Часть 5

      «Рассвета люди не увидят…»       Страшные слова долго отдавались эхом у Гримы в голове, сковывая сердце леденящим ужасом. По щеке невольно скатилась одинокая слеза.       - Да ты никак плачешь, - презрительно заметил Саруман, отвернувшись от своего многочисленного беспощадного войска, уходящего на штурм Хельмовой Пади.       Грима перевёл на колдуна оторопелый взгляд.       - Повелитель, умоляю, пощадите…- едва выговорил он, в глубине души прекрасно осознавая бесплодность своей просьбы. Надо попытаться сделать хоть что-нибудь! Он обязан! Ведь вина за надвигающуюся катастрофу во многом лежит именно на его плечах.       С трудом собрав воедино остатки былого красноречия и смелости, Грима заговорил увереннее:       - У Теодена мало воинов, им не под силу долго удерживать крепость. Рано или поздно, роханцы будут вынуждены сдаться. Вы одержите победу, получите земли, сможете установить свою власть, - увещевал он, стараясь звучать убедительно - но зачем истреблять целый народ? Чем виноваты женщины и дети? Они не представляют угрозы. Вы же сами говорили об этом…       Саруман холодно посмотрел на него.       - Ты совершил ошибку, Грима, сын Галмода. Ты подвёл меня. Ты не выполнил свою часть уговора, а значит я не обязан исполнять свою. Рохан исчезнет с лица земли этой ночью!       - О, сколько страха я вижу в твоих глазах! – продолжал он, оскалившись в восковое лицо Гримы, - Женщины и дети? Никчёмный лжец, думаешь я не понимаю, что тебя волнует судьба только одной единственной женщины?       Грима застыл в растерянности. Разумеется, это чистая правда. Но ни в коем случае нельзя дать колдуну понять, насколько сильно он боится за Эовин. Знающий сокровенные желания его сердца, Саруман не то, что не спасёт, но скорее намеренно умертвит Белую леди Рохана просто ради наслаждения созерцать страдания самого Гримы, которого ни во что не ставит. Этот старик безумен. Как мог он не увидеть этого раньше?       - Вы ошибаетесь, мой повелитель, - как можно естественнее возразил Червеуст, - если бы я так переживал только за леди Эовин, разве не умолял бы пощадить её ценой жизней остальных?       - Даже странно, что ты этого не сделал.       - И не сделаю, потому что другие ничем не хуже. Нельзя нападать на беспомощных и безоружных, это подло!       - Тебе ли рассуждать о подлости? – Саруман скривил губы в злой усмешке. – Ты мне надоел. Раз так радеешь, скачи обратно к жалким остаткам своего народа и умри вместе с ними. Хотя сомневаюсь, что ты вообще доживёшь до начала сражения.       Грима обречённо склонил голову, признавая правоту сказанных слов. Конечно, кто поверит гнусному предателю, каким он теперь считается среди роханцев? Его застрелят, не дав приблизиться и на несколько метров к воротам крепости.       - Ты никому не нужен – жёстко произнёс Саруман, - а ей подавно.       Белый маг подошёл к каменному постаменту и откинул ткань, закрывавшую палантир.       - Посмотри сюда! – приказал он.       Грима неохотно приблизился и с опаской заглянул в тёмный шар. Сначала он не увидел ничего, кроме мутного тумана, а затем…       День. Эовин и Арагорн, идут рядом и оживлённо беседуют. Девушка счастливо смеётся и смотрит на следопыта лучистым, нежным взглядом.       Ночь. Арагорн заботливо укрывает спящую Эовин, а она спросонья ловит его руку и трепетно прижимает к себе.       День. Арагорн падает с обрыва вместе с раненым зверем. Гимли сообщает новость Эовин, отчего глаза принцессы наполняются слезами боли и ужаса.       Ночь. Эовин неутомимо трудится, помогая женщинам и детям разместиться в укрытии на нижних ярусах крепости. Время от времени она утирает глаза рукавом и закусывает губы, по всей видимости сдерживая рвущиеся из груди рыдания.       День. Раненого и обессиленного, но живого Арагорна пропускают в ворота Хельмовой Пади. Эовин стремительно бежит к нему навстречу и порывисто обнимает. Её губы складываются в три безошибочно угадываемых слова: «Я люблю Вас».       Хватит! С него более чем достаточно. Грима отпрянул от палантира с безумно бьющимся сердцем.       - Убедился? – спросил Саруман, не сводя с Червеуста чёрных безжалостных глаз.       - Вы говорили, повелитель, что палантир показывал вам иное, - глухо пробормотал Грима, до боли сжимая в кармане подаренный принцессой платок, - что леди Эовин полюбит…       «Меня» хотел сказать он, но слова застряли у него в горле.       - Может я солгал? – насмешливо ответил колдун. – Может я сказал это только для того, чтобы ты согласился служить мне? Неужели ты вправду рассчитывал на взаимность принцессы Рохана? Глупец! Посмотри на себя! Ни одна женщина никогда тебя не полюбит.       Грима поднял на него измученный, затравленный взгляд. Сердце его было окончательно разбито: последняя светлая надежда, за которую он многие месяцы цеплялся, как утопающий, оказалась всего лишь очередной иллюзией, искусным обманом, на который он так безрассудно и слепо повёлся.       - Уйди! – Саруман резко махнул рукой - Твоё присутствие меня раздражает.       Червеуст молча повиновался и, выйдя из залы, нерешительно остановился за порогом. Идти ему было некуда. В этой тёмной, холодной, пропитанной чёрной магией башне, коротая бесконечные часы в тяжёлом одиночестве или рядом с жестоким Саруманом, Грима, раз за разом прокручивая в голове события последних месяцев, всё больше и больше чувствовал себя жалким и никчёмным. За пределы башни Червеуст старался не выходить. Вид уродливых чудовищ, смрад и грязь, противный говор орков – всё в нынешнем Изенгарде вызывало у него тошнотворное отвращение.        «Я во всём виноват – тоскливо думал Грима, медленно шагая и не разбирая дороги - Всё из-за меня. Как я мог поверить, что союз с Саруманом станет спасением для Рохана, а не погибелью? Наивный глупец! Куда делся мой острый разум, которым я всегда так гордился? Всё ложь, лицемерный обман! Мало того, что я не сумел достигнуть цели, так ещё и предал ни за что, одураченный пустыми обещаниями. И продолжаю делать это сейчас! Будь проклят Саруман, будь проклят я! Малодушный трус! Колдун прав: леди Эовин никогда не стала бы моей по собственной воле. Никогда. Слишком много ты хочешь, Грима, сын Галмода, слишком много ты возомнил о себе. Мелкому дворянину нечего думать о благосклонности дочери королей. Ты хотел спасти её, а добился лишь того, что она погибнет этой ночью, как тысячи других людей…»       Грима не заметил, как добрался до своей крохотной каморки в этой огромной башне. Чтобы хоть чем-то отвлечься, он взял первую попавшуюся книгу и попытался углубиться в чтение. Бесполезно. Поймав себя на мысли, что в который раз бездумно перечитывает одну и ту же строчку, Червеуст захлопнул фолиант и отшвырнул его в сторону. Привычно ссутулившись, он запустил пальцы в спутанные волосы и закрыл глаза. Невыносимо было сидеть в этой оглушительной тишине, когда там, за много километров, марширует многотысячная армия безжалостных убийц, посланная с единственной целью - истребить твой народ до последнего ребёнка. «И ничего нельзя сделать! - в отчаянии думал Грима, терзаясь чувством вины, - Ничего, кроме как сидеть и ждать».              Ночью он не смог сомкнуть глаз. На протяжении долгих мучительных часов он думал только об Эовин, горячо молясь за её жизнь. Сердце Гримы сжималось от беспредельного ужаса, когда он представлял, что должно сейчас твориться в Хельмовой Пади.       «Пусть случится чудо! Пусть кто-нибудь придёт на помощь! С ними Белый маг, настоящий Белый маг, это должно что-то значить…»       С первыми лучами солнца, не в силах больше оставаться в давящем пространстве башни, Грима поднялся на вершину Ортханка – открытую, круглую каменную площадку, продуваемую мощными ветрами со всех сторон.       Во всём Изенгарде это было единственное место, которое ему нравилось. Отсюда открывался необъятный простор, можно было даже увидеть родные роханские земли. И небо, прекрасное, чистое, ясное небо, далёкое от того безумия, что творилось на земле.       Ветер порывисто развевал его одежду и волосы. Поплотнее закутавшись в мантию, Грима старательно не смотрел в сторону востока, где над Мордором клубились тёмные тучи с красным кровавым проблеском, страшась самой мысли о том, что однажды они будут простираться надо всем Средиземьем. Червеуст направил взгляд на зелёный массив Фангорнских лесов, ещё нетронутых железной рукой сарумановских орудий.       Вдруг ему показалось, что лес движется. Грима потёр слезящиеся от ветра глаза. Нет, зрение его не обманывает: деревья явно движутся! И направляются к Изенгарду!       У бывшего советника перехватило дыхание. Первым его побуждением было броситься вниз по лестнице, найти Сарумана и сообщить о надвигающейся опасности. Но что-то в измученной, уставшей душе Червеуста заставило его остаться на месте и не препятствовать тому, что неминуемо должно было случиться.                            

***

      С восторгом и страхом Грима наблюдал, как могучие энты с легкостью крушат кузницы, громят оружейные, как орки с визгами и воплями бросаются врассыпную, и только малая часть из них пытается оказать сопротивление. Он слышал свист лопающихся верёвок, скрежет железа, грохот падающих обломков. А затем до него донёсся нарастающий рокот.       Бывший советник обернулся и увидел, что через разрушенную энтами плотину к Изенгарду стремительно несётся бурный поток реки. Грима замер, заворожённый величественным зрелищем. Он знал, что башня не дрогнет, ведь её удерживал не только крепкий фундамент, но и мощные чары. Повинуясь внезапному порыву, Червеуст высоко поднял руки и широко раскинул их в стороны, как крылья, приветствуя безудержную стихию, неожиданно чувствуя себя таким же сильным и свободным. Его охватило возбуждённое ликование, когда волны с оглушительной силой ударились о стены Ортханка, поднимая высокие, искрящиеся брызги, и помчались дальше, заливая подземные мастерские, смывая останки разрушенных орочьих строений, словно очищая Изенгард от скверны.       Грима опустил руки и огляделся. Башня теперь возвышалась, как одинокий чёрный маяк, сверкающий в утреннем солнечном свете. Подойдя к краю площадки, он посмотрел вниз и вдруг заметил Сарумана: колдун неистово метался по одному из выступающих балконов, в бессильной ярости потрясая кулаками и видимо выкрикивая какие-то приказания, уже не имевшие значения для метавшихся в панике орков.       Отпустившее было волнение вернулось. Снедаемый беспокойством о ночном сражении, Грима поспешно спустился к Белому магу.       - Где тебя носит? - рявкнул тот, едва Грима появился в дверях.       - Повелитель, исход битвы известен? - осторожно поинтересовался Червеуст, стараясь не обращать внимания на очередную грубость.       - Идиот! Ты разве не видишь, что происходит? Как можно узнать что-либо в такой…       Саруман замолк на полуслове и прислушался.       - Здравствуй, Гэндальф, - донёсся до них низкий протяжный голос энта, - да, колдун и его приспешник надёжно заперты в башне…       - Гэндальф! - в бешенстве выкрикнул Саруман и, схватив посох, стремительно зашагал прочь. Грима последовал за ним, стараясь не отставать. Колдун дошёл до лестницы, с которой Червеуст спустился несколько минут назад.       - Не высовывайся и не мешай мне! – резко бросил Саруман напоследок, поднимаясь по ступенькам.       Червеуст покорно кивнул, но, когда шаги колдуна затихли, не удержался и бесшумно поднялся следом, остановившись на достаточном расстоянии, чтобы слышать разговор.       Непередаваемая радость охватила его, когда он услышал голос Теодена и понял, что роханцы выиграли сражение в Хельмовой Пади. Однако в тот же миг ей на смену пришла болезненная, щемящая тоска. Пусть Рохан не всегда был благосклонен к нему, но это его родной дом, его страна, его народ. А он предал, доверившись сумасбродному старику, и теперь должен заплатить за свою ошибку пожизненным изгнанием. Нечего и думать: его никогда не простят, не позволят вернуться. Но он вправе увидеть близких людей ещё один, возможно последний раз.       И Грима, нарушив приказ, вышел на вершину Ортханка.