Забудется.

День шёл за днём, а привычная рутина постепенно сменяла унылое сидение дома. Открывать больничный Тая не собиралась, а потому уже на второй день болезни, выпив с утра жаропонижающее да прихватив пару таблеток от горла, девушка уже выдвинулась на учебу. А затем предстояла и рабочая смена. Ничего нового. Круговорот будней всё сильнее затягивал Таю и теперь к привычному списку дел добавились ещё и отработки на учебе и дополнительные смены на работе. Тилькина сейчас могла оставаться и на две смены подряд, предоставляя Мишку самому себе почти на целый день—мечта любого мальчишки подростка. Однако младший переживал за Таю намного больше, чем она могла себе представить. Слышал, как она возвращалась домой в ночи, тихо проходя по узкому коридору. Слышал, как несколько раз даже тихо плакала за стенкой. Устала. Очень устала. Мишка видел по утрам её замученное лицо. Живой румянец больше не украшал щёки Таи, а в карих глазах не было привычной искорки. Она просто потухала у него на глазах. И младший понимал—его вина в этом тоже есть. Ведь переживала за него сестра, а Мишка всё равно сбегал к товарищам, возвращаясь домой весь побитый. Да и Вовка больше не справлялся о Тилькиной, тактично обходя стороной любые темы с ней связанные, зато регулярно интересовался тем, как скоро выпишут Полину Филипповну. До этого дня не справлялся. Но рабочая неделя, как и всё в этом мире, наконец подошла к своему завершению, уступая место двум заветным выходным. Миша влетел в комнатку точно ураган, плюхаясь на кровать старшей и с улыбкой смотря в её лицо. Видел, Тая опять без настроения, сверлит взглядом старенький телевизор, даже не вникая в суть программы, но старался улыбки своей не убирать, надо было хоть как-то вытащить сестру из хандры. —Тайка, хватит дома тухнуть, погнали в ДК, там дискач опять сегодня!—светловолосый приобнял сестру за плечо, а та лишь грустно улыбнулась, запуская руку в его волосы и взъерошивая всю прическу, слежавшуюся за день под теплой зимней шапкой. —Не пойду я. Настроения нет.—предвидев будущие уговоры брата, Тая резко приложила руку к его рту, как бы вынуждая затихнуть, отчего совершенно не ожидающий такого шага Мишка стукнулся головой об спинку дивана, затем разразившись хохотом. И Тая засмеялась следом, заставив младшего просиять. Уже успех. —Ну давай, Тааая—растягивая имя старшей заскулил Мишка, из всех сил строя глазки, точно провинившийся щенок.—Там все наши будут...Марат, Андрей, Турбо, Зима, Во...—на последнем имени парнишка запнулся, заметив резкую перемену в настроении Таи. Он всего на секунду позабыл о недавней перепалке старшей Тилькиной с Адидасом. —Не пойду я никуда, всё, чеши отсюда, мелочь.—девушка устало вздохнула, потирая пальцами переносицу, а Мишка лишь вздохнул, вставая с места. Ну вот, опять он всё испортил. Уговаривать старшую смысла теперь не имело, коль упёрлась, уж не передумает.

***

Хруст снега под затертыми армейскими ботинками звучит непрерывно уже минут так пятнадцать. Вова круги наворачивает в углу коробки хоккейной, руки за спиной сложив, да в сторону знакомого подъезда изредка поглядывая. И лишь когда знакомое конопатое лицо показывается у бортика тот наконец с места сходит. —Ну что?—брови нахмурены так, словно голова сейчас забита была разносортными проблемами мирового масштаба. А проблема в мыслях Адидаса сейчас только одна была, кареглазая такая, светловолосая. Новоприбывший о фанерный бортик опирается, словно свешиваясь, да головой мотает из стороны в сторону, губы поджимая. —Ни в какую. Я пытался, честно. Говорю ей, хватит тухнуть, а она...—но старший жестом останавливает рассказ Мишки, который с присущей ему картавостью спешит поведать о разговоре с сестрой, да так, что вот вот разорвется кажется.—Я только про тебя говорить начал, как она сразу вся насупилась...—прошептал на выдохе младший Тилькин, снег ногой пиная. —Ах вот оно как.—Вовка по бортику кулаком ударяет, в сторону отходя.—Ну и чёрт с ней, больно надо..—уже под нос бубнит Адидас, норовя слова от слуха младшего скрыть. Тот о сестре печётся, любит её, явно не рад таким словам будет. А Мишки и след простыл уже, наверняка к другой скорлупе рванул к дискачу готовиться. —И что ей не так? Магнитофон, апельсины...Бабы..алардан бер бәла.—злость вновь берёт верх. Да кто она такая, чтобы сам Вова Адидас перед ней на коленях ползал, прощенье вымаливая? Тем более и не виноват то он. Так казалось ему самому. Никогда ещё он так о девчонке не парился. Ну поссорились и хрен с ней. Другую найдёт. Да только всё равно ведь на глаза попадаться станет. Рано или поздно. Последние дни Вова лишь издалека наблюдал за Таей. Уходит рано, возвращается в ночи. Наверняка вся измоталась. Хотя чего это он? Дела до этого нет. Забудется. Пройдёт

«Ты уйдёшь, Но приходит злая ночь, Ты её, признайся, дочь, Что ты делаешь со мной?...»

А дискотека в самом разгаре уже. Вова опять форму свою нацепил, орденами увешанную. Как тогда. Но переживания утихают под натиском гулкой музыки да громких голосов товарищей. Универсамовские все здесь. Только Кирилла с Ералашем не видно, наверное, девчонок своих встречать пошли, ловеласы. «Богатырская сила» группы Цветы стихает под недовольный гул собравшихся, однако медленная песня пыл усмиряет. Вова меж пар прохаживается, высматривая девчонок одиноко стоящих. Карие глаза цепляются за блондинку, мирно прислонившуюся к колонне спиной. На неё похожа. Сам того не понимая, Адидас ближе подходит, в шутливом реверансе склоняясь. —Не откажете в танце, кыз?—и та, краснея смущённо, руку его принимает, ближе подходя. А мужчина и рад стараться, в объятия к себе ту вовлекая да в такт мелодии покачиваясь. И снова мелькнут в воспоминаниях знакомые карие глаза. Нет, он точно не в себе.

«Ты уйдёшь, и мне станет Не до сна, Я опять сойду с ума, Я прошу тебя, постой.»

Однако закончится дискотека очередной потасовкой—Вовка пригласил девчонку хадишевскую, за что огреб сполна. Новые синяки да ссадины лицо раскрасили, но мужчина лишь раздражённо сплюнет кровь на белый снег, покидая здание Дома Культуры. Одни проблемы. А злость в груди всё растёт, потому, сам дороги не разбирая, плетётся он к дому Тилькиных. Поговорить надо, раз уж на то пошло. Да только Турбо, чертила несчастный, чуть ли не силой на базу утаскивает, мол раны обработать надо, чтоб хуже не стало. А там Вова и в сон липкий проваливается, всю ночь от кошмаров на старом диванчике точно уж на сковороде вертясь.

***

Оглушающая тишина квартиры тяжёлым грузом лежала на плечах Таи. Спать она ещё не ложилась, хоть тонкая стрелка настенных часов уже указывала на цифру два. Два часа ночи, а сна ни в одном глазу. Братец домой так и не пришёл. Тилькина знала, дискотека заканчивается в десять, а значит сейчас мальчишка наверняка гулял или сидел где-то с универсамовскими, как всегда. Но именно сегодня сердце необъяснимо сжималось в груди. Возможно, виной всему был утренний разговор с Мишкой. Сорвалась, обидела. Знала, младший обязательно её простит и они помирятся, как мирились и всегда, но переживала сильнее, чем когда-либо. Взгляд упал на стоящую в углу комнаты коробку с магнитофоном. В голове снова прозвучит раздраженный голос Адидаса: «Брат старался». Старался. Тихий скрип половиц раздаётся под босыми ногами и блондинка медленно поднимает коробку, ещё пару секунд вертя её в руках. Не понесёт же она это в милицию? Что скажет? «Брат подарил, наверняка своровал»? Тая понимала, без помощи Вовы явно не обошлось, оставалось лишь понять, какой была эта помощь. Но понимать не хотелось. И вот спустя минуту новенький магнитофон уже покоится на прикроватном столике, а девушка неуверенно вставляет внутрь кассету, а затем выкручивая громкость на минимум—всё таки поздно, соседи не оценят. Приятная мелодия наполнила помещение, когда Тая уже подошла к окну, опираясь на подоконник да приоткрывая форточку. Противного треска порванной плёнки больше не было. Брат действительно постарался, выбрал хороший. Наверняка домой бежал, улыбку сестры увидеть хотел, а она вот так с ним...

«А может ночь не торопить И все сначала повторить, Нам все сначала повторить О, как мне быть?...»

Сигаретный дым едва просачивается в приоткрытую форточку, сквозь которую в маленькую комнатку влетают хлопья белого снега да морозный ветер. Тае не холодно. Карие глаза упёрлись в цветастый ковёр на полу, а плечи едва заметно покрылись мурашками. Опять она всё испортила. И на Мишку сорвалась и Вову с порога прочь погнала, винить начала. А он разозлился, Тая это видела. Боялась тогда даже, что прилетит ей за слова колкие, да не по порядкам это было, видимо, девчонку бить. Взгляд переместился на пару круглых апельсинов, уже который день лежащих у кровати. Как лучше хотел. Наверное.

«...А может снова все начать, Я не хочу тебя терять, Я не могу тебя терять! О, как мне быть?…»

А сигаретный окурок в это время вылетает из форточки, красным огоньком опадая на пушистый снег. Вторая сигарета за вечер, а хочется ещё и ещё. Хочется всю пачку опустошить, в раздумья погрузившись, но, пересилив себя, девушка всё таки откладывает злополучную коробочку на тумбу, прикрывая форточку. Одно нажатие кнопки магнитофона и квартира вновь погружается в оглушающую тишину. Выключать старенький торшер Тая не спешит, не хочется оставаться в полной темноте, и без того тошно да страшно. Заснёт она уже к рассвету, беспокойно жмурясь от каждого шороха. Надеется каждый раз, что это Мишка пришёл. Утром надо будет с ним поговорить, обязательно поговорить.

***

Едва проснувшаяся Тая мигом вскакивает с постели. Полдня проспала, а ведь столько дел впереди! Голова трещит, то ли от позднего подъёма, то ли от беспокойного сна, девушка разобрать не может, да и не пытается. Следов присутствия младшего в квартире нет. Неужто настолько обиделся? Наверняка у Кирилла остался на ночь. Блондинка с усилием пытается вспомнить домашний номер друга Мишки, который ей наверняка говорили, да только нужное воспоминание словно было вырезано из памяти. Значит, остаётся только ждать. В больнице посещение в воскресенье было закрыто, а потому фокус внимания был переведён на домашние заботы. Помыть, постирать, ужин приготовить, Миша же наверняка голодный придёт. Позлится да вновь шутить с сестрой начнет, любимый борщ за обе щеки уплетая. Однако и к вечеру младший не приходит. Вторые сутки уж дома нету. Сердце сестринское беду чует, но сделать ничего не может, куда идти, кого спрашивать? В милицию пойдет, так скажут, что не маленький уже, наверняка у друзей сидит. А самой район патрулировать не вариант—не найдёт она, сама это понимает. Трель телефонного звонка выводит Таю из транса и девушка пулей вылетает в коридор, хватаясь за трубку, как за спасительный круг, наверняка Мишка звонит. Но сердце замирает от услышанного, а глаза слезами наполняются. —Михаила Тилькина знаете?—спокойно проговаривает женщина на другом конце провода. Голос такой холодный, словно робот там сидит, а не человек живой. Всё, что Тая выжать из себя может, короткое «да, брат мой младший». Вновь вспоминается тот день, когда такой же голос сообщил, что бабуля любимая в больницу попала. Ну нет, наверняка Мишка натворил что-то да в отдел попал, уж лучше так...Тая даже ругаться не будет, простит, только бы живой да невредимый был...—Подъехать в больницу областную сможете? Руки девичьи уже трясутся вовсю, да куда ж она денется, сможет конечно. Горячие слёзы по щекам стекают, оставляя влажные дорожки. Она бы и не плакала может, да только все эмоции, до этого огромной горой скапливающиеся в девичьем сознании, наружу просятся, держать не выходит уже. Девушка по коридору метаться начинает, судорожно с крючка дубленку с шарфом хватая, да сумку к груди прижимая. Дверь уже открывается и Тая испуганно охает, с глаз покрасневших слёзы тут же смахивая. На пороге стоит уже знакомый парнишка в синей куртке, руку занеся над дверным звонком, а теперь уже и глаза удивлённо выпучив. —Маратка, ты чего тут?—девушка тихо носом шмыгает, стараясь скрыть истерику недавнюю, а от глаз младшего это не укрывается и тот топчется на месте неуклюже, глаза в пол бетонный упирая. —Я спросить пришёл, Ералаш дома? Ну, Миша...—тогда блондинка вновь слезами заливается, удержаться не получается, плечом дверной косяк подпирая и головой из стороны в сторону мотая. —В больнице Мишка, только позвонили, вот поеду сейчас...—а Марат глазами удивлённо хлопает, затем рукой под локоть блондинку поддерживая, когда та на лестничную клетку из квартиры чуть ли не вываливается. —Мы с тобой поедем!—и девушка в ответ кивает обречённо. Уже не важно, кто эти «мы», пусть едут, хоть какая то поддержка будет. Да и Мишка наверняка обрадуется, друзей своих увидев, а хорошее настроение всегда ключ к выздоровлению, ведь так?