Часть 10. Что таит поле.

***

Казалось, что густой белый смог образовался только вокруг дома Конрадов, лишь изредка позволяя розовым лучам пробиваться сквозь себя. Свежесть раннего утра врезалась влажным воздухом в ноздри, толи пытаясь задушить, толи успокаивая. Мужчина средних лет, периодически зевая, во всю наматывал круги по дому, рассматривая окна и переставляя некоторые вещи. Старые половицы иногда противно скрипели, нервируя жителей. Он только обречённо вздыхал, когда звук повторялся, и продолжал своё хаотичное путешествие. Маттис слышит наверху будильник, а после глухой звук падения и бросает взгляд с прищуром на часы . Он слегка покачал головой, когда раздалась приглушённая ругань. Взгляд опускается на очередной предмет в руках. Конрад не понимающе вертит в руках радио и ставит его обратно. Он поднимается на второй этаж и подходит к двери. Аккуратно стучит, а когда ему отвечают заспанное: "Входи"– ласково усмехается, отворяя дверь. —Доброе утро. У нас с утра пораньше третья мировая?– Маттис наклонил голову в бок, замечая лежащую на полу у кровати дочь и приподнял бровь. Она промычала что-то нечленораздельное и приподнялась на локтях, тоже щурясь и укутываясь одеялом побольше. Маттис весело усмехается. —Тебе сегодня на работу?–Вопрос прозвучал несколько по-деловому. Девушка издаёт недовольное бурчание и рывком поднимается. —Ага. Стажировка окончена, сегодня буду открывать смену.– Эдна сутулится и потирает глаза, пытаясь избавиться от поглощающей усталости. Он понимающе мычит и отворачивается в сторону на половину прикрытого окна. —Когда ваш этот Йенс найдет сменщиков? —Пока не получается. Да и мы очень удачно согласились на "рабский труд".– Саркастично отзывается Эдна, подражая своему коллеге, что произнес подобное на днях. Маттис снова кивает и позволяет разрастись звенящей тишине. Розовый цвет на небе постепенно мешается с голубым, а туман рассеивается, забирая с собой спокойствие и загадочность. Вскоре проснувшиеся соседи начнут вылазить из цветных домиков, прикрывая веки из-за противного солнца, в чём Конрады будут им солидарны. Хоть в чем-то. —Трудись усердно, а то эти два штрафа просто прекрасно отразились на нашем бюджете.— Маттис скользящим движением подходит к окну и полностью открывает штору. Эдна обиженно дуется и плюхается на скрипящий матрас. —Прости, что опять влезла в неприятности.–Решает закончить, но господин Конрад присаживается рядом раздраженными невидящими глазами сверля стену. Он кладёт руку ей на плечо. —Прекрати драматизировать. Меня больше волновало твоё отношение к зверюшкам в переходном возрасте.– С усталым видом Маттис подпирает свой подбородок рукой.—Но чем ты вообще думала? Их же было четверо! Рубен присутствовал, и на том спасибо... Младшая только закатила глаза. —Да он визжал, как маленький.– Она насмешливо хихикнула, но потом обратила глаза к потолку, задумываясь. —Руб должен зайти, договорились идти вместе.— Она перемещает внимание к лицу родителя и возмущённо вскрикивает, замечая хитрую ухмылочку: —Фу, пап, нет! —Я ничего не сказал.– Мелодично отозвался Маттис. Эдна отвечает раздражённо: —У вас лицо с субтитрами, господин журналист. Кто-то настойчиво вжал звонок, что отвлекло от маленькой семейной перепалки. Маттис, с тяжёлым кряхтением, которое, говоря словами Эдны, было ему не по возрасту, поднялся, чтобы открыть лёгкому на помине. Выходя, он бросил, выделяя несколько слов особой интонацией: —Одевайся быстрее, таких друзей в неглиже не встречают. И захлопнул дверь, прежде чем в него прилетела подушка. Петли главного входа скрипят, открывая обзор на гостя. Голубые глаза округляются, а край губ подскакивает, выдавая удивление. —Здравствуйте, господин Конрад.– Рубен неловко мял в руке букет кустовых роз. Они были не такими, как в саду Маттиаса; светло-розовыми. Бутоны, пышные и аккуратные, завёрнутые в бежевый креп, выглядели совсем не дешево. Мужчина расплылся в снисходительной, может на грамм игривой, улыбке и облокотился на косяк. Мальчишка выглядел немного иначе, чем в полицейском участке: волосы заплетены в тугой хвост и даже пушистые пряди челки не спадали на лоб. —Доброе утро, Рубен. Как твои... дела?– Маттиас не поднял своего взгляда от прекрасных цветов романтичного цвета. —Неплохо. А Эдна скоро?– Его голос чуть дрогнул. Марсель заглянул ему за спину, тушуясь и протягивая букет. Светло-розовые — на языке цветов, помимо любовных штучек, означают признательность. И хотя Маттиас догадывался, что цвет скорее всего был выбран случайно — оценил. Мешая его размышлениям, Рубен всучает дернувшемуся мужчине букет. —Это вам! Конрад невинно похлопал глазами и посмотрел на собеседника, вскидывая брови. Переспрашивает, думая, что послышалось. —Мне? —Да.— Парень копирует растерянное выражение лица журналиста.— Эдна как-то обмолвилась, что вы умеете их укоренять. Ну я пока шёл, увидел, что продают... —Мы живём через забор друг от друга, дорогой. — Тот слегка недоверчиво нахмурился, но про себя признал — цветы прекрасны. —Ну да... Пришлось встать пораньше и сбегать в город, честно говоря. Хотелось вас поблагодарить. Мужчина неловко хихикнул и провёл пальцем по бутону. —Не стоило. Спасибо, Рубен. Маттиас отступил, открывая проход. Он идёт на кухню, сразу пускаясь в поиски старой вазы, что принадлежала ещё его матушке. Параллельно редактор продолжает диалог. —Знаешь, Рубен, ты так вырос, не узнать! И взгляд такой серьезный, как у...– Тут он встал на табурет, всё же обнаруживая злостную вазу и заканчивая, немного нахмурив брови— Как у твоего отца. Вы теперь чем-то похожи. Мальчик тем временем опустил глаза в пол, теребя рукава кофты, а со второго этажа, всё так же с опаской, спускается Эдна, держа очки в руках. Когда они оказываются на носу девушка окидывает Марселя усталым взглядом, потом поворачиваясь в сторону отца и кривится от вида цветов. Возвращаясь к Рубену, она выражением лица спрашивает: "Что за херня, парень?" И спешит подойти к бариста, подталкивая в сторону выхода. — Пап, мы пойдём наверное. – Шипит младшая Конрад, злостно зыркая на парня. Маттиас наконец выровнял бутоны так, как лежала его душа и фыркнул, открывая дверцу холодильника. — Может позавтракаете? Эдна тем временем пыталась сдвинуть махину-Марселя в сторону выхода, пыхтя и параллельно отказываясь. — Нет, не хочу. Рубен поддается и, выходя в коридор, оборачивается, чтобы кивнуть хозяину дома: — До свидания. Эдна обувает свои сандали, недовольство морщась. На пороге она тоже кивнула. Маттиас проводил их взглядом сквозь почти рассеянный туман до угла и уже тогда вернулся на кухню. Мужчина чувствовал себя странно, оставаясь наедине со своими мыслями. Душила ностальгия. Конрад оставался в одиночестве, работая дома, пока дочь играет в саду, возможно кошмаря очередную лягушку или соседского ребенка. Сырое одиночество настигло его впервые после ухода жены: Эдну он тогда отправил к своим родителям, а сам просто сидел, молча пялясь в стену, иногда заваривая чай. И так всю неделю после развода. Потом его приехала навестить та самая Маргарет. Женщина, вопреки всем представлениям о тётушках, была не сильно старше самого Маттиса. На её лице, по воспоминаниям журналиста, тогда только зарождались намёки на морщины. Губы её всегда были накрашены бордовой помадой. Она подвезла Эдну на своей машине. Пока девочка мирно посапывала, уже обнимая во сне кролика, дама вышла из своей машины, одаривая племянника на удивление сочувствующим взглядом — понимала. Сама пережила подобное... В свой первый развод. Но оправилась быстрее. Остальные она восприняла с усмешкой, как ироничную шутку, смешную такую, едкую. Маргарет была стервой, но такой сильной в глазах Маттиаса в тот момент, что хотелось брать пример. Госпожа Конрад тогда пожимает большую, с длинными пальцами ладонь и протягивает бутылку вина, которую Маттис спрячет до лучших времён, когда станет легче. Он встряхнул головой, прогоняя дурные мысли и огляделся, на секунду даже теряясь в пространстве. Прежняя, хоть и не такая светлая ранним утром кухня. Кипит чайник, на его поверхности отражается розовый свет. Время идёт, а тоска ещё больше оседает в груди, когда мужчина остаётся наедине со своими мыслями. Руки чешутся завалить себя работой, особенно в такие дни, как сегодня, когда выпадает внезапный выходной. Домашний телефон противно затрезвонил, побуждая раздражённо вздохнуть, и, чуть помедлив, взять трубку. Оттуда донеслись звуки улицы: дуновение ветра, гомон людей и транспорт — кажется, на другом конце остановился автобус. Но уже через пару мгновений раздался мелодичный женский голос, в нотках которого также можно уловить усталость: —Господин Конрад? Узнав Джули, он слегка улыбнулся, облокотившись спиной о стену. —Госпожа Хоффман.— отстранил телефон и зевнул в кулак.— Рад вас слышать. Могу я чем-то помочь? Дама замялась и невнятно промычала. — Я сильно отвлекаю? — Услышав тихое "нет", она продолжила.—На границе с Мюнхеном был найден мертвый подросток. Не могли бы вы... Съездить со мной, чтобы набрать информацию? Мужчина задумчиво бросил взгляд в окно. Где-то во дворе стояла милая Маргарет, которой, похоже, тоже придется поработать. Кивнув самому себе, Маттиас ответил: —А как же Томас? Насколько я помню — я просил заниматься этим вас вдвоём. Хоффман поправила почтальонскую сумку, прочистила горло и оглянулась на приближающуюся к остановке маршрутку. —Он занят... Да и мне будет приятнее, если это будете вы.– Это женщина сказала очень тихо, будто стесняясь, а Конрад не посмел отказать. —Ждите там, Джули.

***

Ясное солнце, за которым следовали многочисленные подсолнухи, поворачивая яркие и красочные головы, светило сегодня особенно ярко, а на небе практически не было облаков. Только вот всю эту картину портили полицейские машины, которые не вписывались от слова совсем. Мешало не только само их присутствие, но и яркие кислотно-жёлтые полоски на их машинах, чередующиеся с синими, которые так и желали ослепить любого, кто посмотрит на них. Один из полицейских отделился от группы. Он чересчур громко разговаривал с девушкой в розовом платье, в которой журналист узнал Джули. Его несчастная помощница сжалась, на фоне широкого в плечах юного стража порядка. Конрад, не отводя взгляд от этих двоих, взял сумку с заднего сиденья и направился на подмогу. Парень в форме всё превышал свои полномочия, почему-то пытаясь схватить женщину за плечи и насильно увести куда подальше. Маттиас провел по нему оценивающим взглядом и нахмурился. По его скромному мнению — выглядел тот, как мальчишка, которому только стукнуло за двадцать, а он уже позволял себе многое. Например, общаться с человеком вдвое старше него в таком тоне. Журналист заранее выудил из кармана пресс-карту. Мужчина вскоре очутился за спиной Госпожи Хоффман, расправляя плечи. Парнишка был крепким на вид, но едва выше Джули. Стоит ли говорить, что Маттиас, выпрямив спину , станет существенно выше большинства присутствующих? Он протянул карту, давая ознакомиться. —Почему вы останавливаете репортёра? Джули встрепенулась и дёрнула головой в его сторону, облегченно выдыхая. Полицейский цокнул языком и закатил глаза. — Нечего вам тут делать. — Он показательно не обратил внимания на протянутую карту и надулся, выпячивая грудь. —Почему же? У нас есть разрешение, цитирую: "Искать, запрашивать, получать и распространять информацию". Но молодой человек, не дав договорить, вырывает из его рук разрешение, пробегаясь глазами. Он ухмыляется и противно морщит нос. — Это не Мюнхенское удостоверение, а мы — полиция Мюнхена. Маттиас раздражённо повёл бровью. —А есть разница? Это граница. —Ха! А жмурик то тоже из Мюнхена!— Наглость на лице мальчишки растёт, как и недовольство Конрада. — Знаете, если бы вы работали больше недели, молодой человек, то знали бы, сколько я отдал вашему начальнику, чтобы такого не происходило! — это прозвучало достаточно громко, чтобы несколько людей из наряда повернули головы, разглядывая их троих. От всей кучи отделился один сутулый, что скорее был похож на наркодиллера. Свою неаккуратную руку он положил на плечо парня. С эти человеком Маттиас был знаком лично; полицейский, с которым они негласно заключили пакт о взаимном игнорировании. Договор — с его капитаном, а подошедший, с вечно недовольным укушенным лицом, ни на каплю не посодействует. Разве что — не помешает. Он приветственно кивнул и взглядом приказал младшему товарищу ретироваться. Кашлянув, полицейский попытался начать: —Я понимаю ваше недовольство, но увы: ваша "договоренность" сейчас не на первом месте. Подумав: "А когда она для тебя была в принципе важна", Маттиас выглянул из-за него, на секунду позволяя себе обратить взор на мерзотную картину. Красно-белая лента ограждала нужную территорию, но которой виднелся бежевый, старый автомобиль с царапинами и вмятинами. Не было бы ничего примечательного, если бы не юноша, сидящий на земле. Он был мёртв. Оперевшись спиной на колесо машины, подросток был повёрнут ровно к востоку, откуда пробивались золотистые лучи солнца, которые словно подчёркивали блондинистые волосы. Из открытого рта на одежду стекала рвота, пачкая всё вокруг, особенно белую футболку и подбородок парня. Глаза закатились наверх, словно прося своим безжизненным и стеклянным взглядом помощи у каждого, кто будет стоять рядом. На коже в разных местах виднелись яркие синяки, а иногда и просто вены. Волосы были мокрыми, словно сильно пропотевшими и спутанными. Самым страшным во всей этой картине было то, что это был практически ребёнок. Он поморщился — день обещает быть неприятным с самого начала. Такое мужчина видел впервые. Да, ему удавалась мельком взглянуть на пару мертвецов после проделок каштанника не так давно — хоть их, за всю историю его смелых похождений, насчитывалось всего пять, а ничего конкретного с большого расстояния Конрад не разглядел. Но те картины были достаточно не похожи на эту — молодые черты лица, по которым удается провести взглядом, пугали куда больше. И всё же, что такого масштабного в подростке? Он сглотнул и прерывисто выдохнул: —Неужели что-то настолько серьезное? В это время Конрад похлопывает Джули по спине, чтобы не разглядывала. Полицейский недобро ухмыляется. —Помимо дохлого школьника? Нет, что вы. — Его бровь красноречиво выгнулась.— Просто в связи с последними событиями, в помощь к нам любезно прибудет один человек...— Он выдерживает драматичную паузу, позволяя тени улыбки скользнуть по лицу.— Он слишком жалует прессу. Особенно — печатную, mein Freund. Стоило Маттиасу услышать к себе подобное обращение, как он даже не попытался скрыть брезгливость. — Уверен, что мы сможем найти компромисс. Тот ухмыльнулся и указал какой-то папкой в сторону. —Ну попробуйте. Маттиас вздохнул и лениво кинул взгляд в ту сторону. На секунду журналист замялся, стоило в поле его зрения появится знакомому автомобилю. Лимузин остановился там же, где стояла ненаглядная красная бестия Конрада. Как только машины оказались рядом, то разница владельцев, а точнее их статуса, особенно в этой ситуации, стала в несколько раз заметнее. Всё начиналось с цвета. Красный: яркий, заметный и довольно кричащий цвет, вполне подходящий журналисту с пресс-картой. Чёрный же наоборот: более траурный, скрытый, серьёзный и холодный цвет. Яркость первого авто подчёркивали так же редкие царапины, но в какой-то степени они добавляли шарма, как говорил сам Маттис, оправдываясь. Маргарет пережила многое и показывала это не только через "боевые ранения", но и через характер. К ней нужен был особый подход. Авто Марселя работало беспрекословно, чётко и верно, кажется, в точности повторяя характер владельца. Всегда было в презентабельном виде, да и мотор ревел, будто этот автомобиль куплен не 30 лет назад, что иногда поражало. У него тоже были царапины, но их маскировали, полировали и только лишь владелец со своим водителем могли знать, что действительно произошло. Автомобиль выглядел действительно дорого. Так, словно на нём ездят юные дамы со своим "Масиком". Но так казалось только на первый взгляд. Всё же, несмотря на строгость и пафос, там так же чувствовалась жизнь и характер, пусть и не такой яркий, как у Маргарет. Первым из машины вышел водитель и сразу размял спину, потянувшись. Пассажир не заставил себя долго ждать. Горацио, на фоне подсолнечного поля, выглядел как черно-белое пятно. Сверкающая, ровно выглаженная рубашка казалась чем-то мифическим по сравнению с помятой, первой попавшейся рубахой в клеточку самого Конрада. Люди, столпившиеся возле полицейских машин, уже во всю хлестали кофе, жаловались на жизнь и, в целом, были ходячим примером усталости. Марсель же гордо расправил спину, оглядывая пространство в поисках кого-то. Морщина между бровей так и не разгладилась, но это постоянное состояние его лица. Маттиас захлопнул челюсть и прочистил горло, поворачиваясь к своей коллеге. —Джули, мы долговато стоим. Не пора ли приступить к работе? — Он изо всех сил пытается сосредоточиться на женщине. Мягко взяв её под локоть, мужчина быстро находит знакомого сговорчивого копа и спешит к нему. Скрывшись за одной из машин, Конрад выдохнул, обращая глаза к небу на мгновение. Неожиданный посетитель, что сказать. Маттиас даже изумился; он никогда не видел столь важных птиц, как доктор Марсель, но чтобы психиатр, пусть даже такой как он, мог влиять на действия полиции... Что ж, это сюрприз для челяди. Не самый приятный, но смириться будет проще всего. Сутулый же проводил их взглядом, вздернув бровь. Через полминуты Марсель оказался рядом с ним, здороваясь молчаливо-презрительным кивком, не особо вглядываясь в лицо. Водитель помаячил неподалеку минуты две, ради приличия, но вскоре скрылся из вида, посвистывая незатейливую мелодию и крутя ключи на пальце. Хоффман поправила причёску и достала из сумки потрёпанный зелёный блокнот. Этот полицейский тяжело вздохнул, завидев их, и в один глоток опрокинул в себя напиток из пластикового стакана. —Из "Бусиберского"? Ну что уж, спрашиваете быстрее. Женщина сморщила нос. Джули редко моргала и в целом была насторожена. Возможно, из-за мертвого человека. —Вы не могли бы рассказать про потерпевшего? Он прыснул, даже не пытаясь скрыть усмешку. Хоффман немного обиженно нахмурились, стискивая ручку покрепче. Маттис неуклюже попытался поддержать, опустив руку на плечо. —Не "потерпевший", а уже "труп", моя вы хорошая. Мы узнали личность. "Генри Штельмахер", пятнадцать лет. Из Мюнхена, учился в третьем лицее. Машинку спёр у маман, вроде как.–Он незаинтересованно водил взглядом по собеседникам. Потом посмотрел на свою форму и поморщился из-за взявшегося из ниоткуда пятна. —Время и причину смерти пока не определили, опытные судики куда-то пропали, черт его дери. Резко помощь психолога понадобилась, ишь ты! Маттис не стал поправлять, мол: "Вообще-то психиатр!" —Вам вообще лучше к нему и подойти потом, когда жмурика осмотрит. Ну или во время сея интимного процесса, это уже от личных предпочтений зависит...– Он гогочет и бросает взгляд на часы. Джули немного помялась, но после всё же спросила: —Думаете, он сам это сделал? —М-м...– Чересчур драматично-задумчиво тянет мужчина. —Вероятно? Ха! А кто? Каштанник? Не, рядовой самовыпил, скорее всего. Такое в наш век часто происходит. Поругался с мамашей там, девчонка бросила или что-то типо того. И теперь лежит тут, красавчик. — Мужчина кивает в сторону бежевого авто. —Не слишком ли весело вы отзываетесь об этом? – Она кривит губами. Второй журналист свёл брови, но ничего не сказал. Он задумался, похоже, иметь дело с Горацио придется ему. Джули для этого не самый подходящий человек. Стоит спросить с Томаса его прогулы. Выйдя из своих мыслей, Маттиас почувствовал затылком что-то странное. Повернув голову, он встретился глазами с чужими, темными, как грех. Брови доктора находились низко, а стоило ему заметить ответное внимание — еле заметно дернулись. Трубка, как приросшая, покоилась в ладони. Мужчину окружили полицейские. Рука с трубкой поднялась и Марсель прикусил её конец, не отрывая взор от соседа. Годы идут, а он всё ведёт себя как коршун, в ожидании чего-то хватаясь глазами за душу. Думать, что ему нужно, не было сил, так что Маттиас отвернулся и пошёл в сторону маячивших неподалеку телевизионщиков. Иногда полезно обменяться информацией.

***

Пока не скроешься за кронами деревьев — тебя будет испепелять летняя жара. Солнце нещадно палило, заставляя лица розоветь, а людей пытаться скрыть их от лучей. Голоса птиц и переливающийся ручей пробивали тишину. Здесь стоял мост; он возвышался над мутной болотистой водой, в которой можно увидеть проплывающие силуэты головастиков и рыб. Недалеко, буквально за поворотом, на холме находилось чересчур пафосное для своего назначения заведение — психбольница Марселя. Эдна, насупившись, плелась рядом с Рубеном. Девушка ссутулилась, когда они остановились у каменного преграждения. —Еще раз, зачем мы сюда пришли? Или всей вашей семейке комфортнее, когда дурачки находятся на расстоянии меньше, чем два километра. Парень преспокойно опустился на бортик и вынул что-то из кармана. —Всех дурачков мне заменяешь ты, а сейчас просто захотелось прогуляться. Дышать полезно, знаешь ли. Эдна с раздраженным кряхтением уселась рядом, толкнув Марселя в бок. —В обед, когда чёртово солнце выжигает мозг? Да у тебя на роду написано быть гением. Он помолчал, разглядывая водяную гладь и задумчиво теребя неизвестный предмет в руке. —Не драматизируй. Хочется же развеяться. Девушка только фыркнула, начиная болтать ногой. — Говоришь как старикан. Это медицинский так влияет на сознание? Рубен усмехнулся и закатил глаза. —Можно и так сказать. Штука в его руках оказалась электронной сигаретой. Он поднёс её ко рту и сделал затяжку, выпуская пар изо рта кольцами. Эдна озадаченно поморгала и тоже опустила взор к водоёму. —Вокруг одни паровозы.– Выдохнула она. Течение в ручье завораживало. Быстрое, плавное и тягучее. По воде расходились круги из-за опускающихся на неё листьев. Ребята завороженно сверлили нечёткое отражение своих ног. Рубена внезапно усмехнулся своим мыслям и убрал сигарету, с этих пор называемую Эдной "сосалка". —Помнишь, как вы подрались тут с Альфредом? Она улыбнулась в ответ краем губ и хмыкнула. —Да. Я увидела чайку, которая свила там внизу гнездо.– Девушка указала вниз на левый берег. — Ему тоже стало интересно и он спустился со мной, чтобы проверить, была ли там кладка. Но птица взбесилась, а я толкнула Альфа в воду...– Выражение её лица стало совсем солнечным и Марселю казалось, что он ослепнет. И из-за такой-то глупости. —А потом и он меня. —А после мне пришлось вас отмывать! Вы ещё приволокли эту бедную чайку в дом Маттиаса и она сбила люстру!– Рубен состроил суровую гримасу, заставляя звонко смеяться. —Это твоему брату стало её жалко, ведь он своей задницей раздавил её гнездо! —Результат один.– Ерошит свои пушистые волосы он и поднимает глаза к листьям.— Маттиас с отцом тогда в первый и последний раз сходили вместе в театр. —Да-а! Папа очень расстроился. Она стоила как две его зарплаты. С тех пор он старался не оставлять нас троих надолго. —И больше не захотел в театр. Они переглянулись, разряжено усмехаясь друг другу. Тишина, разлившаяся между ними оказалась приятной, но Руб промычал, вспоминая что-то ещё. —Знаешь, у отца, кажется, осталось пару газет со статьями Маттиаса. Может, иногда даже перечитывает, я не вникал. —М-м... Понятно.–Сухо отзывается Эдна, немного, совсем чуть-чуть, морщась. Так они просидели до конца перерыва.

***

Марсель одним быстрым, но не менее изящным и точным движением надевает перчатки, стоя рядом с полицейским. Тот что-то говорил, но, кажется доктор его не слушал, лишь иногда говоря о теле. Он приехал сюда выполнить работу, пусть даже и не совсем свою, а значит должен быть сосредоточен только на ней. Карие глаза были устремлены на тело юноши, сразу анализируя позу и подмечая не совсем заметные трупные пятна на конце руки. Марсель аккуратно, но чётко берёт руку умершего и надавливает на довольно крупный синяк, который буквально на несколько секунд исчез, но потом наполнился кровью снова. Коп решил оставить его в покое. «Гипостаз» — Звучит в мыслях уже автоматически. Гипостаз — первая стадия трупных пятен, которые появляются через 2-4 часа после момента смерти. На одежде врач не замечает никаких следов веществ, которые могли бы указывать на другие вещи, но прекрасно замечает рвоту на футболке и подбородке. Горацио еле заметно хмурится и совсем немного пальцем оттягивает нижнюю губу потерпевшего, поддерживая остальными пальцами снизу за подбородок. —Всегда так трепетно рассматриваете трупы? Горацио лишь кинул взгляд на знакомого. Такой, от которого хочется сквозь землю провалиться. Всё же не зря Горацио был главным врачом больницы, у него был невероятно тяжёлый взгляд. Конечно, он в принципе был сложным, как в хорошем, так и в плохом смысле, но холодные карие глаза, которые, кажется сами могли погрузить тебя в гипноз, также играли роль. Конрад заметно жался, с подозрением поглядывая на мёртвое тело. Руки его были сложены на груди. Спина Горацио всё такая же ровная, как и выражение лица. Рассматривая немного дольше, чем позволяет приличие, Горацио в конце концов перевёл взгляд с лица соседа на записную книжку, сжимаемую в руках а потом и вовсе отвернулся в сторону цветов, подгоняемых ветром. —Интересный выбор места для самоубийства, не думаете? – Широкие брови сильнее, –хотя казалось бы, куда сильнее?–, насупились. Журналист поворачивает голову следом. Сердце громко стучало, по причине нервов и близости смерти, а голова болела из-за проклятого солнца. —Здесь красиво. В этом дело, я думаю...– Тихо отозвался Маттиас. Конрад отрешённо помолчал, а потом добавил, зарабатывая новый взгляд психиатра: —Я, кажется, читал книгу... Она так и называлась: "Смерть на подсолнуховом поле". Там сильно романтизировали самоубийства в красивых местах. Доктор обвёл глазами усталый, как и его, профиль и вновь достал трубку. — Сомнительная литература.— Даёт он вердикт, утрамбовывая табак. —Далеко не книги Фрейда, правда же? Он ничего не ответил. Трубка зажигается, Марсель затягивается, вдыхая дым. Конрад тяжело вздыхает, ерошит свои волосы, приглаживает бакенбарды и поправляет круглые очки. Когда нервы сдавливали виски, подобный порядок действий помогал сосредоточиться. Горацио же был в своей среде. —Ездите на трупы? Главный редактор вас не сильно жалует, видимо.– Делает вывод, немного ведя уголком губ. А Маттиас неловко пожимает плечами. Он, конечно, себя не щадит, но имелось ввиду не это. — Я главный редактор. — Вот как.–Безэмоцианально бросает доктор. Лето — прекрасная пора. Особенно, когда воздух душит, а лучи испепеляют. Но к счастью всех присутствующих светило ослабило свою силу, чуть скрывшись за облаками. Когда доктор наконец заканчивает с трубкой и равнодушно, хотя, может на каплю самодовольно спрашивает: —Про тело? Конрад настороженно сжал губы в ровную линию и робко кивнул. Ему ответили, взглядом указывая на место неподалеку от парнишки и двинулись туда. Из халата достали таблетки и протянули, показывая журналисту. Слегка помедлив, Маттиас окинул баночку странным взглядом. —Лекарство?–Мужчина вопросительно наклоняет голову. — Предположительно смерть наступила около четырёх часов назад от передозировки Аспирином. — Практически сразу начал Марсель. Вообще-то он повторялся, так как совсем недавно констатировал это пропавшему из вида болтливому полицейскому.— Безусловно, это суицид, поскольку отсутствуют признаки нападения и более "чистой" работы. Голос Горацио не дрогнул ни на одном слове. Наоборот, немного хрипловатый, низкий, спокойный голос обволакивал, самую малость успокаивая, даже несмотря на то, что он говорит и кому.— Если вам интересно, в машине нашли телефон и уже сообщили матери. Брови Маттиаса как-то внезапно встали домиком. Он подумал о, наверняка, безутешной женщине. Он бы сошёл с ума... Горацио внимательно глядел в задумчивое выражение лица Конрада. Ему было чуждо сочувствие к самоубийцам. В специфике его работы — почти обыденность. Доктор вернул аспирин в карман. —Не стоит. Тот перестал сверлить пустоту и повернулся к психиатру. —Не стоит?– Он недоуменно переспрашивает. Не смотря на то, что людей сейчас было предостаточно — мертвая тишина поля ударяла по вискам. Давление повышалось. —Не стоит так сочувствовать.– Мужчина одёрнул халат. —Молодой человек сам принял такое решение. Глупо, правда?–На постном лице Марселя появилась невесёлая ухмылка. —Но это никто не предотвратил! Я уверен, если бы... —Поздно что-то делать. Посмотрите на него — этот ребенок мертв. Конечно, может быть, удастся узнать у родственников и знакомых про состояние мальчика при жизни, чтобы исключить их причастность к его решению, но всё что можем мы — это сделать так, чтобы подобное не коснулось нас. Поморгав, Конрад неловко отвёл взгляд в сторону. —Наверное, это так... В той стороне, куда он посмотрел ему машет Джули. Маттиас мягко улыбается, вздергивая бровь. Мужчина развёл руками, а журналистка стала активно показывать пальцем на свой рабочий блокнот, имея ввиду: "Я закончила". Горацио окинул это действие нечитаемым взглядом и отвернулся к трупу. Женщина на последок махнула рукой, побуждая идти за ней, и направилась в сторону Маргарет. Конрад хмыкнул и опустился на корточки, складывая ручку с заметками в стоящую рядом с машиной сумку — тоже закончил. — Благодарю, доктор Марсель.– Мямлит он себе под нос и поднимается, окидывая врача взглядом. —Хорошего дня.— Бросает Конрад и прощально кивает, разворачиваясь. Когда мужчина отошёл на приличное расстояние, Горацио ответил: —И вам. Возле Маргарет журналистка замучено вздохнула. Она покосилась на подошедшего коллегу, секунду помявшись, а потом застенчиво попросила сигарету. Маттиас исполнил просьбу и облокотился на дверь машины. Женщина повторила за ним. — Я думаю, что нужно сворачиваться. Нам здесь больше делать нечего. — Тянет Конрад, чуть охрипшим голосом. Джули согласно кивнула и подбадривающе усмехнулась. — Хотите заскочить в офис? Маттиас пожал плечами. — Если вы поедете. Женщина проводила взглядом по следующим туда-сюда полицейским. —Нужно закончить работу, передать записи... Хотя я бы с большим удовольствием в церковь сходила.–Сокрушенно выдохнула она. —Согласен с вами.– Выдохнул он, задумываясь.— Но лучше, как нибудь в воскресенье. Сходим вместе, хорошо? Я могу сам заехать в офис. А вы домой — заслужили. Та кивает и выкидывает окурок, наступая сверху изящной туфлей. Не зная куда деть руки, женщина начинает поправлять платье, выравнивая его юбку. —Эх, Джули... А ведь этому мальчику было всего-то пятнадцать лет.– Хмуря брови говорит Конрад. Она замерла, оставляя одежду в покое и вздохнула, приглаживая волосы. —Погодка моего среднего сына.– Глаза её немного поблескивают и Маттиас, предчувствуя растекающуюся тушь, подходит ближе, осторожно дружески приобнимая за плечи. —Ну-ну, госпожа Хоффман! Радоваться надо, что не наше это дело. Джули поворачивается и кладёт голову на плечо господина Конрада. Рука непроизвольно тянется к смольным волосам, утешающе проводя по ним, как при попытках успокоить Эдну. —Простите, тут просто пахнет ещё так... И ребенок... Кошмар, какой кошмар! Он вздыхает и обнимает её покрепче. В голове вертится мысль, что сходить в церковь бы действительно не помешало. Кто бы что не говорил — жутко это всё. Сам не поняв, зачем, Маттиас на автомате крепко хлопнул её по спине, заставляя с испуга подпрыгнуть, шмыгнув носом. —Ну всё, хватит. Будет вам! Помните премию обещал? –Девушка кивнула. Тушь всё-таки размазалась, оставляя чёрный след на плече мужчины. Он цокнул и достал из кармана упаковку сухих салфеток. Джули вдруг хохотнула и совсем отстранилась. —И что, правда оплатите деньгами, а не ужином, как все остальные? —Как я могу?! У вас полный дом детей.–Фырчит журналист. Они одновременно выдохнули, позволяя улыбкам застыть на их лицах. —Давайте подвезу?– Конрад развернулся к машине и закинул в неё сумку, садясь за руль и пытаясь её завести. Маргарет не поддалась и он нахмурился. Джули осталась стоять снаружи и вопросительно наклонила голову. А мужчина предпринял ещё несколько попыток. —Ну давай же, Маргарет...—Он ворчит, поворачивая ключи. Когда рыжая бестия всё же не поддалась, как же ему не везёт с рыжими, Конрад почти взвыл и приложился лбом о руль, после чего послышался оглушительный звук клаксона. Хоффман растерянно открыла рот и снова закрыла, не зная что сказать. Брови женщины подскакивают. Джули снисходительно машет головой и на темных губах появляется кроткая улыбка. Маттис выскочил из машины и почесал затылок. Мужчина открыл крышку капота. —Ещё бы понимать что-то в этом...– Обречённо пробурчал журналист. Рядом, насвистывая что-то, очутился человек в солнцезащитных очках. Он поправил их и усмехнулся. —Ну чего, застряли, ребята? Маттиас косится на него, отойдя на пару шагов. "Тот, который приехал с Марселем"–понимает Конрад, выгибая бровь. Мужичок почесал бороду под изучающим взглядом и подошёл к капоту. —Ну-ка, давай посмотрю. Ну не криви рожей, как фифа! Вон, жену успокой, а то косметика размазалась.– Потерев руки он заглянул внутрь. Джули и Маттиас переглянулись. Женщина отвела взгляд в ноги, а Конрад прокашлялся и отвернул голову. —У-у... Тут в автосервис звонить, брат, извиняй. —Чертова мать.– Выругался Маттиас.– Извините, Джули. Похоже вам лучше добираться самой. Она мягко хохотнула и махнула на коллегу аккуратной рукой. —Ничего, только мне надо поторопиться, далеко же... —Да, конечно. — Маттис кивает и прощается с сотрудницей, провожая взглядом её удаляющийся силуэт. Через несколько мгновений он повернулся к автомобилю и мужчине, который уже успел посмотреть машину и снизу. —Я тут так глянул, у тебя и буксировочного крюка нет, гиблое дело. Так бы мы зацепили, прорезались, вай, я тебе говорю, всё было бы замечательно. А тут такая проблема. Пока водитель распинался и перечислял проблемы машины, Маттис раздумывал над сложившейся ситуацией. Он нахмурил брови и раздражённо сощурил глаза. —Просто прекрасно... — Глянув на экран телефона, пробормотал тот с недовольством. Связи в этой глуши нет, а значит эвакуатор он вызвать не сможет. Из размышлений его выдернуло то, что водитель довольно резко замолчал. Подняв взгляд оба мужчины увидели доктора Марселя, пронзающе смотрящего на происходящее. Взгляд останавливается на журналисте, с одной стороны холодный и бездушный, но изучающий. В тишине звучит низкий, уверенный и спокойный голос: —Мы вас подвезём.