Свидетельские показания

— Дай я угадаю, — сказал Штольман. — Этот господин имеет непосредственное отношение к миру искусства! — Ты совершенно прав, дорогой Жак! — воскликнул Поль. — Он на Монмартре всего две недели, а успел достать всех тамошних обитателей чуть ли не до печенок! Оказалось, что странный господин в первый раз объявился на площади Сен-Пьер около двух недель назад и немедленно вывел из себя местных завсегдатаев. Он представился, как Франсуа Бошаммель, и принялся критиковать всех тех, кто выставлял свои работы на продажу. «Красота в произведениях доступна только тем, кто подражает мастерам древности! — вещал худенький, долговязый, нескладный человек, презрительно посматривая на картины на прилавках и мольбертах. — А они не разменивались на такую мазню, как разноцветный лужок или котенок в кресле! Они искали объекты для своих великих полотен годами! Годами! Вы только вдумайтесь! А вы хотите уйти в историю, как рисовальщики жалких букетов и нелепых бабушек в чепцах!» Местные живописцы выходили из себя, разумеется, но от решительного отпора их что-то останавливало. Задранный нос, презрительный взгляд или странное выражение в глазах Франсуа — они не знали. Но связываться с ним не решился никто. Зато его внешний вид стал объектом язвительных замечаний. «Что, великому художнику не хватает на нормальный костюм?» — ёрничали разозленные мужчины за мольбертами. "Тугодумы! — чуть ли не плевался Бошаммель. — Я не чета современным марателям холстов! Я как Ватто и Шарден, я как Буше и Гойя! Презираю нынешнюю моду, поспешность, халатность! Я, как и они, смотрю в вечность!" «Так что же ты не выставляешься в Салоне? — продолжали вопрошать художники. — Где же твои работы в музеях рядом с тем же Гойей?» «Я еще в поиске, — гордо отвечал Франсуа Бошаммель. — Может, я буду еще тридцать лет создавать свой шедевр! Наши современники потеряли стать и красоту. Посмотрите на лица вокруг? Разве их можно рисовать? Разве в них есть величие и чувства? Беспутные, бездушные, отвратительные! Пока найдёшь достойного портрета, полжизни проведешь в поисках!» Поль замолчал, смотря на Штольмана. Тот тоже молчал. Теперь стали понятны слова духа об отборе, избранности и всем таком прочем. Можно с уверенностью предположить, что мужчина, назвавшийся Франсуа Бошаммелем, высматривал для себя людей, подходящих для портрета, который станет величайшим его шедевром, а после по каким-то причинам эти люди не подходили для него, и он от них избавлялся. Или подходили, но еще какой-то повод заставлял безумца, а в том, что нелепый господин с Монмартра безумен, не было никаких сомнений, убивать его натурщиц и натурщиков. Яков пробил холодный пот. И вот для этого была избрана Аня? Да он сам голову снимет с этого Бошаммеля! Пусть себе рисует на том свете, никому не мешая! — Поль, твои ребята копают дальше? — спросил Штольман. — Да, — кивнул Мартен, с любопытством наблюдая, как лицо его друга поменялось с задумчивого на непреклонно бешеное. — Ищем адрес, проверяем имя, опрашиваем свидетелей дальше. — Нужно проверить вокзалы на всякий случай. И билетные кассы, — заметил Яков. — Всего две недели он тут. Раньше его не замечали. Он приезжий, скорее всего. Этим можно объяснить отсутствие трупов. Нельзя убить сорок с лишним человек так, чтобы и следов не осталось. Мы не можем найти трупы, потому что они не в Париже. Хотя запросы по всем округам и пригородам я бы послал! — Уже, — улыбнулся Поль, чьи выводы совпали с выводами друга. — В пользу этой версии говорит то, что художники с Монмартра отметили, что выговор у этого Франсуа не парижский. — Понятно, — вновь задумался Штольман. Дело закручивается, улик все больше, нужно торопиться. Где Аня? Яков вскинул взгляд и успокоился: Анна стояла у окна. — Мне нужно в участок Эжени. Там появились новые материалы. Хочу посмотреть на них. — Хорошо, — кивнул Поль. В этот момент по лестнице вбежал совсем молоденький констебль. — Что у вас, Омель? — спросил Мартен, превращаясь из друга Якова в помощника префекта. — Есть свидетель! — воскликнул юноша. — Не слишком уверенный, но всё же. Старенькая мадам Лавернь. У неё бессонница, и отказали ноги. Почти все ночь и часть дня она проводит у окна на мансарде. — Она видела убийцу? — Да! Но показания несколько странные. — Что она сказала? — Что её старенький отец воскрес и два часа назад приходил в соседний дом, а после вышел оттуда и направился в сторону Сены.