Avec mes sabots dondaine

Штольман пытался не гордиться Анней, но получалось у него плохо. Он прямо-таки видел со стороны, как расплывается в улыбке и смотрит на неё влюбленным взглядом. И хотя фразу «Я знаю, кто его убил!» или «Понятно, кем был потерпевший!» произносил обычно сам Яков, он не мог не радоваться, наблюдая, как его Анечка, сверкая глазами, поясняет доктору то, что он не смог интерпретировать правильно. — Я сейчас заканчиваю медицинские курсы, — пояснила Аня. Врач поднял брови. Надо же, такая благообразная, а в профессию подалась. И ведь не бедствуют! Что за новомодные течения? Отбирать хлеб у мужчин! — И практикуем мы в больнице. Раз в неделю нам, то есть тем, кто еще не получил диплом, поручают бесплатный прием пациентов из тех, кто не может себе позволить заплатить доктору. Так вот, подобного вида стопы я вижу весьма регулярно! — Кому же они принадлежат? — спросил Яков, любуясь оживленной Анной, которая сейчас неосознанно копировала его жесты в момент разъяснения деталей следствия. — Они принадлежат людям, которые не имеют возможности купить нормальную обувь, — сказала Аня, погрустнев и посерьезнев. — Большой процент деревенских жителей вынуждены носить деревянные сабо. Именно вынуждены, потому что многие богатые люди следуют духу патриотизма и также заказывают себе подобные башмаки. Но для состоятельных граждан сабо сделаны из лучших материалов. Бук, скажем, или орех. Иногда осина. Они красиво отделаны, отполированы, украшены кожей или мехом, покрыты искусной резьбой. Это скорее прихоть, так же как появившиеся недавно элементы традиционного костюма в отделке платья. Бедные слои населения не могут себе позволить сменить такую обувь, в отличие от богатых. И постоянная носка такого рода башмаков сказывается на форме ступни, вызывая бурсит, и вот такие отметины и мозоли оставляет. Проблемы чаще всего возникают на подъёме, там, где на кожаной обуви шнурки. Самый простой способ исправить это — положить пучок сена или соломы между деревянной верхней частью сабо и верхней частью ноги. Но при этом излишки сена торчат сверху. — То есть, наш покойный был бедным крестьянином или рыбаком, — задумчиво проговорил Штольман, глядя, как доктор Шимлер протирает пенсне и снова склоняется над стопой. — Или пожарным! Да, они их тоже носят! — добавила Аня. — Но это всё же маловероятно, потому что постоянно они сабо не надевают, лишь периодически. Нужно склоняться к версии о беднейшей части Франции. — Что же получается? — спросил патологоанатом, поджимая губы, крайне недовольный собой. Надо же - и в самом деле эта дамочка его обскакала! Вот так конфуз! — В одном чемодане у нас ступня от нищего крестьянина из деревни и торс состоятельной женщины? — Не обязательно из деревни! — сказала Анна. — Очень многие подаются в город на заработки. Здесь хоть куда-то можно пристроиться, а у них совсем глухо. Так мои пациенты рассказывают! Штольман снова улыбнулся. Он знал о добром и жалостливом сердце Ани, поэтому мог себе представить, что для каждого пациента, который приходил к ней в день бесплатного приема, она припасала что-нибудь вкусное и находила такие слова, чтобы берущий булочку или пирожок больной не чувствовал стыда или унижения. — А убитая и в самом деле особа состоятельная, — сказал Яков. — Содержимое желудка — морепродукты, белое вино, мясо, овощи. Кожа чистая, нет следов болезней или тягот. — Вижу, — кивнула Аня, рассматривая торс женщины. Голова у неё снова закружилась, и ей снова стало не по себе. — Понятна ли причина смерти? — Нет, — покачал головой доктор. — На имеющихся у нас частях ран или иных повреждений не имеется. Конечности и голова удалены посмертно. Кстати сказать, в данном случае руки и ноги отделили с помощью ампутационной пилы. Очень неаккуратная работа. Спилы неоднородные, произведены в нескольких направлениях. Отделение конечностей от тела на последнем этапе выполнено при помощи слома. — Господи! — Аня не смогла сдержать возгласа, представив эту картину. Каким же мясником, чудовищем, монстром нужно быть, чтобы разделать вот так человеческое тело? — Вам нехорошо, мадам? — с некоторым злорадством спросил доктор Шимлер, надеясь, что всё наконец встанет на свои места и раздражающая его дамочка окажется типичным представителем своего пола и рухнет в обморок. — Нет, нет, всё в порядке! — поспешила развеять его надежды Анна, благодарно пожимая руку Якова, который подошёл ближе. — Я просто чересчур увлеклась! — Что с головой, доктор? — хмуро спросил Штольман, ругая самого себя за то, что позволил впечатлительной и всё примеряющей на себя Ане оказаться в прозекторской. Чем он думал? — А с головой, господа, история тёмная, — сказал доктор и вздохнул.