Часть 17

      

***

      Слишком свежи были воспоминания Гримы о тяжёлых днях, проведённых в Ортханке. Ни за что на свете он не отправился бы к Белому колдуну по собственной воле. Но Теоден скорее всего так же изгонит его из Эдораса, и на этот раз – Грима был уверен – на этот раз он изо всех сил постарается сопротивляться воле Сарумана и не скажет ни слова ни про переход роханцев через Эред Нимрайс, ни о том, что в некоторых местах крепость слабо защищена.       Советник мысленно выдохнул, унимая раздражение, вызванное резкими словами незваных гостей.       - Если желаете говорить с Его Величеством, прошу Вас, - мягко произнёс он, делая приглашающий жест в сторону королевского трона.       Одарив Червеуста скептическим взглядом, Гэндальф прошёл к королю, высоко поднимая свой посох:       - Теоден! Сын Тенгиля! Я хочу помочь тебе. Слишком долго ты был во мраке…              Во второй раз наблюдая, как Гэндальф снимает заклятие, Грима подумал, насколько быстро и прозаично происходит знаменательное превращение, когда никто не оказывает сопротивление. Чужестранцы скромно стояли в стороне, стража и народ не сбежались на шум, равно как и Эовин, а его не удерживали силой. Впрочем, Грима и сам не сдвинулся с места. Он был рад тому, что планы бывшего покровителя снова рухнули, но его не покидало странное, тревожное предчувствие надвигающейся опасности. Да, ему придётся выдержать гнев короля и, возможно, несколько крепких ударов, но по сравнению с тиранией Сарумана и кровавой бойней на Пеленнорских полях это сущий пустяк. Однако обострённая интуиция подсказывала, что есть здесь нечто другое…но что?              Теоден освободился от чар и почти не удивился, увидев Гэндальфа. Скользнув рассеянным взглядом по всем присутствовавшим, король выжидательно повернулся к Белому магу, надеясь получить объяснения. Вполголоса, оживлённо, Гэндальф начал что-то говорить ему и Грима с тревогой отметил, что лицо короля, пока он слушал, становилось всё мрачнее и мрачнее. Проницательный советник не сомневался: речь идёт о его собственной персоне и тех тёмных делах, которые он так блестяще успел провернуть. И действительно, спустя несколько минут король метнул в его сторону суровый взгляд.       Грима тут же низко поклонился, намеренно избегая зрительного контакта. Такое чувство, как стыд, ему всё ещё было знакомо.       - Ваше Величество, я искренне рад видеть Вас в добром здравии. Какое счастье для Ваших верных поддан…       - Молчать! – резко оборвал Теоден и повернулся к страже – Гама, Гамлинг, схватить его!       Не успел Грима опомниться, как двое мужчин выросли за его спиной и стремительным движением скрутили ему руки. Червеуст зашипел от боли, тщетно пытаясь вырваться или ослабить хватку.       - Казнить его. Немедленно. На глазах у всех.       - ЧТО? – вырвалось у Гримы.       Советник не мог поверить в происходящее. Жестокий приказ прозвучал, как гром среди ясного неба. Так не должно было случиться!       - Государь, умоляю, пощадите! – взмолился он, падая на колени, – позвольте мне просто покинуть Эдорас…       - С какой стати я должен миловать изменника? – рявкнул король – Куда ты отправишься, к Саруману? Поможешь ему нас уничтожить? Нет. Твоими стараниями и так пролито немало крови. Я не допущу очередного предательства, хитрый змей. Ты знаешь слишком много.       - Ваше Величество, пожалуйста…       - Я всё сказал.       - Нет, нет, нет! – в отчаянии продолжал твердить Грима, не сводя с короля широко раскрытых глаз, полных мольбы и страха, пока одним мощным рывком его вновь не подняли на ноги.       - Не ты ли ратовал за ужесточение наказаний? – мстительно произнес Гамлинг, с трудом толкая сопротивляющегося Червеуста к дверям – Ваша воля будет исполнена, господин советник!       Обуявший Гриму животный ужас придал ему как ни странно решимости и сил. Вырываясь с безумным рвением, он сильно пнул Гамлинга и, воспользовавшись секундной заминкой, когда тот, взревев от боли, разжал руки, резко дёрнулся в сторону. На него тут же набросился Гама, но Грима был готов: сжав пальцы в кулак, он с размаху ударил противника в лицо, свалив его с ног, а затем бросился бежать. Выхватывая из ножен кинжал, Грима увильнул от Гимли, подставившего ему подножку, наугад ранил стражника, пытавшегося задержать его в дверях, и вылетел наружу, лихорадочно озираясь в поиске дальнейшего пути к отступлению. Выход только один: вскочить на первого попавшегося коня и умчаться со всей возможной скоростью. Ему ещё откроют ворота, стражники ничего не знают. Вперёд!       Грима ринулся вниз, перескакивая через ступеньки, стараясь не запнуться в полах длинной мантии. Подгоняемый слышимым позади топотом, он бежал, как никогда в жизни. Запыхавшись, советник уже преодолел последний пролёт, когда вдруг ощутил сильнейший удар в спину и кубарем полетел вниз. Кинжал вылетел из его рук и жалобно звякнул, отскочив от ступеньки. Стремительно скатившись, Грима распластался на земле, охнув от боли: что-то в правой ноге подозрительно хрустнуло. Затуманенными глазами он оглянулся: человеком, который сбил его с ног, был не кто иной, как будущий король Гондора. Только в отличие от Червеуста Арагорн не пострадал от падения и легко поднялся, намереваясь продолжить преследование. Движимый могучим инстинктом самосохранения, Грима напряг все силы. С огромным трудом он поднялся и попытался бежать, но не сумел одолеть и пары шагов. С яростным шипением Грима рухнул на колени: опираться на повреждённую ногу было невозможно.       - Не уползёшь, змей!       Несколько мгновений, и Гриму окружили плотным кольцом. Гамлинг резко встряхнул его, схватив за длинные волосы так, что Червеуст с трудом сдержал крик.       «Как раз ползти я бы ещё смог» - мрачно подумал он, успевая утереть с разбитого лица кровь, прежде чем его руки опять скрутили за спиной.       Под раскатистый звук городского колокола советника потащили к эшафоту, который благодаря его собственным недавним указам стал в Эдорасе довольно известным местом.       Отовсюду на Гриму глядели недоумевающие лица. С горькой иронией Червеуст представлял, насколько абсурдной выглядит ситуация со стороны. Ведь ещё утром он считался самым влиятельным и неприкосновенным лицом в королевстве, а днём ни с того, ни с сего вдруг под конвоем отправляется на казнь. Советник уставился в землю, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.       Оставляя свои дела, люди с любопытством следовали за процессией, многие выходили из домов и присоединялись к странному шествию. Постепенно толпа медленно стеклась к самому жестокому и страшному месту города, на котором, как Грима заметил краем глаза, уже всё было готово. Предназначенная для его шеи петля зловеще раскачивалась на ветру.       Червеуста подмывало истошно завопить, но невероятным усилием воли он принудил себя молчать, стараясь унять дрожь, охватившую всё его тело. Его бесцеремонно втащили наверх на помост и крепко-накрепко стянули руки верёвкой. Грима едва стоял: сломанная нога предательски дрожала, отказываясь держать худощавое тело. Беспомощно он вглядывался в смотрящие на него бесстрастные, замершие в ожидании лица: ни малейших признаков сочувствия.       «Всегда виноват, чтобы ни сделал, - промелькнула мысль, - и никто не узнает, что я хотел лишь спасти всех вас».       Кто-то начал зачитывать наспех составленный приговор. Понятно, нельзя умертвить второе по значимости лицо в государстве, не объяснив людям причину такой трагической развязки. Но Грима не слушал, внезапно поражённый осознанием: где-то здесь должна быть и Эовин! Она не могла не слышать, не могла не узнать.       Судорожно Грима принялся искать принцессу. Его блуждающий взгляд лихорадочно перебегал с человека на человека, пока монотонный голос перечислял все совершенные им злодеяния и преступления против короны, порождая изумлённые, недоброжелательные возгласы.       Червеуст уже окончательно отчаялся, когда вдруг, о чудо! – он заметил её. Леди Рохана стояла в одном из первых рядов, отстранённо наблюдая за происходящим.       - Эовин! Эовин! – позвал он, стараясь докричаться.       Она расслышала и медленно перевела на него взгляд. В тот же миг сердце Гримы ухнуло в пропасть.       - Нет, - одними губами произнёс он, качая головой и не сводя с неё глаз - только не ты. Пожалуйста, только не ты тоже.       Но равнодушие на лице Эовин сменилось торжествующей улыбкой.       - Ты получил по заслугам! – крикнула она, - а я наконец обрету покой!       Грима прикрыл глаза и стиснул зубы, сдерживая стон.       Пусть так. В конце концов, разве он не предполагал, что именно этим всё закончится, если замысел Сарумана преждевременно раскроется? Конечно же да. Мог бы Теоден в действительности помиловать его, зная, какой вред он способен причинить, будучи отпущенным на свободу? Могла бы Эовин заступиться за него, по своей воле стать его женщиной и женой, хотя всегда решительно отвергала? Мог бы Арагорн принять участие в судьбе неизвестного изменника и спасти ему жизнь? Нет, нет и ещё раз нет. То, что происходит сейчас, и есть реальность. Суровая, объективная, жестокая в своей беспристрастности реальность. А то, что было…да мало ли. Он всегда отличался хорошим воображением.       Но по крайней мере остался шанс умереть достойно. Он не станет больше трусливо и безнадёжно молить о пощаде. Он, Грима Червеуст, королевский советник, всегда служивший ради блага своей страны, встретит бесславный конец с гордо поднятой головой, и никто потом не сможет упрекнуть его в малодушии в этот последний миг.       Грима расправил плечи и, превозмогая боль, опёрся на повреждённую ногу. Тусклое солнце резало глаза, но он упрямо смотрел прямо перед собой, на одного единственного человека. Холодные голубые глаза в последний раз озарились нежностью, тонкие серые губы тронула улыбка.       - Прощайте, моя леди.