Часть 12

      Если бы кто-то спросил у Сакуи Харуно, какая у него жизнь, он бы пожал плечами и сухо сообщил, что «нормальная».       Но то, что она немного ненормальная даже по меркам шиноби, Сакуя начал понимать после того, как его мама устроила мастер-класс, как скрытно убивать, а потом притворяться трупом. А уж когда назначенный сенсей в виде наемника из Конохи, но, как он понял, из Конохи другого мира, протащился с ней аж до страны Камня, где давали самую высокую награду за Тоби, и продал ее «труп» за большие деньги, сомнений не осталось.       Сакуя, смотря на своих знакомых ровесников, таких приключений у них не наблюдал. Мама, конечно, сбежала, когда выдался подходящий момент, оставив после себя чье-то разлагающееся тело, — кто бы ее остановил, в конце концов, от побега, — но сам факт, что он присутствовал при этом безобразии…       Одно радует — Аоми-сан подарила ему классную маску, за которой не было видно лица, так что он искренне надеялся, что, когда все же станет шиноби Травы, его не свяжут с Саске-сенсеем, который как бы к деревне и не имел никакого отношения, но почему-то… Да кто бы знал почему.       Потом мама ушла минимум на год на службу к даймё, напоследок поцеловав его в лоб и наказав слушаться Саске-сенсея. Ее тайная личность — «Тихий» Тоби — пополнила список убитых, и Сакуя в какой-то момент обнаружил, что таскается за сенсеем ёкай бы знал куда и зачем, за пределами своей страны, оторванный от какой-либо команды, которая ему, как шиноби Травы, полагалась.       Экзамен на генина он так и не сдал просто потому, что в момент его проведения оказался за пределами деревни.       Сакуя был… на задании. Поправка — на клановом обучении, если быть точным в формулировке заявления, оставленного администрации страны Травы, касаемо его отсутствия в деревне. Как уж там и где он проходил свое обучение, никто не интересовался — клановые тайны, в конце концов, но учитывая то, что иногда Саске-сенсей все же приходил в столицу и Сакуя пересекался с мамой, причем прилюдно, вопросов не возникало.       Он под присмотром. Все хорошо.       А где и как — никого вне клана касаться не должно. Время мирное, в срочной мобилизации нет необходимости, генина официально после прохождения экзамена все получают в тринадцать лет.       Сакуя хотел сдать экзамен раньше и пройти распределение в команду, но просто не успел. А когда пропустил назначенный день, и вовсе махнул рукой. На следующий год сдаст, биджу с ним, с этим экзаменом.       До того как он не станет генином и официально не примет присягу, у него не будет своего идентификационного номера шиноби и назначения в регулярную армию страны Травы. И в некотором роде то, что он не прошел экзамен, даже хорошо, так как тогда бы его бродяжничество с Саске Учиха точно не осталось без внимания.       Казалось, формальности, но бумажка имеет большой вес. И именно поэтому у него сейчас нет документов: в случае чего он даже шиноби Травы не сможет доказать, что свой, а не залетный шиноби.       Зато документы были у Саске-сенсея…       Но не у Сакуи.       В общем-то, проблемы на самом деле большой и нет, если он все время будет проводить с учителем. Если же Сакуя нарвется на кого-нибудь и огребет, то сам дурак.       Если же нарвется и случайно развяжет конфликт, тогда лучше сразу умирать: свои, чужие — не важно, кто убьет и за что, шпионаж в любом случае пришьют ему и стране, к которой он принадлежит. Несложно сделать вывод, что тут либо не попадаться, либо умирать.       Ну или самое простое — не заниматься самодеятельностью и быть рядом со своим учителем.       Но и учитель у него… своеобразный.       Саске-сенсей сказал, что они с мамой поменялись местами в охоте на некоего Коллекционера, который воровал глаза клана Учиха. Какое отношение к клану Учиха имеет клан Харуно, Сакуя не понимал.       Он, в принципе, вообще не понимал, зачем тому Узумаки, которому Саске-сенсей в Суне вырвал глаз, нужен шаринган.       И мама. Он осознавал, почему многим поперек горла стоял Тоби, но вот именно мама и ее навыки ирьенина, как она сама обмолвилась… Разве лучшим ниндзя-медиком не являлась Легендарная Неудачница Тсунаде Сенджу? Да даже Белый Змей Конохи Орочимару, известный своим умом и тягой к исследованиям геномов?       Сакуя не понимал.       Взрослые ему ничего не пытались толком объяснить, а потому он просто слушал, делал выводы и послушно выполнял то, что от него требовалось. Тренировался, участвовал в непонятной ему миссии, выслеживал неизвестного, как выяснилось, Узумаки и просто… набирался опыта.       И наблюдал за бытом простых людей и других шиноби, все больше понимая, что его семья и клан странные.       Но не сказать, что это вызывало в нем какое-то волнение. Сакуя принимал во внимание, делал выводы и все.       Через полгода после того, как мама ушла в столицу в свиту даймё, Саске-сенсей начал отправлять его на одиночные миссии. Хотя это были не совсем миссии, скорее поручения. Сходи туда, принеси то…       Но Сакуя был один и без документов. Поэтому любой прокол, и то, чего он опасался, могло случиться.       Саске-сенсей действительно не знал пощады, как и не признавал права на ошибку. И Сакуя вспоминал все, чему его учила мама, использовал все, чему научился у Саске-сенсея, и выполнял поручения, не оставляя никаких признаков своего присутствия. Он заметал следы, перебивая даже запахи.       А потом Саске-сенсей, казалось, напал на след того, кого искал, и, оценивающе посмотрев на Сакую, решительно заявился к одному из саннинов Конохагакуре-но-сато и сказал, что место, куда он направляется, довольно опасное. И оставил Сакую у Белого Змея Конохи. На время.       Орочимару, видимо, тоже был не в восторге от этой идеи, как, собственно, и сам Сакуя, мысленно вспоминавший лекции о том, кого и за что причисляли к дезертирам и предателям. Но отказаться Орочимару не сумел. Или, скорее, просто не успел, как подозревал Сакуя, смиряясь с тем, что его опять кому-то вручили на временное воспитание.       Он вообще учителей и наставников менял как-то слишком быстро. Мама была вечно на миссиях, за ним то Аоми-сан присматривала, то Исуи-сан. Потом его даже попытались в команду будущих генинов пристроить, но Сакуя там как-то не прижился и с наставником не сошелся.       Карин над ним смеялась, как и ее братья, хотя сами тоже, как и он, ждали, когда Сакура Харуно вернется и проведет время с ними.       Сакуя не ревновал. Совсем. Ведь мама учила его тому, чему других не учила. Показывала то, что другим не показывала. Он прекрасно знал, что всегда на первом месте, так что не переживал.       Но все равно скучал.       На восьмой месяц путешествия с Саске-сенсеем Сакуя оказался в обществе одного из сильнейших шиноби Конохи, и в данный момент они неспешно брели по улицам Танзаку в поисках подходящей гостиницы.       Он просто надеется, что Орочимару-сама решит свои дела быстро, как и Саске-сенсей.       Какое-то… предчувствие не давало ему покоя, но опасности Сакуя не ощущал. Может, все обойдется?

***

      — Так значит, ты наследник клана Харуно? — Орочимару, задумчиво окинув взглядом ребенка, ухмыльнулся и подозрительно сощурился. Близко мальчишку он не видел еще, да и не было до него дела. Но в свете последних событий Сакуя показался ему очень любопытным. — Не похож.       Мальчишка вздрогнул. Бросил на него быстрый взгляд и вновь уткнулся в книгу, старательно игнорируя ученого.       Тихий, усердный, покладистый. Умный, судя по замеченной Орочимару литературе. И наверняка талантливый, раз уж Саске-кун взялся за его обучение. Интересный малый. А главное…       Родней по крови Сакуре Харуно он не приходился совершенно.       Орочимару давно связал свою жизнь с исследованиями, касаемыми генетики и наследования. Особенности чакры, внешние показатели, внутренние. Признаки родства он вычислял легко и просто.       И поэтому с уверенностью мог сказать, что Сакуя Харуно главе клана Харуно генетически никто.       Но также этот малыш не бесклановый, найденыш и подобрыш после войны. У него были достаточно заметные клановые признаки, оставалось лишь понять чьи, так как, скорее всего, он был рожден не в семье, где четко следили за родословной и браками, дабы избежать вырождения или разбавления крови. Следовательно, принадлежал к какому-то клану, но, вероятно, еще будучи в утробе, не проходил «коррекцию», когда медики клана своей чакрой помогали развиваться ребенку в нужном направлении.       Манипуляция достаточно легкая. И достаточно популярная у вымирающих кланов, стремящихся сохранить свое наследие.       Но, судя по всему, Сакуя Харуно был именно что «случайностью». Как говорят в семьях, ведущих свою родословную уже не одну сотню лет, — «ребенок разбавленной крови».       Орочимару невольно пытается угадать, где Сакура Харуно могла достать это дитя. Он смотрит на худую фигуру, оценивает кости, мышцы, взглядом цепляет суставы.       В любом случае не так уж и важно, из какого клана происходил ребенок, как то, что его развитием занимались с самого детства, укрепляя мышцы, кости, суставы и связки. Такое можно было получить только в клане. В случае Сакуры Харуно, что была, по словам Саске-куна, медиком не просто хорошим, а высокого класса, ближе к Тсунаде, легко предположить: в физическое и умственное развитие она вложилась очень хорошо и с полной самоотдачей.       Знала, как нужно растить равномерно и сбалансированно развитого шиноби.       Сакуя хоть и выглядел достаточно тощим, но Орочимару уже видел перспективу. Ребенок вытянется, нарастит нужную ему массу. Сильные суставы, гибкость, ловкость… будет универсальным бойцом, способным и на дальний, и на ближний бой с одинаковой эффективностью.       В голове Орочимару мелькнула мысль, и он быстро перевел взгляд на светлую лохматую макушку. Шел Сакуя, уткнувшись в книгу, делая вид, что не замечает, как его изучают почти в открытую. Пытается игнорировать, но на самом деле четко отслеживает окружение и готов в случае чего дать отпор.       Осторожничает.       Забавный малый. На волчонка похож.       Догадка, которая все это время была где-то рядом, заставляет тихо хмыкнуть себе под нос и вновь окинуть взглядом ребенка, изучая его уже немного с другой стороны.       Похож. И сильно. Страна Травы? Вероятность есть и даже большая. Светлые волосы, оттенок немного отличается, но и так довольно большая редкость. Похожие он встречал разве что у Джирайи, но тот если и имел родство, то слишком дальнее, в нем было больше от Узумаки, как бы странно это ни звучало.       В той же стране Травы светловолосые не были такой уж большой редкостью. Взять тех же Харуно, не говоря уже о Хатаке, когда-то славившихся численностью.       А сейчас официально известен только один представитель клана. И слухи о нем ходят тоже весьма… интересные.       Похищение генома, значит?       — Какие у тебя стихии?       — Зачем вам это знать? — спустя паузу все же отвечает ребенок. Темные глаза смотрят на него хмуро.       — Просто любопытство.       — Райтон и катон.       Чидори Какаши Хатаке известно на весь мир. А вот наследников у него нет. Или он о них просто не знает. В любом случае ребенок имеет очень хороший потенциал.       — Хм, — размышления его даже забавляют. Если так подумать… — Поспешим.       — Хай, — слышит он согласие.       Мальчишка не отстает, несмотря на достаточно большую скорость. Действительно, для его возраста очень неплохо.       Очень неплохо.       Саске Учиха, то, каким он вырос, возникает перед глазами. В этом мире вряд ли кто отдаст ему на воспитание сына главы, а вот…       Это надо обдумать. Но отпускать такой талант куда-то на сторону Орочимару совсем не хочется.       Змей не понимает, откуда взялась эта жадность, но с успехом осознает, что и это дитя ему тоже никто не отдаст. Если, конечно, не вынудить согласиться на него в качестве сенсея.       Ах, как жаль, что этот ребенок не принадлежит Конохе. А с другой стороны, если бы принадлежал, то его бы тоже ему не отдали. Хатаке своих ревностно охраняют.       Правда, видимо, не всегда выходит.       Орочимару решает подумать об этом позже, так как они уже приближались к Танзаку.

***

      Джирайя давно не слышал вестей от Орочимару и, когда получил приглашение выпить сакэ, с одной стороны, обрадовался, а с другой — невольно вспомнил о том, как ученый со своей неоднозначной репутацией едва не попал под подозрения в похищении глаз клана Учиха. Ни для кого не была секретом его жажда узнать все техники на свете, а потому не удивлял и повышенный интерес к шарингану, да и вообще к клану Учиха. Копирование техник — идеальная способность для таких целей.       В тот раз он прошел по тонкой грани. Повезло, что в ночь, когда у Шисуи Учиха вырвали глаза, у него было алиби.       Но все равно. Джирайя помнил, как Орочимару отказался с ним встретиться сразу после того инцидента, невольно этим напрягая. Правда, Змеиный саннин отмазался своими делами, вероятно связанными с детьми, которых он периодически подбирал в разных уголках мира и тащил в Коноху под крыло Корня.       Подробностей Джирайя не знал, но догадаться, к чему все шло, несложно.       Экспериментатор предложил определенный компромисс: Коноха предоставляла ему деньги и материалы, в том числе и в виде подопытных для исследований, а он откупался тем, что, находя что-то интересное, в данном случае детей с геномами, отправлял их в Корень АНБУ, где они воспитывались как Теневая сторона Конохи.       Сделка не совсем гуманная, но Джирайя, зная увлечения своего сокомандника и друга, понимал, что лучше уж он будет под контролем и на карандаше, чем в свободном плавании устроит то, что ему потом не простят.       Теневая сторона Конохи — не худший вариант для этих детей. Деревне не было никакого интереса становиться той, кого обвинят в похищении геномов, пусть даже носители этих геномов зачастую сами бежали, гонимые в той же Киригакуре.       Но все равно, когда Орочимару вошел в гостиницу, где Джирайя снял себе номер, он не ожидал встретить очередного найденыша. Обычно Белый Змей детей передавал тайно, не светя своим занятием, а тут…       Мальчишка с темными глазами и растрепанными светлыми волосами, редкого цвета если что, заставил Джирайю поперхнуться и, на секунду испугавшись, вытаращиться на сокомандника.       «Не говори мне, что это…»       — Джирайя, — довольно ухмыльнулся Орочимару.       — И тебе не хворать, Орочи. А это?..       — Не обращай внимания на моего попутчика. Он уже уходит. — Мальчишка и правда, получив ключ от комнаты, спокойно кивнув Орочимару, поднялся наверх, видимо к себе, оставляя еще больше вопросов.       — Новый подопечный Корня? — нахмурился Жабий саннин, показывая, что все-таки не одобряет его деятельность, пусть и сам не без греха, о чем нередко говорил Данзо, упоминая его учеников, оставленных в стране Дождя. Они, по его словам, принесли много мороки, но, к счастью, были готовы идти на компромиссы и договариваться.       Хотя сам факт, что Джирайя столь непатриотично поступил, воспитав врагов своей родины, налицо. И тут уже ничего не поделаешь.       Но он и не жалел ни о чем.       — Не совсем, — Орочимару, забрав свой ключ, с намеком глянул на Джирайю, предлагая отправиться с ним в его комнату, где Жабий саннин уже приготовил для них сакэ.       Джирайя, несмотря на свой характер, всегда приходил вовремя. А вот Тсунаде имела свойство опаздывать. Орочимару порой вообще не приходил, предупреждая в последний момент. Или не предупреждая.       Но в этот раз все же пришел.       Стоило двери закрыться, как Джирайя обернулся и серьезно посмотрел на своего давнего друга.       — Этот ребенок…       — Не волнуйся, не твой.       Джирайя расслабился. Но ненадолго. Потому что Орочимару простых детишек обычно не подбирал. И не таскал за собой.       — А чей?       — Временно мой.       — Временно? — Джирайя заинтересованно хмыкнул.       — Может, станет постоянно, — Змей усмехнулся, но как-то даже задумчиво. Очень задумчиво. — В любом случае оставлять его одного в лаборатории мне показалось не очень хорошей затеей.       Ну еще бы…       И все же Джирайе это казалось странным. Редко какие вещи волновали и занимали Орочимару надолго. Судя по всему, ребенок действительно его заинтересовал. Хорошо это или плохо — время покажет. Ясно одно — возможно, Змеиному саннину как раз таки и нужно было завести ученика, чтобы познать чувство невообразимой отцовской гордости… или потери.       Но о горьких потерях Джирайя сегодня думать не собирался и, сев за стол, усмехнулся.       К тому же опыт наставничества Орочимару все же имел. Не сказать, что удачный. Анко Митараши выросла на редкость стервозной женщиной, но, несмотря на то что имела большие перспективы, Орочимару так и не признал ее личной ученицей, что, вероятно, нанесло ей большую обиду. У ученого всегда были высокие стандарты, и Джирайя не вправе судить его за подобное решение. От Анко Орочимару не отрекался, он просто понимал, что больше ученица не потянет.       — Так для чего ты меня позвал, Орочи? Не просто же сакэ выпить, ты не из тех, кто любит дружеские посиделки, уж я-то знаю… — разливая алкоголь, проговорил Джирайя довольно веселым голосом. А после сделал паузу, активируя на столе печать, скрывающую звуки, и его голос понизился, становясь серьезным. — Ты никогда просто так не зовешь нас на разговор. Что-то… произошло?       — Не слишком важное, — Орочимару протянул руку и взял сакэ. — Всего лишь пару вопросов к тебе, Джи.       — Ну, раз пару вопросов, то задавай, — окинули Белого Змея взглядом без капли веселья.       Подозрительно.       Отшельник не поверил ни единому слову. Орочимару улыбнулся, после чего опрокинул в себя первую сакадзуки.       — Что ты знаешь о человеке, который крал глаза клана Учиха?       Джирайя замер. Взгляд его потяжелел.       — Зачем тебе это, Орочи? — медленно проговорил он.       Белый Змей усмехнулся.       — У меня к нему… личное дело.       — Личное дело? — Жабий саннин неодобрительно цокнул языком. — Тогда тебе придется свои личные дела с этим ублюдком вести уже в следующей жизни или…       В его глазах мелькнула догадка.       — Да, Джи, — Орочимару неспешно налил сакэ себе и ему. — Я знал Тихого Тоби лично. И прекрасно знаю, что страна Травы наняла убийцу из клана Учиха, который пока что отказывается связываться с людьми из Конохи. Знаю, что Тоби убили. И так же знаю, что Тихий Тоби не совершал того преступления, в котором его обвиняют. Он не трогал клан Учиха да и вообще старался с ними не пересекаться.       Джирайя долго молчал, прежде чем мрачно задать вопрос:       — И как давно ты был с ним знаком?       Орочимару поднял свою сакадзуки, не спеша выпить налитое сакэ. Он покачал алкоголь в пальцах, будто бы раздумывая.       — Достаточно давно, чтобы знать — история с шаринганами не его дело.       — И когда ты собирался доложить об этом руководству деревни или непосредственно…       — Никогда, — спокойно и твердо проговорил Белый Змей Конохи.       Между ними повисла напряженная, какая-то нехорошая тишина, которая постепенно сглаживалась.       Но даже когда они все так же молча выпили почти всю бутылку и открыли следующую, никто не спешил продолжать диалог.       И только к концу второй бутылки Джирайя наконец разорвал тишину.       — Раз уж ты так уверен в невиновности Тихого Тоби, тогда я тебе отвечу: я ничего не знаю об этом человеке. И это мне не нравится.       — Уверяю, это никому не нравится, — хмыкает Орочимару и вновь тянется к сакэ, как внезапно на столе появляется змейка.       Не его.       И призывал змей только один человек, кроме самого ученого. Так как он пришел из другого мира, а не переселился, как та же Сакура Харуно, ему удалось свой призыв сохранить. Как это работало, Орочимару было крайне любопытно, но он отложил этот вопрос в долгий ящик.       Саске Учиха.       Маленькая змея прошипела приветствие и сплюнула на стол небольшой свиток. Джирайя поморщился, тогда как Орочимару поспешил забрать, вероятно, важное послание. Вряд ли такой человек, как Саске Учиха, дергал бы его по пустякам.       Содержание Орочимару не понравилось. Хотя было крайне интересным, но также требовало его немедленного присутствия. Потому что, если сообщение Саске правдиво, то…       — Мне срочно нужно идти, — быстро проговорил Орочимару, поднимаясь на ноги.       — Куда?       — Я потом объясню.       — Орочимару, — окликнул его Джирайя уже на выходе из номера. — Твой призыв. Ты кому-то его дал?       Змеиный саннин остановился. А после усмехнулся. В тишине его смешок был полон иронии.       — Не только у тебя есть неучтенные ученики, Джирайя, — острый змеиный взгляд смерил его с головы до ног. — Я скоро вернусь. Присмотри за мальцом, я заберу его чуть позже.       — А ну стой! — рванулся Джирайя, но ему помешал стол. Выругавшись, он почувствовал, как удаляется чакра Орочимару. Хотел было кинуться следом, но лишь поймал едва не упавшие бутылки и чашки из-под сакэ. — Биджев Орочимару, опять он…       Резко вскинув голову, Джирайя прищурился, рассматривая дверь, которая под его взглядом тихо скрипнула и приоткрылась. В снятый номер заглянула лохматая голова. Лицо ребенка, пришедшего с Орочимару, было весьма помятым и хмурым. Видимо, спал. И проснулся только что.       Он окинул внимательным взглядом темных глаз помещение, хмуро остановился на Джирайе.       — Он ушел? — спокойно поинтересовался мальчишка, похоже обладавший хорошей чувствительностью к чакре и, вероятно, сенсорными способностями, раз подскочил с койки, как только Орочимару удалился от гостиницы.       — Сказал, что ненадолго, — проговорил Джирайя. Вспышка раздражения и злости внезапно уступила место любопытству. Выпитый алкоголь лишь настроил на мирный лад, но никак не влиял на его способность анализировать и оценивать внезапного собеседника. — Вернется к утру, думаю.       Мальчишка лет десяти, может, плюс-минус год, услышав его ответ, стал еще более хмурым и в одно мгновение весь как-то напрягся, оборачиваясь натянутой струной.       — Хорошо, — сухой кивок головой и попытка закрыть дверь с той стороны.       — Постой, малец, — остановил его Джирайя. — Как насчет того, чтобы скрасить этот вечер? А?       Мальчонка моргнул, в то время как Джирайя уже был готов достать свиток, где хранились его дорожные сеги и го. Но успел он только протянуть руку, как ребенок ответил:       — Проститутки в квартале красных фонарей к северу от главной площади. Они скрасят ваш вечер.       — Эй, — Джирайя от такого не то что растерялся, а замер на месте. Услышать подобное от ребенка… — Малой, ты не так понял! Я хотел предложить сыграть.       Тишина, повисшая между ними, была не то что неловкой, а какой-то даже… неприемлемой, по мнению самого Джирайи.       И чтобы хоть как-то выйти из положения, Жабий саннин поспешил распечатать то, за чем потянулся.       Мальчишка проследил за его действиями внимательным взглядом. После чего просочился в комнату, аккуратно прикрыл за собой дверь и подошел ближе.       Все это по-прежнему происходило в странной тишине. Они, не сговариваясь, выбрали го и сели за игру. Джирайя бросил на ребенка быстрый взгляд, думая, что сказать, чтобы развеять то… о чем можно было бы подумать в этой ситуации.       Но мальчишка, игравший за черные камни, заговорил первым.       — Мне говорили, что вы извращенец.       — Орочимару? — хмуро поинтересовался Джирайя.       — Нет, — просто ответил ребенок, ставя свой камень на пересечение линий. — Вы писатель?       Впервые в жизни один из Легендарных саннинов не хотел отвечать на этот вопрос.       — Ну, я…       — Я видел ваши работы в книжном магазине.       Джирайя сделал свой ход.       — Читал? — спустя паузу спросил он.       — Нет, — мальчишка пожал плечами. — Мне сказали, что книги для меня в другом отделе. Но я все равно посмотрел.       Если бы Джирайя не был и так выбит из колеи своим собеседником, он бы точно испытал смущение. Но пацан говорил о взрослом отделе, и именно за это зацепился саннин.       — А для твоего возраста ничего не нашлось?       Мальчик поднял голову, отвлекаясь от доски, чуть склонил ее к плечу, будто бы раздумывая, и таким жестом внезапно вызывал какое-то чувство узнавания.       — Мне сказали, что ваша книга — «Сказание о Совершенно Бесстрашном Шиноби» — больше не издается из-за того, что не окупает себя. Я искал ее в продаже, но сенсей сказал, что в Ивагакуре, Киригакуре и Кумогакуре она вообще запрещена. В Суне я ее тоже не нашел, а в маленьких независимых странах не всегда есть даже популярная литература.       Джирайя, собирающийся сделать ход, замер, а после, опустив свой камень куда-то мимо, поднял взгляд на соперника.       Мальчишка, чьего имени он даже не удосужился узнать, сейчас говорил о самой первой, фактически никому не известной за чередой остальных произведений книге. Той самой, которой Джирайя придавал много значения, в честь главного героя которой его ученик, Минато Намикадзе, назвал своего сына.       Мало людей знали об этой книге. Еще меньше были в курсе, в честь кого назван сын Четвертого Хокаге.       — Немногие знают о ней, — наконец проговорил Жабий саннин.       — Вас это огорчает?       — Да нет, — Джирайя по-доброму усмехнулся. — Нет ни одной книги, которая бы нравилась всем, так что…       — Что? — прервав заминку, уточнил мальчик.       — Я до сих пор не знаю твоего имени, — проговорил Джирайя, скользя взглядом по доске, замечая, как малец весьма резво отбирал у него все больше территорий. — Кажется, не задалось наше знакомство, да?       Белый камешек нашел свое место.       Мальчишка, опустив глаза на доску, медлил со следующим ходом.       — Сакуя.       — Так вот, Сакуя-кун, у каждого человека свой вкус и взгляд на мир. Иногда наши взгляды не совпадают. Но некоторые авторы вкладывают в книгу слишком много своего мировоззрения. И это, — он кладет камень и хмурится, понимая, что начинает проигрывать, — нормально, когда твое мнение не совпадает с мнением большинства.       — Но вы бы хотели, чтобы оно совпадало.       — Не все наши желания сбываются, Сакуя-кун.       — Но разве мечтать о мире плохо? Ведь жить в покое и счастье — это основное желание каждого человека.       Взяв в плен камни Джирайи, Сакуя ссыпал их в чашку.       — Мир — штука сложная, малыш. Кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает. И увы, очень часто люди проигрывают сами себе. Своим порокам, — он окинул взглядом доску, оценивая то, что на ней вышло, и хмыкнул. Ловко. Очень ловко. — Ты выиграл.       — Вы правы.       Мальчик, назвавший свое имя, но не фамилию, задумчиво кивнул и начал собирать камни обратно в чашки, видимо решив, что на этом игра закончилась.       Но Джирайя так не думал.       — У меня есть один экземпляр первого издания книги, которую ты ищешь, даже с моим автографом. Сейчас, наверное, это очень редкая вещь.       Ребенок замер, вскинул голову, отвлекшись от камней на доске, и в его глазах мелькнуло сомнение. А также желание заполучить то, что так хотелось.       — За сколько вы мне ее продадите? — спросил он. И судя по тому, как дрогнул его голос, заплатить Сакуя был готов не мало.       Забавный малый.       — Такие вещи не продаются, парень, — после этих слов взгляд мальчишки, казалось, потух, но Джирайя не стал бы заводить этот разговор, чтобы просто разрушить чужую надежду. — Они выигрываются в битве.       Будущий ученик Орочимару нахмурил лоб.       — В чем именно я должен вас выиграть, Джирайя-сама?       — Да хотя бы в го, — Жабий саннин с улыбкой потянулся за еще одной бутылкой сакэ, уже не намекая, а откровенно говоря, что рано тот стал собирать игру.       — А сколько раз? — уточнил Сакуя.       — Ну, давай… — Джирайя бросил быстрый взгляд в окно. До утра было еще достаточно времени. — Давай десять раз. Выиграешь у меня десять раз подряд, и книга твоя — по рукам?       — Хорошо, — быстрый кивок. — По рукам.       Они скрепили договор рукопожатием и устроились у столика поудобнее. И Джирайя принялся наблюдать.       Первые три партии он проиграл. На четвертой решил отставить сакэ в сторону и взяться за дело всерьез.       На пятой саннин уже не скрывал свою улыбку и удивление.       На седьмой хмурился, рассматривая затянутую игру.       На десятой они встречали рассвет. Оба были уставшими и хотели спать. И если Джирайя мог спокойно бороться со сном еще пару суток или даже больше, мальчик уже клевал носом, но старался держаться. Должно быть, и не спал толком, так, подушку давил, отслеживая Орочимару, а до этого путь был неблизкий.       Но, несмотря на все это, он продолжал, упорно продолжал играть. И самое главное — выигрывать.       К последней игре Джирайя уже не относился ко всему происходящему на доске легкомысленно, а всерьез раздумывал над каждым ходом. И все равно проигрывал.       Партию они закончили, когда только просыпающийся, необыкновенно тихий Танзаку осветило солнце.       Джирайя смотрел то на доску, то на своего противника и размышлял, все больше приходя к выводу, что понимает, почему Орочимару пожелал увидеть этого маленького гения несколько лет спустя в своих личных учениках.       Мозги работали. И работали хорошо.       — Кто тебя научил так играть в го, Сакуя-кун? — все же не выдержал и задал он вопрос, который мучил его еще с пятой игры.       Пытающийся бороться с сонливостью, усталый ребенок, убирая камни, ответил.       — Моя мама. Она всегда любила эту игру, — он грустно и как-то тоскливо улыбнулся. — Я ни разу у нее не выиграл.       Джирайя замер, но тут же скрыл свое замешательство. Все, кого Орочимару подбирал, обычно были сиротами и зачастую не помнили своих родителей. Мальчишка же говорил так, будто его мать жива. Тут одно из двух — либо она действительно жива, либо умерла, судя по признакам тоски, совсем недавно.       — Хотел бы я с ней сыграть, — осторожно ступил на хрупкий лед выведывания информации Джирайя.       — Ее даже ни разу учитель не выиграл, так что вряд ли бы вы вышли победителем. Не ваша категория.       — Вот как.       А сказал-то с какой гордостью. Смешной.       Этот ребенок… ему нравился. И если бы не обещание больше никогда не брать личных учеников, он бы и сам был не против заняться им.       Джирайя успел оценить его физическую форму, проскальзывающие временами язвительные фразы и юмор. Характер налицо. Мальчишка перед ним, естественно, не спешил раскрываться, так как он, в конце концов, для него незнакомец, но то, что уже видел Джирайя, в будущем обещало обернуться очень талантливым и сильным шиноби.       У которого, к тому же, великолепно работали мозги.       Саннин еще не мог утверждать наверняка, но, может быть, мальчик был гением. Игры в го для подтверждения, конечно, мало, однако…       Немногие, вопреки его образу не особо умного человека, могли обыграть Джирайю в эту игру. К тому же десять раз подряд.       — Так что там насчет книги? — и все же Сакуя был ребенком, а потому заинтересованность, как и некоторую нетерпеливость, скрыть ему не удалось.       — Выиграл, выиграл, молодец, — фыркнул от легкого смеха Джирайя, доставая нужный свиток, чтобы распечатать один из сохранившихся экземпляров. — Держи, заслужил.       Новенькая книга с автографом, в еще хрустящей обложке, легла перед ребенком, который несмело взял ее в руки, и на его серьезном и таком сосредоточенном лице расцвела улыбка, демонстрирующая дырку на месте молочного зуба.       — Она в отличном состоянии, — бережно изучая обложку, проговорил он.       — Еще бы, — фыркнул саннин. — Что, даже не поблагодаришь?       — За что? — недоуменно посмотрела на него в ответ маленькая заготовка под шиноби. — Я ее выиграл в честном бою. За такое не благодарят.       — И правда, — Джирайя покосился в окно, где уже вовсю светило солнце. — Что-то Орочимару запаздывает.       Заслышав его слова, ночной противник по игре в го нахмурился и поджал губы, хотя долгожданная добыча была в его руках.       — Орочимару-сама говорил что-то по поводу своего возвращения?       — Точных сроков не назвал — сказал, что вернется за тобой чуть позже.       — Это плохо.       Нехорошее настроение оказалось заразным, и Джирайя нахмурился.       Через три дня он должен был быть в Конохе. Он обещал, в конце концов, попасть на день рождения дочери Минато. Давно обещал и даже подарок купил, так что задерживаться не планировал. Но и бросать ученика Орочимару одного в Танзаку — глупая идея.       Можно было бы оставить его на попечении местного отдела шиноби, но…       — А документов у тебя, я так полагаю, нет, — предчувствуя проблемы, проговорил он вслух. И ведь Орочимару их ему не оставил.       И сам куда-то пропал на неопределенный срок, — зная Змеиного саннина, «скоро вернусь» можно было трактовать как угодно.       — Нет, — Сакуя мотнул головой, и на мгновение в его глазах мелькнула неуверенность.       — Я отправлю свой призыв к нему. В крайнем случае заберу тебя с собой в Коноху. Одного не оставлю, — Джирайя ободряюще улыбнулся и начал подниматься, разминая затекшие ноги. — Не знаю насчет сна, но предлагаю перекусить. Что будешь?       — Рамен, — отозвался притихший мелкий, Джирайя не стал заострять на этом внимание.       Волнуется пацан. Бывает…       Но посыльного саннин отправил. Тащить мальца за собой, откровенно говоря, не хотелось, так что если Орочи вышлет ему удостоверение, он бы оставил его здесь.       Расплачиваясь, Джирайя хлопнул себя по лбу.       А кто вообще сказал, что у Орочимару оно было и он не шел оформлять его?       — Старый дурак, — ворчливо пробурчал он себе под нос, не зная даже, в чью сторону ругается. — Действительно нехорошо выходит, но…       Открыв дверь своего номера, где оставил подопечного, Джирайя его не обнаружил.       Хватило секунды, чтобы просканировать пространство и прийти к простому и понятному выводу.       Сбежал.       Но не так быстро он бегал и не так уж далеко. Буквально через полчаса Джирайя тащил слишком уж рьяно отбивающегося Сакую обратно на постоялый двор кормить раменом, который уже успел остыть.       Эх, молодежь. С излишней тягой к геройству.

***

      Сакуя Харуно нервно сжал книгу пальцами, пытаясь не показывать свое волнение. По-хорошему ему надо поспать, но сон не шел.       Была тревога.       И эта тревога нарастала все сильнее по мере мучительного ожидания ответа от Орочимару.       К ночи змея все же принесла послание.       «Вернусь через день» — гласила краткая записка, как сообщил ему один из Легендарных саннинов, у которого он выиграл книгу, пока что отложенную в сторону, так как от беспокойства фактически все из рук валилось.       В ту ночь Сакуе удалось немного поспать, хотя желание повторить попытку побега было слишком велико. Ситуация, в которой он оказался, пугала.       Ему нельзя в Коноху. Ни в коем случае нельзя в Коноху, так как он, в конце концов, шиноби Травы.       Но Джирайя-сама почему-то уверен, что Сакуя называет Орочимару сенсеем. Точнее, не так. Будто он пока еще не всегда может назвать Змеиного саннина сенсеем.       Хотя в их разговорах он всегда говорил о Саске-сенсее. А к Орочимару просто обращался уважительно…       Ситуация становилась все запутаннее. А на следующий день ни Орочимару-сама, ни Саске-сенсей не ответили на их сообщения.       И кажется, вообще пропали.       — Ну вот опять… — пробормотал Джирайя, когда срок его пребывания в Танзаку подошел к концу. — Что же, Сакуя. Собирай сумку, пойдешь со мной. А там посмотрим, куда тебя пристроить, пока Орочимару не вернется.       Попытка сбежать еще раз, к сожалению, провалилась.       Болтаясь на плече ученика Третьего Хокаге, который направлялся в Коноху в приподнятом настроении, Сакуя мысленно проклинал Саске-сенсея.       Так как даже если бы у него были документы… Ками-сама, в них бы говорилось, что он шиноби страны Травы.       Сакуе бы раз развеять это недоразумение, но он еще хочет жить.       А потому единственное, что остается, — это попытаться сбежать и все же добраться до мамы в столице страны Травы. Он хотя бы знает, где ее искать, и она точно там и никуда не денется.       У него едва заметно подрагивают руки, когда Джирайя-сама с гордостью демонстрирует ему с горы Деревню Скрытую в Листве.       Деревню, из которой Сакуе нужно будет сбежать, пересечь всю страну Огня, ее границу со страной Травы, страну Травы и охрану столицы…       Все плохо.       А если выражаться словами Исуи-сана… Все пиздецки плохо и ахуеть как неконтролируемо.