Хорошо и плохо

— Я думаю, что теперь все возможные страхи, касающиеся любой области смущения или стеснения, можно считать побежденными! — тяжело дыша, невнятно проговорила Аня откуда-то снизу. Штольман хотел поднять голову, чтобы определить, где именно она располагается, и выяснил, что не может этого сделать. Все фобии испарились, оставив их с Аней посреди кровати, обессиливших и лишенных желания двигаться. Яков чувствовал, что если ему придется пройтись голышом посреди холла этого отеля, никакого смущения он испытывать не будет. Вот ни малейшего! Знай доктора об Анином способе излечения от страхов, они бы запатентовали его и использовали повсеместно. Ему, Штольману, пришлось бы в таком случае перестрелять сотни людей разом, поэтому очень радостно, что только ему самому уготовано такое счастье. — Я не уверен, — тем не менее ответил Яков и почувствовал, что длинные Анины волосы скользят по его бедру. Секунду спустя её недовольное личико возникло в поле его зрения. — Если это, Яков Платонович, не избавило вас от страхов, то уж не знаю, что может вам помочь! — с чувством произнесло она. И тут Штольман захохотал. От всей души! Со всей легкостью человека, на которого больше ничего не давило. С чувством удовлетворения, радости, жажды жизни человека, который любил и который только что выпустил из объятий женщину, в любви которой был уверен. Бог ты мой! Нет, это просто невозможное создание! Она не знает, что может ему помочь в таком случае. — Что смешного? — спросила Аня, сама невольно начиная смеяться вместе с ним. — Что ты смеешься? Штольман подтянул её ближе и проговорил, глядя в искрящиеся, немного шальные и совершенно счастливые Анины глаза: — Ты не знаешь, что может мне помочь? Она подавила смех и серьезно кивнула. Яков улыбнулся, став необыкновенно привлекательным. Для Ани он всегда был таким, но постельный вариант Штольмана, как называла про себя его Анна, как и домашний, был доступен только ей и потому особенно дорог. Она позволила себе полюбоваться всполохами смеха в прозрачно-зеленой радужке, тонкой паутинкой морщин вокруг глаз и растрепанными волосами. Яков, конечно, заметил, что она его рассматривает, и посерьезнел. Никто и никогда не смотрел на него так. Банальная фраза, раз или два читанная им в сентиментальных дамских романах, но это было так. Он даже предположить не мог, что на него так можно смотреть. Сам ничего такого особенно привлекательного в самом себе он обнаружить не мог, хотя честно пытался. Штольман решил, что глупо тратить ночь кутежа даром, поэтому он положил ладонь на Анин затылок, притянул её к себе и поцеловал. Что может значить обыкновенный поцелуй? Для кого-то — ничего, простое действие, о котором и задумываться не стоит. Для иных — символ любви, величайшее событие, дающее понимание, что они любимы. О поцелуях слагали баллады и романсы, ради поцелуя рыцари выигрывали турниры и шли на верную смерть. Весьма опасное занятие, если подумать. Поцелуй для Якова и Ани стал квинтэссенцией сегодняшнего вечера. Так вышло, что каждый вложил в него всё, что накопилось в душе. Вскоре нетерпеливая Анна решила, что раз уж не все страхи еще побеждены, то она возьмет все в свои руки и доведет бой с ними до конца. — Значит так, Яков Платонович, — сказала она, оказавшись сидящей на бёдрах Штольмана, который понятия не имел, как она это провернула, потому что они ведь только что целовались и ни о каких подобных экзерсисах и речи не было. — Я категорически против того, чтобы в нашей с вами жизни и спальне оставались какие-то страхи! Штольман уже хотел засмеяться снова: формулировка «в нашей жизни и спальне» восхитила и умилила его до глубины души, но передумал. Аня совершенно решительно, как делала сегодня всё, поцеловала его прямо в бьющуюся на шее артерию. Это получилось неожиданно не нежно, а безумно эротично, напомнив ему почему-то сцену из не так давно вышедшего романа Брэма Стокера. Дыхание перехватило, перед глазами заплясали разноцветные огоньки и стало не до смеха. Яков подхватил Аню, оказался сверху и присоединился к её решению довести избавление от всех фобий до конца. Когда все страхи были побеждены, Анна заснула как убитая, растянувшись по диагонали кровати, заставив Штольмана прилаживаться к ней, чтобы по-человечески провести остаток ночи. В шесть утра она проснулась с криком. Во сне к ней пришла уже знакомая ей покойная, на этот раз без дымки или тумана, со своим настоящим лицом. Она была удивительно красива, но вызывала такой ужас, что Аня предпочла бы никогда не видеть её. «Вот и твоя очередь пришла! — улыбаясь, произнесла женщина. От её улыбки Анну пробирало до костей. — Ты будешь достойной, я уверена! Я не подошла, зато подойдёшь ты! Это будет прекрасно!»