Часть 2. Синие лоскуты

       Горизонт розовел, отражаясь от крыш близлежащих домов. Первые звёзды уже пробивались через редкие облака. В воздухе витал запах лета. Уже смеркалось, а движение в доме прибывших этим днём Конрад только начиналось.       Маттис был полон решимости разобрать сразу всё, привезённое с собой. Отец носился туда-сюда, пока Эдна наблюдала за ним с дивана, поглядывая в телевизор. Старший снова поставил что-то на полку, когда девушка решила возмутиться:       —Пап! Ты что, привёз все фотки? — Она поднялась с насиженного места       —Зачем ты взял моё выпускное фото? — Эдна взяла интересующий её предмет и повернула лицевой стороной к отцу.       —Ну я…– Неловко начал он– Кхем, не знаю, просто бросил в сумку. Без него будет неуютно! — Маттис взял из рук дочери фотографию и вернул на законное место.       —Боже, что за телячьи нежности, Пап? — Бровь выгнулась, а губы исказились в усмешке, это лицо выглядело бы злорадно, если бы отец не знал её с рождения. Его девочка была тронута, и мистер Конрад это знал.       Он тоже улыбнулся и вытянул руки, обнимая дочь. —Не ёрничай, это моя любимая фотография и ты это знаешь! Сердце радуется, когда я смотрю на свою взрослую малышку с дипломом! — Душа своё дитя в объятиях, папаша уткнулся носом в её волосы и поцеловал макушку. Протяжное „Ну паа” и старший отступил– Ладно тебе, недотрога.       Они ценили друг друга. Только они вдвоём, против всех. Маттис и Эдна были не только семьёй, но и лучшими друзьями. В детстве Эдны у них были разногласия, но возрастом они начали понимать друг друга. Они не хотели и не могли разочаровывать друг друга. Они не позволяли кому-либо лезть в дела их семьи, любили друг друга и уважали. Они доверяли.       Несмотря на подростково-принципиальную дистанцию, Эдна без промедления говорила как любит при любой возможности. Их семья преданность до гроба. Это можно было разглядеть в любом взаимодействии.       Мужчина продолжил уборку. Когда он перешёл на кухню девушка услышала приглушённое:„—Солнце, разберись пожалуйста со своей комнатой, хорошо?”       Эдна посмотрела на лестницу и у неё поплыл взгляд. Биение сердца, на её скромное мнение, было через чур быстрым и отдавалось в ушах. Она взяла коробку с вещами и встала напротив подъёма. Конрад минуты две бездумно сверила ступеньки глазами. С кухни вернулся отец.       —Эдна? Милая, ты чего застыла? — Мужчина сравнялся с дочерью, проследил за её взглядом и без слов понял в чём дело. Сначала он с сочувствием положил руку на её плечо, но затем, чуть приободрившись, схватил Эдну на руки под её короткий взвизг.       —Папа, у тебя же спина! –Сквозь хохот умирающей чайки воскликнула девушка с фиолетовой макушкой.       —Я ещё не настолько стар чтобы не понести дочь на руках.– Очевидно, Маттису тоже было не слишком легко, пожалуй даже буквально, но он смеялся вместе с ней. В помещении осталось место только для весёлых воспоминаний.       Отец нёс девочку как в детстве, когда он переносил полусонную Эдну с дивана в детскую постель. Они были близки последние десять лет. Ближе чем когда либо. Забавно, что их отношения стали теснее именно после... инцидента. Переступив через последнюю ступеньку, папа поставил её на землю. —Мы на месте, моя принцесса — Конрад забрал коробку и зашёл в детскую, сходу начиная уборку. Младшей было поручено доставать из неё вещи, пока Маттис протирает пыль и разбирается с паутиной.        Фиолетоволосая выгребла со дна коробки что-то синее, и замерла с этим нечто в руках. Ещё немного помедлив, она посадила Харви на письменный стол, затем поцеловала игрушку в нос и снова занялась коробкой.

***

—Все будет хорошо, Эдна. Я всегда буду рядом.– Последние слова плюшевого кролика, перед тем как замолчать навсегда.       Маленькая девочка прибывала в истерике уже несколько часов. Папа утешающе стиснул ее в крепких объятиях. —Замолчал! Папа, он замолчал! Харви! Он...Харви умер! –Малышка захлёбывалась в слезах и еле говорила, не в силах успокоиться.       Мужчина тоже плакал, Его сердце разрывалось от слёз маленькой Эдны. Он понимал её горе. Всего лишь игрушка, плюшевый заяц без души. Он умел говорить только в воображении его дочери. Но разве можно назвать глупостью то, что разбило сердце твоего ребенка? Нет, только не он. Маттис не поступит так снова.       Когда вся вода вышла слезами, его дитя мирно заснуло в их тихой Гамбургской квартире. —Все хорошо, милая. Всё будет хорошо. Моя бедная Эдна.

Все позади.