Вопрос 33: По очереди называй партнёру его положительные черты.

Дождь начался на третий день после свадьбы. Не романтический, а настоящий, яростный ливень, который обрушился на дом, словно разгневанный великан барабанил кулаками по крыше. Море за окном слилось с небом в единое свинцово-серое месиво, и ветер выл в дымоходе, заставляя «Флюгер-Храпун» на крыше пронзительно скрипеть и, по их догадкам, выразительно плеваться в сторону шторма. Внутри было тепло, пахло воском от свечей, свежесваренным кофе и… лёгкой, щемящей тоской по солнцу. Гермиона сидела у камина с книгой, но уже час не могла перелистнуть страницу, уставившись в одну точку. Драко, после пятой бесцельной прогулки из кухни в гостиную и обратно, замер посреди комнаты. — Я сойду с ума, — объявил он без предисловий. — Если ещё час буду слушать, как Бер натирает полы в прихожей с энтузиазмом палача, а ты будешь вздыхать над каждым порывом ветра, я либо взорвусь, либо скормлю флюгер соседям на завтрак. Гермиона оторвала взгляд от огня. — Предлагаешь выйти прогуляться? — поинтересовалась она с наигранной сладостью. — Предлагаю найти занятие. Любое. Кроме… этого. — Он махнул рукой, обозначая их тоскливое безделье. Она оглядела комнату. Взгляд её упал на забитый книгами шкаф, на рояль и зацепился за старый сундук в углу, который они до сих пор не разобрали. Он был завален всяким хламом предыдущих хозяев. — Помнишь, мы нашли там кучу старых игр? — оживилась она. — Магических и, кажется, даже магловских. Через пять минут они сидели на полу перед камином, окружённые рассыпанным содержимым сундука. Там действительно был клад: потрёпанные колоды волшебных карт, набор для игры в волшебные шашки, где фигуры представляли собой миниатюрных гоблинов и кентавров, несколько магловских настольных игр с потускневшими коробками. И одна игра, которая привлекла их внимание одновременно. Коробка была старинной, из тёмного дерева, с выжженной надписью: «Путешествие в Сердце Бури». На крышке была изображена бушующее море и два пиратских корабля, стреляющих друг в друга не ядрами, а… разноцветными вспышками. — Выглядит многообещающе, — сказал Драко, открывая коробку. Внутри оказалось сложное игровое поле с запутанным маршрутом через «Море Сомнений», «Остров Откровений» и «Пролив Доверия». Фигурки кораблей были изящно вырезаны. А вместо кубика лежал хрустальный многогранник с плавающими внутри туманными символами. — Инструкция? — спросила Гермиона, порывшись в коробке. Она нашла пожелтевший лист пергамента. Текст был написан витиеватым почерком. «Дорогой путешественник! Цель — первым достичь «Сокровищницы Сердца». Но сокровище — не победа. Это истина, которую вы найдете в пути. На каждом повороте ждут испытания: «Вопрос Шторма», «Вызов Волны», «Штиль Откровения». Чтобы продвинуться, вы должны не бросать кость, а открывать душу. Удачи. И помните: самый опасный риф — это молчание.» Они переглянулись. — Это либо гениально, либо невыносимо сентиментально, — констатировал Драко. — Давай попробуем, — предложила Гермиона, в её глазах зажёгся азарт исследователя. — Хуже, чем слушать вой ветра, точно не будет. Они расставили фигурки на старте. Драко выбрал чёрный корабль с алыми парусами, Гермиона — серебристый с синими. Правила, после совместного изучения, оказались такими: чтобы сделать ход, нужно было вращать хрустальный многогранник. Выпавший символ определял тип клетки, на которую попадал корабль. На большинстве клеток были задания. Некоторые — действия, другие — вопросы. Первые ходы были невинными. Гермиона попала на клетку «Шепот русалки» и должна была спеть куплет любой песни, заменяя все слова на «буль-буль». Драко фыркнул, но когда его чёрный корабль угодил в «Танец медузы», и ему пришлось, скрипя зубами, изображать нечто среднее между конвульсиями и балетным па, отомстил с лихвой. Но игра набирала обороты. Серебристый корабль Гермионы оказался на клетке «Зеркало души». — Вопрос, — прочла она с листа. — «Назови три самые раздражающие, на твой взгляд, привычки твоего соперника. Но только те, за которые ты втайне ему благодарна, потому что они делают его… им». Драко поднял бровь. — Коварно. — Правила есть правила, — напомнила Гермиона, но внутри всё ёкнуло. Она сделала глубокий вдох. — Ладно. Первое: ты говоришь во сне. Полными, осмысленными предложениями. О поставках, о краске, однажды ты подробно обсуждал с кем-то достоинства различных сортов оливкового масла. Это безумно раздражает, когда пытаешься уснуть. Но… — она запнулась. — Но это значит, что твой мозг, даже во сне, работает. Что ты вовлечён. Что у тебя есть страсть к чему-то, пусть даже к маслу. И это… лучше, чем пустота. Он смотрел на неё, не мигая. Дождь стучал в окно. — Второе, — продолжила она, набираясь храбрости. — Ты ворчишь, когда читаешь. Шепчешь комментарии, фыркаешь на глупые статьи, вслух споришь с авторами экономических прогнозов. Это отвлекает. Но это значит, что ты не принимаешь информацию слепо. Что у тебя есть своё мнение. И ты не боишься его озвучить, даже если собеседник — газетный лист. — И третье? — тихо спросил он. — Ты крадёшь всё тёплое. Одеяла, свитера, даже мои носки, если они кажутся тебе мягче. Это эгоистично и по-холодному жестоко. Но… — она улыбнулась. — Но это значит, что ты ищешь тепло. И находишь его рядом. Во мне. В наших вещах. И как бы я ни ворчала… мне нравится быть твоим источником тепла. В комнате стало тихо, если не считать завываний шторма. Драко откашлялся, явно тронутый, но не желая это показывать. — Сильный ход, Грейнджер. Сильный ход. Но погоди. Он крутанул многогранник. Его чёрный корабль прыгнул на клетку «Усталость матроса». — Моя очередь. Задание: «Расскажи историю, когда твой соперник проявил скрытую, неочевидную доброту. Такую, о которой почти никто не знает». Драко задумался, его взгляд стал отстранённым, будто он листал страницы памяти. Гермиона ждала, свернувшись калачиком в кресле. — Это было на той вечеринке у Забини, — начал он медленно. — После караоке, когда все разошлись по углам, а ты разговаривала с Пэнси о её беременности. Я случайно услышал обрывок. Она говорила, что боится, что не справится, что все ожидают от неё как от жены героя какого-то идеала. Он сделал паузу, его пальцы теребили край карточки. — А ты слушала. Не перебивала. Не сыпала советами, как обычно. Ты просто слушала. А потом… потом ты взяла её руку и сказала что-то вроде: «Знаешь, я до сих пор иногда боюсь, что магия в библиотеке отвернётся от меня. И это нормально — бояться. Даже когда все вокруг ждут, что ты будешь бесстрашной». Ты говорила тихо, почти шёпотом. И это было не про то, чтобы её утешить громкими словами. Это было… признание в собственной уязвимости. Чтобы ей не было так одиноко в её страхе. Ты поделилась своей самой тёмной, глупой, иррациональной тревогой, просто чтобы показать: я тоже не идеальна. Я тоже боюсь. И это нормально. Драко поднял на неё взгляд. — Ты не делала это напоказ. Не для того, чтобы кто-то услышал и подумал, какая ты умная и эмпатичная. Ты сделала это тихо, в уголке, для одной напуганной девушки. И это… — он сглотнул, — это была доброта. Настоящая. Без зрителей. Без аплодисментов. Та, о которой почти никто не знает. Даже я узнал только потому, что случайно подошёл за новым напитком. Гермиона смотрела на него, её глаза стали влажными. Она и сама почти забыла тот разговор. — Я… я не думала, что ты это слышал. — Я много чего слышу, — тихо сказал Драко, откладывая карточку. — Особенно когда ты не пытаешься быть сильной. Когда ты просто… человечная. Это лучшая часть тебя. Игра продолжалась, но атмосфера в комнате изменилась. Дождь теперь не просто барабанил, а отстукивал ритм этому странному, исповедальному дуэту. Гермиона крутанула многогранник. Её корабль прыгнул на клетку «Омут воспоминаний». — Задание, — прочла она, и голос её дрогнул. — «Расскажи о моменте, когда ты впервые почувствовала… зависть к своему сопернику. Не злобную. Ту, что смешана с досадой и невольным уважением». Она задумалась, её взгляд стал далёким. — Долгое время я завидовала твоей… лёгкости, — призналась она наконец. — Не той показной, наглой. А той, с которой ты мог позволить себе быть неправым. Сделать ошибку. Сказать глупость. И отмахнуться. Для меня каждая оплошность, каждая пятерка с минусом была катастрофой. А ты… ты мог получить «неуд» по зельеварению, пожаловать плечами и пойти играть в квиддич. Я завидовала этой способности не нести весь мир на своих плечах. Не чувствовать, что от каждого твоего шага зависит всё. Это была глупая, детская зависть. Потому что я не понимала тогда, что твоя «лёгкость» — это тоже броня. И, возможно, носить её было ещё тяжелее. Драко слушал, не перебивая, его лицо было непроницаемым, но в глазах что-то дрогнуло. — Твой ход, — тихо сказала она. Драко крутанул. «Пролив Доверия». — Вопрос, — пробормотал он, читая. — «Если бы завтра твоя память о сопернике должна была стереться, и можно было бы оставить лишь одно впечатление, одно чувство, связанное с ним — что бы ты оставил?» Он не задумывался ни секунды. — Чувство вызова, — выпалил он. — Не враждебности. А того… острого, щекочущего нервы ощущения, что рядом есть кто-то, кто не примет твоё слово на веру. Кто будет спорить, копать, сомневаться. Кто заставит тебя быть лучше, умнее, точнее. Без этого чувства мир стал бы плоским и пресным. Как еда без соли. Вот это — ощущение постоянного, живого, умственного вызова. Я бы оставил его. Как смутную тягу к чему-то острому, не дающему застояться. Гермиона улыбнулась, этот ответ был так на него похож. — Теперь ты, — сказал он. Она крутанула. «Остров Откровений». Задание было сложным. — «Представь, что перед тобой — твой соперник в возрасте восьми лет. Тебе разрешено сказать ему лишь одну фразу. Что это будет?» Гермиона закрыла глаза, представляя того мальчика: бледного, надменного, уже несущего на своих плечах груз ожиданий. — Я бы сказала: «Твоё сердце — не слабость. Это твой самый большой секрет. Береги его». Драко фыркнул, но в его глазах блеснула влага. — Сентиментальная чушь. Он бы не понял. — Может быть. Но однажды, лет через двадцать, он бы вспомнил. Игра шла своим чередом, но они уже почти забыли о фишках и поле. Они перебрасывались историями, как мячиками. Драко попал на «Мыс Юмора». — «Расскажи самую неудачную, но смешную попытку твоего соперника произвести на тебя впечатление». Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнули весёлые искорки. — Легко. О, это было незабываемо. Помнишь наше второе свидание по контракту? Тот ужин в французском ресторане, где ты решила «блеснуть знанием местной кухни»? Гермиона насторожилась, смутно припоминая тот вечер. — Ты заказала для нас «лягушачьи лапки по-провансальски», — продолжил Драко, едва сдерживая смех. — С таким видом, будто ела их каждый день с детства. А когда блюдо принесли, я увидел, как твоё лицо слегка позеленело. Но ты, настоящий гриффиндорец, не отступила. Взяла вилку и нож с видом знатока. И… начала резать. С таким сосредоточенным выражением, будто проводила хирургическую операцию. А потом поднесла кусочек ко рту. Он закашлялся, пытаясь сдержать хохот. — И что? — спросила Гермиона, уже краснея. — И твои глаза стали размером с блюдца. Ты сделала одно-единственное жевательное движение, и я увидел, как по твоему лицу прошла целая гамма эмоций: от ужаса до отчаяния и решимости. Ты проглотила этот кусок с усилием, достойным заглатывания зелья неудачи. А потом, не моргнув глазом, сказала официанту на безупречном французском: «Восхитительно. Но, пожалуйста, принесите мне стейк. Средней прожарки». И добавила, глядя на меня: «Я внезапно вспомнила, что сегодня… магловский четверг. Мы с мистером Малфоем соблюдаем традиции». Гермиона вспомнила. Она действительно чуть не подавилась тогда, а вкус был… своеобразным. — Ты сидел с каменным лицом всё это время! — воскликнула она. — Потому что если бы я рассмеялся, ты, наверное, проткнула бы меня тем самым ножом для лягушачьих лапок, — засмеялся Драко. — Это было самое героическое и самое нелепое, что я когда-либо видел. Ты готова была съесть целую тарелку этой гадости, лишь бы не ударить в грязь лицом. Это и было впечатляюще. И чертовски смешно. Гермиона снова застонала, но на этот раз к стыду примешалась улыбка. — Я думала, ты не заметил моей борьбы! — Я заметил каждую секунду твоего внутреннего сражения с амфибией, — ухмыльнулся он. — И знаешь что? Мой стейк в тот вечер показался мне вкуснее обычного. Наверное, потому что я выжил, наблюдая за твоим кулинарным подвигом. Ход Гермионы. «Бухта Признаний». — Вопрос, — вздохнула она. — «Что самое неожиданное ты узнал о сопернике, живя с ним под одной крышей?» Гермиона подумала. — Что ты коллекционируешь… магловские открытки с видами разных городов. Не старинные, не дорогие. Самые обычные, дешёвые. Я нашла пачку в твоём старом чемодане. Париж, Лондон, Рио-де-Жанейро… И на каждой с обратной стороны дата и одна фраза. «Тишина после бури». «Запах дождя на асфальте». «Улыбка официантки». Ты коллекционируешь не места, а моменты. Ощущения. Это было… поэтично. И так не вязалось с образом циничного прагматика. Драко снова покраснел, на этот раз до корней волос. — Это не коллекция. Это просто… памятки. — Для чего? — Чтобы помнить, что мир больше, чем зелья, контракты и фамильные драмы. Что в нём есть простая красота. Которая ничего не стоит, но значит всё. Они замолчали, глядя друг на друга поверх игрового поля. Шторм за окном, казалось, выдохся, превратившись в ровный, убаюкивающий шум. — Знаешь, — сказал Драко, ломая тишину. — Эта игра… она что-то вроде нашего личного легилименции. Только без боли. — Безболезненное выворачивание души наизнанку, — кивнула Гермиона. Драко дёрнул многогранник в последний раз. Его корабль, сделав невероятный прыжок, встал прямо на клетку «Сокровищница Сердца». Он взглянул на инструкцию. — Финиш. «Чтобы открыть сокровищницу, ответьте на последний вопрос вместе: что стало самым большим сюрпризом в этом путешествии друг к другу?» Они переглянулись. Ответ пришёл мгновенно и одновременно. Они сказали его хором, и их голоса слились воедино: — Что мы до сих пор удивляем друг друга. В этот момент хрустальный многогранник, лежавший между ними, мягко вспыхнул изнутри тёплым золотым светом. Свет сконцентрировался в двух тонких лучах, которые коснулись сначала её груди, потом его, прямо над сердцем, оставив на мгновение ощущение лёгкого, приятного тепла, а затем погасли. Игра была окончена. Никто не объявил победителя. Они оба сидели на полу, окружённые карточками и фигурками, и чувствовали, что выиграли что-то гораздо большее, чем партия в настольную игру. Драко потянулся и погасил жестом несколько свечей. Комната погрузилась в полумрак, освещённая только огнём в камине. — Знаешь, что мне сейчас хочется? — спросил он, его голос был хриплым от долгого разговора и вина. — Спать? — Нет. Мороженого. Магловского. Прямо сейчас. Гермиона рассмеялась. — Посреди ночи, в такую погоду? — Именно. У нас же есть плащи и чувство авантюризма. И, кажется, в соседней деревне есть магазин, который работает до полуночи. Это было безумием. Но после всего, что они сегодня наговорили друг другу, после этого путешествия по морям собственных душ, обычное безумие вроде ночного похода за мороженым казалось идеальным завершением вечера. Через десять минут они уже крались по мокрой от дождя тропинке, держась за руки и спотыкаясь о невидимые друг для друга корни. Они смеялись шёпотом, толкались локтями, и флюгер, провожая их, издал тихое, одобрительное повизгивание.