума, сегодняшней суеты с подарками. Она говорила о чём-то давнем, об одиночестве высоких потолков Малфой-мэнора, о тишине, которую пытались заполнить деньгами и высокомерием, и о том, как один мальчик нашёл в этой тишине отдушину в виде старого инструмента и старого учителя, который не спрашивал о фамилии. Когда последняя нота замерла в воздухе, в комнате повисла тишина, но теперь она была другой — омытой, очищенной. Драко не двигался, его руки всё ещё лежали на клавишах. — Это было… — начала Гермиона, и её голос сорвался. Она сглотнула. — Это было прекрасно. Он обернулся, и в его глазах она увидела ту самую незащищённость, которую он так тщательно скрывал ото всех, включая, порой, себя самого. — Я давно не играл. Всё забыл. — Ты не забыл, — возразила она. — Ты помнишь. Каждую ноту. Он встал, закрыл крышку рояля с тихим, окончательным щелчком. — Мамс, кажется, знала, что делала. Этот монстр… он требует внимания. Регулярной настройки. Влажности. — Мы обеспечим ему всё, — сказала Гермиона, подходя и кладя руку на полированную древесину. — Он теперь часть дома. Часть нас. — Она посмотрела на Драко. — Я готова слушать это вечно. Каждый день. Если захочешь играть. Он посмотрел на неё, и тень уязвимости уступила место знакомой, тёплой усмешке. — Не льсти. Через неделю тебе надоест, и ты будешь просить сыграть что-нибудь бодрое. — Ни за что, — она обняла его за талию, прижимаясь к его спине. — Я буду слушать даже твои гаммы. Особенно гаммы. Это так… метафорично. Бег по кругу, который всегда приводит тебя домой. Он рассмеялся, оборачиваясь и целуя её в макушку. — Ладно, сентиментальная. Давай разберём остальные подарки, пока Бер не решил, что этот рояль нужно ежедневно полировать до зеркального блеска. Остаток дня прошёл в приятной, бесцельной суете. Они распаковывали подарки, смеялись над безвкусными статуэтками от дальних родственников Малфоев, один хрустальный дракончик с рубиновыми глазами был настолько пошлый, что Драко пообещал «случайно» разбить его при первой же уборке, оставляли благодарственные письма. Бер периодически материализовался, чтобы забрать упаковку или принести чай, и каждый раз его взгляд с немым упрёком останавливался на рояле, будто тот был личным оскорблением его идеальному порядку. Вечером, после простого ужина, который по настоянию Гермионыона приготовила сама, они устроились в гостиной. Драко улёгся на тот самый ужасный плед от Рона, закинув ноги на подлокотник дивана, а Гермиона свернулась калачиком рядом, устроившись с книгой. На каминной полке в гордом одиночестве стоял их новый тостер, пока не вызывавший подозрений. — Знаешь, о чём я думаю? — сказал Драко, глядя в потолок. — О том, как бы незаметно избавиться от хрустального дракона? — Нет. О том, что мы теперь официально взрослые. У нас есть совместное имущество. Рояль. Плед ужасных цветов. Два тостера, один из которых потенциально болтлив. Мы должны завести… я не знаю, календарь технического обслуживания. Или журнал учета подарков. Это пугает. Гермиона отложила книгу. — Это называется быт. И он уже был у нас. Просто теперь у него есть печать министерства магии. — Быт с печатью — это вдвое ответственнее. Раньше, если что-то ломалось, можно было сказать чёрт с ним и купить новое. Теперь этот рояль… он как привидение из прошлого. Его нельзя просто так выбросить. — Он не привидение, — мягко сказала Гермиона. — Он мост. От твоего прошлого к нашему настоящему. И, возможно, — она положила руку ему на грудь, — к нашему будущему. Представляешь, если однажды тут будет бегать малыш и стучать по этим клавишам кулачками? Драко замер, затем медленно повернул голову к ней. — Ты уже составляешь расписание? Уроки музыки с пяти лет? Строго по методу Малфой-Грейнджер? — Я просто фантазирую, — она улыбнулась. Он потянулся и выключил свет магическим щелчком пальцев. В комнате остался только свет огня в камине, отбрасывающий пляшущие тени на блестящий бок рояля. — Ладно, мечтай, — прошептал он, притягивая её к себе. — Только, пожалуйста, пусть в этих мечтах не будет оранжевых пледов. Я с ними не согласен. Она рассмеялась тихо, уткнувшись лицом в его шею. — Обсудим. Они лежали так, слушая, как трещит огонь и как далёкий прибой за окном отмеряет время. Рояль молчал, но его присутствие было ощутимым — тёплым, обнадёживающим. Это был не просто подарок. Это был жест доверия от Нарциссы. Это был кусок прошлого Драко, который теперь стоял в их общем настоящем, не как груз, а как возможность. Возможность создавать новые звуки, новые воспоминания. Возможность однажды услышать, как неумелые детские пальцы выбивают на нём первую, простую мелодию. — Завтра, — сказала Гермиона сквозь дрёму, — нам нужно будет съездить в «Медиоран». Проверить, как идут дела без меня. И тебе, наверное, нужно связаться со своим офисом во Франции. — Завтра, — согласился Драко, его голос уже был сонным. — А сегодня… сегодня мы просто будем лежать здесь. И слушать, как наш новый, блестящий тостер молчит. Или как рояль накапливает пыль. Это и есть счастье, да? — Да, — прошептала она, уже почти спя. — Самое настоящее. И перед тем как окончательно провалиться в сон, она подумала, что счастье — это не отсутствие проблем. Это проблемы правильного рода. Проблема, куда поставить фамильный рояль. Проблема, как спастись от удушья в пледе. Проблема составить благодарственное письмо тётушке, подарившей им серебряную супницу в виде лебедя, когда у них даже нет привычки есть суп. Это были их проблемы. Их быт.