Часть 22

Аня не знала, говорить ли правду о случившемся сегодня, или всё-таки промолчать. Придумать другую историю, сказать, что поссорились, но так, по мелочи. Но ведь Вова рано или поздно всё узнает, смысла врать нет, правильно? Или всё же есть? У Тилькиной опять в голове творится чёрти что. Пора уже определиться со своим выбором. Но она не может. Почему? Любит обоих парней потому что. Это странно, это глупо, но так оно и есть. Сама Аня устала от всех этих проблем. То один, то другой. А выбрать нужно одного, признаться нужно одному. Она уже с двумя поцеловалась, благо, что дело до чего-то большего не дошло. Тилькина чувствует, что Вова, да ей он нравится. Но вот в голове ещё и Валера присутствует. Как его выбросить оттуда? Кажется, это сделать совсем невозможно. Надо решить всё. Прямо здесь и сейчас. Она устала от нервотрёпки, от вечных проблем с сердцем, от разных мыслей, заседающих в голове. Она устала от всего. Что же ей делать? Можно ли что-то сделать с этим? Надо выбрать одного, признаться во всем. И, кажется, Аня знает, кто это будет. — ну, Ань? Че случилось-то? — щелкает Вова пальцами перед её лицом. — сильно поссорились, да? Так я вас мигом помирю. Она решила обо всем рассказать. — ну, в общем, я пришла к нему, поговорить хотела, — Аня садится на подушку, — там батя его бухой был, ну и Турбо повел меня в комнату. Я разговаривала с ним, тот ни рыба, ни мясо, на контакт идти вообще не хотел. — так, — облизывает губы Адидас. — я вспылила, кричать на него начала, а он решил меня как-то успокоить… Прижал меня к стене короче, руки схватил, а Валера же еще и полуголый был. Суворов напрягся. Было напряжение, аж страшно подумать, что Аня расскажет дальше. — ну, как бы это… В общем, мне было неловко, даже страшно, — выдерживала долгую паузу Аня, — ну, блять, я сказала, что боюсь… — подожди, ты подумала, что Турбо хочет тебя… — не дав договорить, Аня сразу начала кивать. И тогда Адидас понял всё. — я не хотела выставлять его таким… Просто я испугалась резких действий, — вздыхает Анна, — ну, и он прогнал меня… А я, вспылив, наорала на него, послала и убежала. И всё это я хотела запить. — да уж, ну и натворили вы делов. Оба хороши, — хмыкает Вова, — помиритесь ещё, не ссы. — не хочу я с ним мириться. — ну, ты же сама виновата. — что?! Это я, что ли, себя к стене прижала, м? — и Турбо тоже виноват, — постарался успокоить её, чтобы та опять орать не начала, — как-нибудь помиритесь завтра. — не буду. — фырчит она. — а куда ты денешься? Вы всё-таки в одной группировке, как-никак. Помириться обязательно нужно. — не хочу, я сказала! — продолжала стоять на своём. — а я сказал, помиритесь! Мне такая херня не нужна, — Адидас тоже не собирался отстаивать свою позицию. — я не собираюсь менять своё мнение. — я тоже. Они смотрели друг другу в глаза, держались за руки, крепко сжимая. Аня была не только пьяна, но и полна сил и энергии. Спать даже перехотелось на самом-то деле. У девушки что-то в голову ударило, поэтому она поступила так, как в трезвом уме навряд ли бы поступила. Положив правую руку на шею Адидаса, притянула его к себе, целуя в губы. Было плевать, если кто-то зайдет. Она не хотела заканчивать только что начавшийся процесс. Вова отвечал на поцелуй, кладя руки на талию девушки, легонько сжимая. Вторую руку Тилькина так же поместила на шею, всё сильнее притягивала его к себе. Вова покусывал её губы, отчего Аня тихо постанывала. Главное, чтоб никто не услышал, чем они здесь занимаются. Жар окутывал всё тело. Именно поэтому Аня решила снять с себя кофту, и осталась в одном топике. Их поцелуй продолжился. Аня легла на подушку, продолжая целовать Адидаса. Тот лег на её живот, положив руку на плечо. Через пару секунд начал расцеловывать нежную шею Ани. Она держала Вову за голову, так же поднимаю свою голову наверх. Они оба чувствуют некое возбуждение. Делают то, чего хотят оба. Но получится ли это у них прямо сейчас? Смогут ли они? Вот уже вопрос. Аня тяжело дышала, улыбалась и тихо стонала ему на ухо. Но это всё было из-за алкоголя. Трезвая она бы такого никогда не сделала. Наверное. Вова был готов, Аня вроде бы тоже. Но что-то отталкивало всё равно. Суворов не мог. Будто какие-то мысли не давали этого сделать. Он прекратил целовать шею, потом и вовсе слез с девушки. Усевшись на край кровати, сказал; — Ань, я так не могу. Будто что-то не дает ему этого сделать. То ли мысли, терзающие голову в нужный момент, то ли он сам этого не очень хочет. Но скорее всего, и то, и другое. Иначе не объяснишь. Суворов, потирая лицо, резко встает и направляется к двери. Аня чувствует, что сделала что-то не так. Ему не понравилось. И вновь она обвинила себя. Именно себя. Себя она выставила виноватой в данной ситуации. А почему? А привыкла уже так. — почему? — задает вопрос Анна, — я сделала тебе неприятно? Владимир сглатывая, отвечает, даже не смотря на девушку; — я просто не хочу. — с неким холодом говорит, отчего заставляет Аню уронить слезу, — и, пожалуйста, Ань, разберись в своих чувствах. Мне кажется, там полный завал. И уходит, закрывая дверь. Её оставили наедине. Опять оставили одну. Снова. Опять. В очередной раз. Казалось, эта череда одиночества никогда не закончится. Она будет продолжаться с каждым разом всё больше и больше. Одна в пустой комнатке, только картины, что висели на стене, смотрели на неё. Будто сочувствовали ей. Могло показаться, что роза, стоящая в вазе в рамочке, нарисованная художником, распустила свои бутоны. Таким образом, была огорчена всей ситуацией, что сейчас творится. Но Тилькина была пьяная. Ей могло померещиться всё, что угодно. И это — не исключение. Она выкинула свою кофту, лежавшую на спинке кровати в дальний угол, сейчас она бесила больше всего. На утро даже не вспомнит куда кинула свою любимую черную кофту с огнём на груди. Ту самую счастливую кофточку, которая радовала каждый день. Но явно не сегодня. Сегодня самый ужасный день, и даже чертова кофта не смогла спасти его! Аня плюхнулась на подушку, закрыв лицо руками. Начинала плакать. В этой безысходности и ужасном разрушающем состоянии могла только заливаться идиотскими слезами, как гребанный нытик. Как сопливые девочки из фильмов, у которых всё пошло по одному месту. Ей тяжело дышать. Закрывает рот рукой, чтобы лишних звуков не издать в порыве истерике, что окутывала её с ног до головы. Старалась плакать тихо, чтобы ни бабушка, ни остальные не услышали ее дикий вой. Как у волка в полнолуние. Скрипит зубами, морщится, кусает губы до красного цвета, и сжимает ладони, оставляя на них следы от ноготков. Так хочется закричать на всю квартиру. Хочется орать, бегать, топотать, убиться, и вырубиться навсегда. Она чувствует себя опустошённой. Чувствует себя брошенным котёнком, с которым детки поигрались, дали надежду на жизнь хорошую, а позже посмеялись, да и выкинули. Держась правой рукой за грудную клетку, что болела от душевной боли, а левой держалась за рот, закрыв его, не издав лишних звуков и всхлипов случайных в слух. Перевернулась на правый бок, ближе к стене. Заплаканными слезами смотрела на узоры, на разрисованные стены Мишей. Это была советская простая синяя ручка, которая даже не отмывалась. Мишка рисовал красиво. Выводил цветочки на обоях, листики зелёненькие, прям как его глазки миленькие. Счастливые. Так же рядом с цветочками вырисовывал сердечки, а в внутри этих маленьких сердечек было написано: «Аня, я тебя люблю» «у меня лучшая сестричка» «мы всегда будем рядом». От этого ещё больше слезы потекли. Как же ей хочется к брату. К своему любимому Мишке, который явно не допустил бы такого состояния. Он бы помог. Не оставил одну. Никогда. Аньку Мишка любил. Не позволил, чтобы она так обращалась с собой, со своим эмоциональным состоянием. Поддержал бы её, помог, прижал к себе, и успокоил. — Мишенька… — прошептала она тихим голоском, — я так устала… Моя личность постепенно ломается, я даже не вправе ничего сделать. Мои мысли съедают меня каждый день. Это какой-то кошмар. С тех пор как ты ушел, всё пошло наперекосяк. Её рука обессиленно падает с груди на кровать. — я люблю тебя, мой любимый Ералаш. И, закрыв глаза, погружается в сон. *** Вова выходит из её комнаты. На нем абсолютно нет лица. Настроение на нуле. Хотелось убить себя за такое отношение к Ане. Может быть, таким образом она хотела показать, что её окончательный выбор — это он? А Суворов, как последний кусок идиота, ушел? Ушёл, оставив её одну, так тем более в таком состоянии. И правда, идиот. Сегодня делать ему здесь больше нечего. Помог, спать уложил, с Полиной Филипповной посидел, поговорил, с Юлькой посмеялся, а теперь домой пора. Через некоторое время уже в прихожей стоял, надевал на себя куртку. Вова догадывался, что Турбо неровно дышит к Аньке, да и сама Анька не прочь пофлиртовать с ним. Вдруг хлопок по плечу. — ну че, спать уложил пьяницу нашу? — у усмешкой спрашивает Марат, но когда видит лицо брата, смешная рожа моментально испаряется. — Вов, ты че такой… — какой? — и вовсе не удивляется его словам. Выглядел Адидас так, словно приведение увидел. Или того хуже, ошибку чуть не совершил. — ну, черт тебя знает… Лицо у тебя такое, будто случилось чего, — кажется, Марат догадывался. — Анька чет сказала, да? Да ты не слушай её, она пьяный бред несёт, скорее всего. Честно признаться, Марат как-то переживал за взаимоотношения своего брата вместе с Анькой. Хотел, чтобы всё стабильно было у них. А творится какая-то хрень. Полная хрень. Анет ему как сестра. А для своей сестры, как правило, нужно хотеть всё самое лучшее. Эта девушка с чутким характером, добрым сердцем и чистой душой. Какой бы противоположной она себя не позиционировала, это не так. Есть Анна — холодная, жестокая, расчетливая, вспыльчивая и с убийственным взглядом девушка. Мстительная и жаждущая справедливости, готовая растерзать любого, кто причинит ей боль. Готовая убить того, кто притронется пальцем к её близким, и не щадить никого. Только кровавый финал для того, кто хоть что-то посмеет сделать ей плохое. А есть Анет — светлая девушка, с милой улыбкой до ушей, энергичная и веселая особа, способная развеселить любого. И помочь готова любому. Смешная, счастливая, рассудительная и добрая Анет. Девушка, которой удалось достучаться до парней. Удалось найти с ними общий язык и не обижаться на всякую ерунду, что они скажут, а поддержать эту же ерунду. Анна и Анет — это две противоположности. Когда Марат впервые увидел её, даже подумать не мог, что все так сложится. Что он будет считать её своей сестрой. Никогда не думал, что захочет впрягаться за неё. Даже не думал, что сможет посчитать её своей семьёй. Анет стала роднее отца. Суворов-младший готов поддерживать её в любой ситуации, так же как и она. Марат полюбил Анет, и любому бошку открутит за неё. — че у вас там случилось? Поцапались опять? — всё никак не унимался младший. — Маратик, — вздыхая, кладет руку ему на плечо, — это не твое дело. Даже если что-то и случилось, то мы сами разберёмся. Скорлупа мне точно не помощник. Марат хмуро посмотрел на него. Эти слова слегка обидели его. Он ведь хочет как лучше. Но может, Вова в чем-то и прав. В их личную жизнь, которая явно не пахнет райским наслаждением, лучше не лезть. — ну, всё, я пошёл, — жмет брату руку, — до свидания, Полина Филипповна! — а ты че, не останешься, что ли? — нет, делать мне сейчас тут нечего. — поглядывает на дверь Ани, затем отворачивается. — до свидания, Володенька! — с улыбкой бабушка Ани выбегает в прихожую, — Анечка спит? Всё хорошо? Не буянила? — всё хорошо, уже крепким детским сном спит, — улыбается, но как-то фальшиво. — доброй ночи. Владимир дверь открывает, выходит, махая рукой Полине Филипповне. Они дверь за ним закрывают на ключ. Володя ударят кулаком в стену, а затем выходит из подъезда. Его маршрут был построен в тот самый подвал. Суворов вспомнил, как только из больницы его забрали, то Анька была с ним рядом. Не постоянно, конечно же, но была. Ещё тогда спор с Турбо был у них из-за Исакова. Тогда было жить приятнее, не то, что сейчас. А дальше только хуже. Вова уверен в этом. В голове застряла её улыбка, голос, фразы, и пронзительный взгляд, от которого тепло на душе становится. А еще эти худенькие пальцы, что дотрагивались до его шеи. Искусанные губы Аньки, что целовали его губы. Всё-таки это было прекрасно. Но Вова дурак. Редкостный дурак. — мин сине яратам, Анет, — пробубнил себе под нос, капюшон натягивая на голову. Не май месяц, холодно всё-таки. *** Марат, почесав затылок, прошёл в зал. В их личной жизни всё достаточно сложно. По факту он не должен влезать в их жизнь, всё-таки они взрослые самостоятельные, и всё для себя сделают сами. Но Марату хочется, чтобы и Аня, и Вова были счастливы вместе. Они заслуживают этого. — что там уже случилось? — спрашивает Андрей, сидящий в зале вместе с Юлькой, держа её на коленях. — да там, как обычно, — махнул рукой Марат, — у Анет с Вовкой. Не знаю, что у них там происходит. — а они встречаются? — без понятия, — пожимает плечами он, — по крайней мере, они не озвучивали это никому. — знаешь, Марат, моё мнение не изменилось. — Андрей усаживает сестру на край дивана, она даже практически этого не заметила, ведь мультики смотрела. — не лезь ты в это дело. Сама решит, с кем ей быть. — это, слышь, Пальто, — обращается Марат к другу, — а может, ты с Анет поговоришь? Она всё-таки твой опекун, как-никак должна тебе открыться. Может, расскажет че-нить. — она ещё не мой опекун и не решила ничего. И тем более я не полезу к ней в сердечные дела. — да, я уверен, она по-любому уже решила, что возьмёт вас под опеку. Только ей надо с Полиной Филипповной перетереть, — шмыгая носом, Марат смотрит на Юлю, — правда ведь, Юлька? — да! — кивает головой, не отрываясь от мультфильма. — не занимайся ерундой, — фыркает Пальто. — да всё, молчу, — складывает руки на груди, так же смотря в телевизор. То, что у них всё тяжело — это понятно. У Марата каждый раз сердце болит, когда хмурая ходит то ли Аня, то ли Вова. А если ещё и Турбо вдобавок, то это вообще караул. Угораздило же их влюбиться в одну девушку. И её угораздило тоже. В любом случае предстоит определиться. Анет и сама это прекрасно понимает. Просто не может, наверное. Сложно ей. А может, она вообще никого из них не выберет. Забудет про всё, устроит свою жизнь без парней и опеку над Васильевыми возьмёт. Такой вариант вполне возможен. Да и Марат думает, что Анет так и сделает. Если не сможет решиться. А может быть, она понимает, что они оба не смогут принести ей счастья. *** Аня проснулась рано утром. Голова так сильно гудела, что с кровати еле встать смогла. Голова раскалывается на мелкие кусочки не только от выпитого вчера алкоголя, а еще и от истерики, которая была вчера. Аня медленным шагом пошла на кухню, налила себе воды и выпивала стакан за стаканом. Повернувшись, она увидела Андрея, что сидел за кухонным столом, улыбаясь. — с добрым утром, — проговорил тот. — и тебе, — Тилькина села рядом с ним. Да уж, хороший опекун из неё выйдет, ничего не скажешь. Может быть, пока не поздно, лучше отказаться? А если она не справится? Сейчас пока всё легко, но дальше будет только хуже. Или просто Аня себя накручивает? Скорее всего, так и есть. — как ты себя чувствуешь, Ань? — спросил Васильев. — да нормально, если не считать больной головы, — с дикой усмешкой проговаривает Анет, кладя голову на плечо Андрея, — тебе всё ещё нужен такой опекун? Мне кажется, я буду ужасным опекуном, Пальто. — нужен, — положил руку на её плечо, приобнимая, — кроме тебя, у меня нет других вариантов. А то, что ты напилась, в этом нет ничего страшного. — ну, Андрюха, — вздыхает, — я думала, откажешься от такой кандидатуры, как я. А ты бык упертый, оказывается. — да, — усмехаясь, кивает головой, — нашем опекуном можешь стать только ты, и никто больше. — ладно, — Анет встает из-за стола, проводит ладонью по голове Андрея, с улыбкой смотря на него, — возьму я над вами опеку, Андрюх, не ссы. Только с бабушкой на эту тему поговорю, хорошо? — хорошо, — Васильев с улыбкой во все зубы встал, подошел к Ане, и крепко обнял её, — я очень рад, что ты решилась на такой шаг, и Юлька будет счастлива! — конечно, — поглаживает его по спине, — так, мне сегодня нужно кое-что сделать с собой, я одеваться пошла. — что ты будешь делать с собой? — испуганно спросил Андрей. — не пугайся, ха-ха, — успокаивает его, — все нормально будет. А что я сделаю с собой, узнаешь потом. Аня быстро зашла в свою комнату, достала вещи, в которые будет переодеваться. Завязала волосы, накрасилась, и уже одетая стояла возле зеркала. Она решила измениться полностью. *** — здравствуйте, — с улыбкой она зашла в помещение. — доброе утро, девушка! С какой целью пришли? Стрижка, укладка? — покраска, — проговорила Аня, вешая куртку на вешалку. — я бы хотела покраситься. Изменить свой внешний вид. — отличная идея! Проходите, садитесь! Тилькина как-то спонтанно решилась на это. Аня всегда любила свои волосы, любила цвет своих волос. Даже никогда не думала, что решит покраситься. Но если она решила измениться, значит, должна сделать это полностью. Начать решила с волос. Покраситься хочет в тёмный, чуть подрезать их. Пусть её даже не узнают. — итак, — женщина нацепила на неё фартук, чтобы краска не попала на красивую одежду девушки, — в какой цвет покраситься хотите? — в темный. Возможно, черный или коричневый. — отрезала она. — я думаю, вам подойдёт больше коричневый. Шатенкой будете, — улыбается русоволосая женщина, — хорошо, сидите здесь, а я пока за краской схожу. Через двадцать минут она уже сидела напротив зеркала, смотрела как её белые локоны превращались в тёмные. Парикмахерша старалась делать всё аккуратно, чтобы Аня сидела спокойно, не испытывала дискомфорт. Сама Аня летала в своих мыслях, даже не обращала внимание на то, что говорила Виолетта Арнольдовна. Сегодня ночью Ане было больно до дрожи в коленях. Практически задыхалась от собственных чувств. Поэтому она решила начать жизнь с чистого листа, ведь Аня стала такой из-за парней, который вторглись в её жизнь без предупреждения. Ей больно, и страдают волосы. Только какова вероятность, что Аня с новыми изменениями, начнёт чистую страницу жизни? Такой вероятности увы нет. Она может покрасить волосы, надеть линзы, но она же не сможет изменить свою жизнь. Если только вычеркнуть из жизни парней, которые не дают спокойного прохода. Но, к сожалению, Аня сделать этого не сможет. Сделает больно себе, и другим. *** Ближе к пяти часам вечера Аня направлялась домой. Теперь она больше не являлась блондинкой. С этого момента она теперь шатенка. Это было очень странно, но Ане нравился новый цвет волос. Если честно, Аня не знала, как пацаны и бабушка отреагирует на её новый внешний вид. Хотя, кроме волос, у неё ничего не изменилось. Но надо увидеть их реакцию. Анет была уже дома. Раздевалась, смотрела на себя в зеркало, улыбалась самой себе. Чувствовала себя красивой. Интересно, как бы Миша отреагировал на её преображение? Наверное, порадовался бы. — Анюта, это ты? — послышался голос Полины Филипповны из кухни. — да. — где ты целый день была? Мне Андрей сказал, что ты как ушла с утра, так и не приходила больше. — сейчас узнаешь, — Аня с улыбкой зашла на кухню. — смотри! Полина Филипповна, обернувшись, увидела, что у внучки совершенно другой цвет волос, и она её сразу не признала. — ух ты, боже мой! Анечка, это точно ты? — бабушка подошла к внучке, рассматривая её волосы, — знаешь, а тебе очень идёт, ты красавица! А как ты вообще решилась на такое? — мне просто хотелось что-то в жизни изменить, — пожимает плечами, — зато мне нравится. — и мне очень нравится! Ребята, идите сюда посмотрите, какая Анечка тут! И вот сейчас будет ответственный момент. — чего такое, Полина Филипповна?.. — первым прибежал Марат. Он дар речи потерял от вида Ани. — Анет?.. Это ты, что ли? — я, — смеется, заправляя волосы за ухо, — нравится? — конечно, неожиданно видеть тебя с тёмным цветом волос, но тебе действительно идет. Вот я сейчас вообще без шуток говорю. — ого… — с широко раскрытыми глазами смотрел на Аню Андрей. — с чего это вдруг такие изменения? — просто хотелось поменять в себе что-то. — поджимает губы шатенка. — вау, тебе очень идет! — крикнула Юлька. — такая красивая! Ну прям как всегда. — ха-ха, спасибо, Юляш, — Аня взяла девочку на руки и чмокнула её в щёчку. — ну что ж, теперь привыкайте к такой Ане. Вдруг в дверь начали стучать. — кого там еще принесло? — Аня опустила Юльку на пол. — так, ну мы в зал, если что, нас там ищи, — Марат, Андрей и Юля быстрым шагом зашли в зал, уселись на диван. Полина Филипповна продолжила готовить ужин, восхищая своей внучкой. Она действительно была как принцесса. Аня подошла к двери, прокрутила замок и открыла дверь. На пороге стоял Валера. Сейчас она никого видеть не хотела. Даже Турбо. «и какого черта он пришел?» — прозвучало у неё в мыслях. Смотрела Туркин на неё так хмуро, будто перед ним стояла не она вовсе, а какой-то другой человек. — Аню можно? — спросил кучерявый, отчего у Ани прошел холод по всему телу. Спустя пару секунд размышлений Тилькина поняла. Он не узнал её с новым цветом волос. — Аня сейчас перед тобой стоит, — ухмыляется, складывая руки на груди, — не узнал?