Не подошла

Поль встретил Аню и Штольмана в приподнятом расположении духа. Ему уже доложили, что в помощь комиссару Эжени направили четверых сотрудников из центрального, что Яков уже активно взялся за дело и даже успел приписать к себе ассистента. Может, пресса и не успеет поднять панику. Хотя знающий человек ему уже шепнул, что что-то зреет и скорее всего пара изданий точно набросятся на представителей закона и во всем разом обвинят политиков и власть имущих. Помощник префекта досадливо вздохнул. Одни издания будут вещать о том, что законы во Франции недостаточно строги и наказания не удерживают злоумышленников от преступлений. Журналисты потребуют ужесточения мер пресечения и вообще — большей суровости в отношении преступающих закон. Хватит миндальничать с отступниками и изгоями общества, которые заполонили улицы, и всё в таком духе! Другая часть будет вопить о том, что цивилизованное общество не может существовать в таком антидемократическом строе, в котором сейчас живёт Франция. Либерализм, гуманность и человеческие права! Долой тюрьмы и гильотины! Воспитаем всех в любви и равенстве! Дадим нищим кров! Приголубим всех сирых и убогих! Как может человечество спать спокойно, когда оно знает, что суд может отправить на тот свет любого обвиняемого, если ему взбредет это в голову? Оба этих течения существовали параллельно и уже много лет подряд между ними шла борьба на страницах газет. Нервы у Поля этими баталиями были истрёпаны донельзя, потому как и одна сторона, и другая обвиняли полицию во всех смертных грехах, проявляя завидное единогласие. В общем, утро выдастся горячее. Мартен уже сказал своему секретарю завтра положить на стол по одному экземпляру каждой газеты, чтобы держать руку на пульсе. — Дорогой Жак! — воскликнул Поль. — Как хорошо, что вы зашли! Я хотел послать тебе записку. Поиски ни к чему не привели! Нашли склад контрабандистов, с десяток единиц оружия, но никаких следов трупов или их частей. Так что, боюсь, не могу тебя обрадовать — мы стоим на месте! — Зато мы можем тебя обрадовать — мы знаем имя одной из жертв! — Что? — Поль забыл о правилах приличия, так он был потрясен. Даже день еще не закончился, а его друг и его улыбающаяся жена уже сумели опознать одного убитого! Нет, Жак, конечно, говорил о том, что Анна не совсем обычная женщина, но теперь ничем кроме волшебства такую скорость помощник префекта объяснить не мог. Не бывает такого, просто не бывает! Штольман, который и сам бы лет семь назад отреагировал на подобное заявление именно так, усмехнулся и подумал, что скоро еще одним закоренелым материалистом на земле станет меньше. Близкое общение с Аней весьма этому способствовало. Яков рассказал всё Полю, начиная с подкладки чемодана и заканчивая показаниями Пьера. Помощник префекта только диву давался. Имя, след, да еще и портрет! — Да-а-а, — протянул Мартен, вертя в руках рисунок покойного. — Я так скоро уверюсь в том, что в Париже живут феи и по улицам скачут единороги! По-другому я не могу объяснить того, что тут произошло. — Можно считать и так, — улыбнулся Штольман, решив, что ничего пока не будет говорить Полю. Результат есть? Есть! Потрет на след вывел? Вывел! Ну пока этого достаточно. Для материалов дела достаточно будет его вывода по сводкам за месяц и показаний Пьера. О портрете можно и умолчать. — Я отправлю четверо моих парней поспрашивать на Монмартре о довольно примечательном господине в жабо и поискать ресторан, в котором мог ужинать покойный Арман Бопре. Пошлю запрос в Тулузу. Дело гиблое, конечно, но вдруг что-нибудь даст! Портрет отдадите мне? Я ребятам своим отдам. — Конечно, — кивнула Аня. — Я могу еще нарисовать. — Отлично! — кивнул Поль и посерьезнел вдруг. — Я боюсь, что это дело попьет нам еще крови, Жак. Я ничего не хочу сказать, но эти номера мне совсем не нравятся. И пока я буду очень надеяться, что они означают что-то иное, а не количество убитых. Аня вздрогнула. Знакомый холодок заморозил затылок и сковал плечи. Духа не было в комнате, но его голос был отчетливо слышен. — Надежды не оправдаются, — прошептала женщина. — Они все мертвы. Некоторые были избраны, но не подошли. И даже я не подошла, представляете?