Ничья!

Разумеется, Аня отказалась ехать в безопасное место и оставлять Штольмана одного. Яков к концу их беседы вышел из себя. Нет, воистину сегодня день ностальгии! Ему хотелось запереть Анну куда-нибудь, как когда-то он запер барышню Миронову в своем кабинете в момент опасности. Но памятуя о том, чем закончился сей эксперимент, он свою злость запихнул подальше и для надёжности повесил на этот уголок своего характера большой амбарный замок. Так хоть как-то можно было быть уверенным, что они смогут договорить, как цивилизованные люди. Надувшаяся Аня посматривала на него с другой стороны сиденья, но уже узнавший её лучше Штольман видел в глубине её глаз готовность сделать шаг ему навстречу и переменить настрой. Настрой, но не мнение. Яков вздохнул. Что за напасть? Равнодушие женщины ранит больно, но что тогда прикажете делать с женщиной, которая за тебя в огонь и в воду, да еще без всякого чувства самосохранения? Думай, Штольман, думай! Ты всю свою жизнь был один, теперь нужно привыкнуть к тому, что всегда есть человек, которому небезразлично, что с тобой случится. Учись всегда принимать его во внимание и думать за двоих. — Аня, — позвал Яков. Анна села еще прямее, но посмотрела на него вопросительно. — Ну не могу я туда тебя взять, пойми! Женщина поджала губы. Опять он за своё! А один, значит, идти может? Интересное дело! — Там слишком опасно! Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — И я не хочу! — горячо сказала Аня, поворачиваясь к нему. — Ты тоже пойми меня! — Но я должен съездить туда, — будто неразумному ребенку втолковывал ей Яков. — Ты же понимаешь? — Почему это? Почему это ты должен и можешь, а я нет? — вновь завелась Анна и ткнула пальчиком в грудь Штольмана. Майский день снаружи был жарок, но не шел ни в какое сравнение с дискуссией, которая развернулась внутри экипажа. — Потому что ты мужчина, а я нет? Это чистой воды шовинизм и дискриминация! По твоей логике моя безопасность и жизнь стоят дороже, чем твои! Так вот, так и знай — нет, нет и нет! Штольман, пожалуй, именно так и считал, но благоразумно не стал это озвучивать. Что там у Пушкина? Но жена не рукавица: с белой ручки не стряхнешь да за пояс не заткнешь? Эээх, прав был классик, ой, прав! — Аня! — снова начал он. — Нет! — воспротивилась Анна и сложила руки перед грудью. Оглядела сердитого Якова с ног до головы, подумала, что в нынешнем их положении сопротивляться ему стало гораздо сложнее, но собрала всю свою волю в кулак и сжала зубы еще сильней. Нет, как ей раньше удавалось в порыве злости не обращать внимание, что сердитый Штольман так притягателен? Нет, вообще-то она обращала, конечно, но тогда она еще не знала, как именно Яков целуется, когда рассержен. Сейчас вместо того, чтобы отстаивать свою позицию, она думает о том, чтобы наплевать на всё и поцеловать его. Нет, невозможно оставаться поборницей равноправия полов, когда он рядом. — Не буду с тобой разговаривать! — воскликнула она в отчаянии, понимая, что теряет свою решимость. Яков опешил. Это еще что такое? Как они до этого дошли? Чтобы они не разговаривали, пусть и в ссоре? Это уже ни в какие ворота не пролезает! Аня, которая сама испугалась и поняла, что переборщила, виновато взглянула на него и решила, что так дело не пойдет! Ну что она как маленькая в самом деле? Аня почти бросилась Якову на шею, чувствуя, что еще пару секунд — и она расплачется! Она целовала его так горячо, что сама себя не узнавала. Ей нужно было прекратить эту бессмысленную, непонятно как получившуюся ссору, нужно было сказать ему, что она его любит, что всё это пустое, что она на самом деле волнуется за него и не показывает свой характер, а просит его найти компромисс. Штольман, держа в руках дрожащую Аню и чувствуя на губах соль, потому что она всё-таки заплакала, что-то такое, конечно, понял, но сосредоточиться ему было сложно. Он не умел так пылко, так ярко, так горячо выражать свои эмоции, и Аниными его иногда просто смывало. Наконец Аня прервала поцелуй, потому что нужно было сделать вдох. Яков открыл глаза, покачал головой и хотел снова поцеловать её, но Аня взяла его лицо в ладони и попросила: — Ну придумай что-нибудь! Штольман вспомнил, что решил убирать все камни с их тернистого пути, и принялся соображать. — Давай так, — сказал он наконец. — Я сейчас иду обратно и нахожу какого-нибудь подходящего человека, который сможет нас подстраховать. Кого-то вроде проводника. И дальше мы посмотрим. Но если не получится, то я рисковать тобой не буду, так и знай! Аня секунду подумала и кивнула. Это уже кое-что! Это был со стороны Якова настоящий компромисс. И она будет тогда благоразумной, ведь она понимала, почему Штольман так поступал. А так вышла настоящая ничья и никто не в обиде!