Часть 13

      — Обито! Что случилось с Какаши?!       — А что с ним случилось? — Обито, не отрываясь от отчета, отпил из кружки чай, принесенный Изуми, и покосился на Майто Гая.       Судя по тому, как он ворвался к ним в квартал и замахнул через открытое окно в дом главы клана, дело было и впрямь серьезное. Серьезнее, чем три недели назад, когда Хатаке в крайне скверном состоянии отправлялся на миссию.       К слову, с тех пор они и не виделись. Но так как Гай прискакал к нему, то, вероятно, Какаши уже успел вернуться.       Честно говоря, к Обито подошли все кому не лень с этим вопросом еще три недели назад и даже раньше. Кто-то пытался зайти издалека, кто-то спрашивал прямо, при этом смотря с таким осуждением, будто Обито во всем и виноват. И именно он причина состояния Какаши.              Вот только вины Обито не было. И если честно, он сам бы рад психануть, как Какаши Хатаке, не скрывая свое тоже не лучшее состояние. Если в случае с Хатаке все сразу было заметно тем, кто состоял с ним в близких отношениях, а он, как-никак, все же командир команды АНБУ, то как-то внезапно оказалось, что прочитать Обито было сложнее.       Или, скорее, некому.       Потому что он, видите ли, немного не в социуме живет. И вообще из квартала если и выходит, то его никто не видит, так как привычка скрываться от чужих глаз въелась настолько, что Какаши встречали на улицах Конохи чаще, чем его самого. А это учитывая тот факт, что он-то как раз, в отличие от своего друга, не в АНБУ работает, а является главой клана Учиха, что обязывает быть достаточно публичной личностью.       Ну да, как же.              Его даже бывшие сослуживцы в личной охране Минато не особо-то и видели.       И глава клана Учиха готов поставить все свои деньги — его не самое лучшее настроение заметили лишь подопечные, которые, к счастью, не лезли в душу и не стремились устраивать ему беседы и задавать вопросы, на которые он не собирался отвечать.       В общем, страдали они оба, но почему-то самым страдающим опять был Какаши.       Смазливая морда.       — Я не знаю! Но ты его лучший друг, ты должен знать, почему от него все шарахаются!       — И ты тоже?       — Я? Нет! Мой вечный соперник меня не пугает!..       — Предложи сходить в бордель, — раздраженно проговорил Учиха, пытаясь прочитать одну и ту же строчку замудренного письма, смысл которого от него ускользал. Да еще и Майто Гай сбивает с рабочего настроя своими воплями. И так голова с утра болела.       Она у него в последнее время постоянно болит. Трудоголизм напал да такой силы, что Обито готов не жрать, не спать — только вот, за бумажками сидеть и аккуратные отчеты Итачи о работе полиции листать.       Будто ему делать нечего… Хотя да! Он уже успел сделать все, что можно, и по факту занимался самым бесполезным делом, перекладывая листы из одной стопки в другую, бурно изображая активную деятельность, когда мозги уже не соображали.       Притворялся занятым… чтобы ни у кого не возникало вопросов по поводу еще и его вида, а также состояния.       Работает глава клана Учиха. Работает не покладая рук, ночами не спит, банковские договоры по буквам перебирает. Идите, куда шли, не отвлекайте!       — Я пробовал, ему не помогает!       Чужой голос бьет по вискам болью. Текст перед глазами плывет, и Обито даже жмурится от боли.       — Мне тоже… — бормочет Обито. — Ничего не помогает…       Обито упирается взглядом в письмо, отстраненно думает, не активировать ли ему шаринган, и с тяжким вздохом потирает лоб, отложив лист, решив все же сначала выслушать Гая.       И только потом замечает, как Майто странно притих.       Так. Стоп.       Притихший Майто Гай? Да с чего бы?       — Так проблема в вас двоих? — странно сверля его взглядом, удивительно спокойно говорит Зеленый Зверь Конохи.       В голове у Обито в одно мгновение складывается пазл.       — Это не то, о чем ты подумал! Я о письме!       Но Гай, кажется, ему совсем не верит.       Блядь.       — То есть вы с Какаши… поссорились?! — Майто нависает над Обито и едва не хватает его за ворот, видимо собираясь вытряхивать ответ. — Ты виноват? Или он?! И наверное, именно это становится последней каплей.       Обито моргает. Смотрит в черные глаза Зеленого Зверя, поднимает руки, кладя их на чужие запястья, а после резким движением отрывает их от своего ворота, впечатывая чужую голову в стол.       — Да пошли вы… ВСЕ НА ХУЙ!       Обито считали добрым малым. Отходчивым, не вспыльчивым. Майто Гай, видимо, тоже так думал.       А потому даже не сразу поверил в случившееся, смотря на Обито крайне удивленным взглядом, в то время как он сверлил в ответ единственным глазом, возвышаясь над ним.       Едва удержал желание еще и пнуть лежачего в живот.       Стол, естественно, не выдержал веса, который еще и дополнили неплохим броском, и сложился ножками. Столешница тоже проломилась. По кабинету разлетелись листы, а сам Обито остался стоять, сжимая кулаки, и просто… смотреть на Гая не мигая.       — Обито-сан?… — наконец удивительно тихо позвал его Гай.       — Заебали, — слишком спокойно даже для себя проговорил Учиха и, перешагнув и через стол, и через Гая, схватил с вешалки какую-то накидку с моном своего клана. Резким движением надел ее поверх майки, которая не скрывала шрамов, но, так как было теплое время года, Обито не собирался тухнуть у себя дома в одежде. Стеснения и комплексов он уже давно лишен.       Сзади было тихо. Проверять на повреждения или смерть не имело смысла, так что Обито вылетел из комнаты, а сделав пару шагов, ушел в Камуи в надежде побыть наедине с самим собой и своими мыслями, успокоить внезапную вспышку бешенства, в конце концов.       Но стоило ему только выдохнуть в Камуи, как…       — Обито? — голос Какаши Хатаке заставил Учиха замереть.       — Да вы, блядь, издеваетесь, — хрипло проговорил он, после чего резко обернулся, уставившись на друга, который, кажется, запрыгнул в это измерение, даже не переодевшись и не приняв душ.       Он и маску свою не снял. АНБУ хренов.       Потный, грязный, заляпанный в чужой кровищи. Сидит тут. Страдает, сука.       Бесит.       — Надеюсь, ты успел перевести дух, — мрачно заявил Обито, после чего перетек в позицию и поднял руки, сделав приглашающий жест. — Нападай.       — Условия?       — Без убийства. Только тайдзюцу.       Хатаке, уловив его настроение, молча кивнул.

***

      Проигнорировав полотенце, Обито вышел из душевой кабинки и, рукой откинув с лица чуть отросшие волосы, выдохнул. Под ногами хлюпало, с него бежала вода, но Обито было все равно.       Протерев запотевшее зеркало ладонью, он скривился и все же потянулся за полотенцем. Нужно протереть стекло. Не то чтобы это сильно помогло, но лицо хотя бы спокойно рассмотреть.       Вытерев еще и руки, Обито оставил его висеть у себя на шее.       Прищурившись, он склонился ближе к зеркалу над раковиной, потрогал ноющую челюсть и надавил пальцем на посиневшую скулу, куда прилетел кулак Какаши, который, естественно, не стал перед боем снимать защитные перчатки с нашитыми металлическими пластинами.       К счастью, Обито гораздо крепче, чем кажется. Хотя…       Взгляд упал на живот, а точнее на бок. По ребрам, переходя на мягкие ткани, расплывался огромный синяк. На фоне него другие ушибы и ссадины выглядели не такими уж угрожающими здоровью.       На левой руке вывихнутые пальцы, которые он тут же вправил обратно, все еще ныли и припухли, но уже сгибались.       От двери по полу тянуло сквозняком, от чего он покрылся мурашками. Передернул плечами и все же решил вернуться к полотенцу.       С волос капало на лицо и текло в глаза, заставляя щуриться и моргать мокрыми ресницами.       Наспех обтершись, Обито обмотал полотенце вокруг бедер и сгорбился над раковиной, упершись вытянутой рукой рядом с зеркалом. Вода расслабила, и он почувствовал, как в мышцах оседает усталось, — где-нибудь упасть и не вставать.       Голова все еще ныла. Раздраженный глаз, в том числе из-за попавшего в него шампуня, жгло. После драки, где он, кажется, заставил свое тело вспомнить все, на что оно вообще было способно, накрывало, с одной стороны, опустошением, а с другой — неудовлетворенностью.       Тяжесть последних месяцев никуда не пропала. Легче не стало, просто нагрузка, физическая и умственная, так как дрались они едва не до смерти, отвлекла от гнетущих мыслей, но ситуацию не исправила.       Выплеснул пар. Перебесился. До следующего раза.       Хорошо, что Минато-сенсей не видел их стычки. И многих других, подобных этой. Могли бы возникнуть ненужные вопросы, наверняка требующие ответы, которые не хотелось искать.       Из-за двери доносился запах еды, невольно вызывая горькую усмешку. Какаши всегда готовил тогда, когда ему нужно успокоиться. А им обоим это было нужно.       Им требовался покой, которого не наблюдалось уже как… месяцев восемь?       Обито устало прикрывает воспаленные глаза и утыкается лбом в стекло зеркала. Прохлада на секунду перебивает головную боль.       Как же он устал…       Но рано или поздно выползти из ванной придется, как и одеться, и притащиться на поздний ужин, хотя никаких сил на это нет. Ни моральных, ни физических.       Социальная батарейка сдохла еще несколько месяцев назад, и даже с Какаши разговаривать не хотелось. Не то что с Гаем, который своим присутствием мог заменить десять людей и утомить за пять минут так, как ни одно пятичасовое заседание совета кланов не утомляло.       Накинув на себя халат, Обито все же вышел из ванной и направился в свою комнату, переоделся в свободные штаны и футболку, силой заставил себя вернуться обратно на запахи еды.       Какаши отсалютовал ему деревянной лопаткой, стоя у плиты, но не повернулся.       — Как нос? — все же поинтересовался Обито.       — Нормально, — прогундосил в ответ Хатаке.       Ну, вроде бы Обито поставил сломанный нос правильно, правда, с медтехниками у него сложные отношения, но на Какаши как на собаке все заживает.       И неудивительно — псина сутулая, подвид многострадальная.       — Ну и хорошо.       На плите тушились овощи. Какаши отложил лопатку, повернулся к нему лицом и оперся о кухонный стол бедром. В носу розовели затычки, которые, должно быть, уже остановили кровь, но он их вытаскивать не спешил.       Взгляд у него был усталый, под родным глазом уже зеленел синяк. Отек Хатаке, видимо, своими не слишком-то и блистательными талантами в медицине успел снять, чтобы не смотреть на мир через шаринган.       Они молчали. Обито сидел за столом, закинув руку на спинку стула, разглядывая мир за окном, а Какаши стоял и пялился куда-то в стену.       Тишина давила. Но никто из них не собрался с этим что-то делать. Во всяком случае, Обито точно не хотел ничего обсуждать и говорить о произошедшем уже не в первый раз.       — Обито, — от голоса Какаши захотелось скривиться. Узнаваемые виноватые нотки и, как всегда, вероятно, равнодушное лицо с глазами, в которых Обито мог прочитать всю гамму страданий, ему уже успели приесться. — Я…       — Не скули.       И Хатаке заткнулся.       Ужин приготовился еще минут через десять. Какаши только успел выложить еду на тарелки, как в дверь аккуратно постучали, заставив их обоих замереть на достаточно просторной кухне от удивления.       Они молча переглянулись...       Никто из приходящих шиноби к ним обычно не стучался. Во всяком случае, в дверь. В окно бывало.       А значит… это либо не совсем шиноби, либо не шиноби вообще. Но гражданским тут делать было нечего. Возможно, только возможно, пришел кто-то не знакомый с ними в жизни, а потому стук — проявление своеобразной вежливости.       К двери пошел Обито. И стоило ее открыть, как…       — Привет, Обито-нии! — веселый голос Наруто заставил вздрогнуть, мелкий, широко лыбясь, смотрел на него снизу вверх.       — Наруто… — Учиха уставился на сына Хокаге с каким-то отупением. — А ты зачем… тут? Мелочь уже вовсю, пропуская мимо ушей все сказанное, принюхивалась, почуяв ужин.       — Меня послал Итачи-нии! — без задней мысли сдал Наруто виновника своего присутствия здесь. — Сказал убедиться, что вы живы. А еще сказал, что я парла… парла… блин, забы-ы-ыл.       — Парламентер? — ляпнул Обито.       — Да! Парламентер! — широкая довольная улыбка и хитрый взгляд голубых глаз. — Так вы живы?       — Мы живы, — Обито навалился плечом на косяк, перекрывая путь неугомонному мальчонке, который умудрился так тихо к ним подкрасться. Впрочем, он уже отметил налепленную прямо на футболку скрывающую печать.       У мамки спер?       Наруто подозрительно посмотрел на Обито, нахмурился, заметив, видимо, синяк на его лице, вытянул голову, пытаясь чего-то рассмотреть за его спиной, когда понял, что пускать его в дом не собираются, после чего внезапно открыл рот и звонко прокричал:       — Какаши-нии, ты там живой?!       — Живой! — донесся из-за спины Обито громкий ответ.       Разумеется, Какаши прекрасно слышал разговор и, судя по голосу, пытался не ржать. Будто минуту назад не стоял с печальной рожей и видом побитой собаки, сволочь такая.       Обито, будучи, кажется, обезличенным заграждением между ними двумя, сделал вид, что все происходящее нормально и абсолютно не нелепо.       — Точно?! — повысил голос сын Минато-сенсея.       — Точно!       — Ну хорошо! Тогда я пошел! Больше не ссорьтесь, Обито-нии, Какаши-нии! А еще приходите на день рождения сестрицы Миото!       И с этими словами Намикадзе-младший вприпрыжку поскакал по сильно заросшей дорожке, сунув руки в карманы, абсолютно довольный жизнью.       Проводив его взглядом до каких-то диких кустов, за которыми скрылась светлая макушка, Обито молча перевел его на лес, просматриваемый с энгавы, и прищурился.       Мелькнул рисунок мангеке шарингана и…       Минимум тринадцать шиноби сдуло ветром, оставив его дом без навязчивого внимания.       Резким движением он закрыл двери, после чего направился в сторону кухни, где уже ждал Хатаке с ужином и своей любимой порно-книжкой в руках.       — Парламентер? — со смешком переспросил Хатаке.       — Парламентер, — устало вздохнул Обито.       Атмосфера стала легче. Но оба они знали, что эти чуть посветлевшие моменты скоро вновь поглотит мрак и тихое безумие друг друга.       Какаши хмыкнул и, казалось, замолчал, а потом…       — Слушай, Обито…       — А давай нажремся?       — Давай.       И Хатаке, убрав книгу, полез в бар.

***

      Какаши Хатаке не знает, как все дошло до этого. Точнее, знает, но каждый раз все произошедшее кажется ему таким нелепым, что хочется постучать себе по лбу любимой книгой, хотя он прекрасно знает — это не спасет.       Иногда, в особые моменты меланхолии, он просто уходит в Камуи и лежит с закрытыми глазами в полнейшей тишине, занимаясь пустым делом — попытками понять, как так вышло. Рефлексировать он любил.       Правда, Обито его таким видеть не любил, так как был уверен, что размышления над смыслом жизни ни до чего хорошего Какаши не доведут. В чем-то он прав. Но посидеть в тишине все же было приятно.       Жизнь свернула куда-то не туда, наверное, слишком давно, чтобы Хатаке успел смириться с тем фактом, что у него никогда ничего не будет просто. Что мир будет раз за разом подкидывать ему испытания, и, в конце концов, он сдохнет как последняя собака, не оставив после себя ничего, в том числе и людей, которые бы могли лить по нему слезы и, не дай ками-сама, таскаться, как по расписанию, начищать надгробный камень, как это делал он сам на могиле отца.       Когда Какаши был маленьким, он вбил себе в голову, что миссия прежде всего, что ему ни к чему друзья, команда, товарищи, знакомые… Единственное, что он должен, — это исполнять свой долг, как шиноби Конохи, до тех пор пока не умрет. Ему не нужна команда, не нужна дружба, а другие виды человеческих взаимоотношений просто неинтересны.       Книги — вполне себе спаситель от одиночества. А его призыв может заменить «человеческую стаю», о которой, кстати, Паккун постоянно ему твердил.       Стая… не было больше стаи. Один волк недолго проживет. Даже отец это говорил. Поэтому лишь вопрос времени, когда Какаши спокойно закончит многовековую историю клана Хатаке.       Хорош был план. Жаль, не сработал.       Сначала Минато-сенсей и Кушина-сан, от которых он, несмотря на их попытки сблизиться, держался подальше. Потом команда генинов, где что Рин, что Обито были старше его на четыре года, и это создавало определенные проблемы, хотя спустя время его, конечно, признали даже капитаном.       Какаши считал дни и каждый раз, просыпаясь, думал. Сегодня или не сегодня? В любом случае он должен умереть, выполняя миссию, иначе его жизнь не будет иметь никакой ценности. Да и смерть тоже. Не то чтобы Хатаке было дело до того, что там, после смерти, но…       А потом… потом он встретил сумасшедшую. Какаши встречал потерявших разум раньше, но эта… была странной сумасшедшей, благодарила бога Смерти за то, что тот даровал человека, ей же и убитого, с нужным размером ноги и ботинками, подходящими ей.       В четкой и отлаженной картине мира странная встреча заставила его споткнуться и задуматься над тем, что… кто-то молится смерти? Точнее, не так. Кто-то благодарит бога Смерти за то, что тот дал возможность через убийство получить желаемое?..       Это… не укладывалось в голове. Потому что Какаши всегда думал, что смерть отбирает все и ничего не дает взамен, кроме боли и страданий.       Для его тогда еще гениального, но все же не настолько опытного мозга эти мысли оказались весьма въедливыми. И он почему-то крутил их в голове, время от времени вспоминая незнакомую оборванку с голубыми глазами, которая, не желая, по ее словам, войны, отобрала у мертвеца ботинки и была… счастлива.       А после случилась та миссия и Какаши стали звать «Шаринган» Какаши. Он потерял товарища. Который умер вместо него. Который перед смертью отдал клановое додзюцу и попросил позаботиться о Рин…       Обито Учиха погиб, спасая его. Нет, и раньше его прикрывали в бою, помогали, даже умирали, но Обито…       Просто это оказалось неожиданно больно. И противоречиво. Рин Нохара после всего хотелось ревностно оберегать, но в то же время оттолкнуть подальше, чтобы ее смерть не сделала так же больно, как смерть Обито.       Привязанность. Это была привязанность. Он слишком сильно привязался к своим товарищам, к Обито, который…       Который оказался жив.       И мир Какаши покатился окончательно. Хотя тех самых моментов, от которых можно вести отсчет «покатившейся жизни», у него достаточно.       От вида Обито после допроса ему стало так не по себе. Учиха лежал на больничной койке без сознания, словно самый настоящий труп, что он живой, Какаши долго не мог поверить, думая, может, его перегруженный шаринганом мозг пытается отрицать реальность и окружающую действительность. Он даже пытался избегать встреч с Учиха всеми силами.       А после того, как узнал, что клан недоволен тем, что Обито подарил ему глаз, и теперь из-за этого проблемы не только у сокомандника, но и у Минато с главой клана Фугаку-сама, пришел сам, предложив вернуть все как было.       Но никто ничего возвращать не собирался, а его, наоборот, начали высылать на миссии куда подальше, чтобы перед глазами недовольных не мелькал.       Обито свой глаз назад не требовал. А, восстановившись до конца после чудотворного воскрешения руками неизвестного, от попытки разговора просто отмахнулся и ударился в тренировки и отношения с Рин.       Какаши это даже устраивало. Он держался от них обособленно и старался не вставать между ними, хотя в глубине души и разума всегда держал обещание уберечь Рин. Он был должен. Он очень много задолжал Обито.       С годами Какаши становился внимательнее. Опыт сказывался, прочитанные книги, прожитые годы и наблюдение за окружающими людьми. Поэтому заметить проблемы в отношениях Рин и Обито было не сложно. И в принципе, все бы хорошо, не его, в конце концов, дело, просто… ему с ними необходимо на миссии ходить. Личную жизнь они как бы оставляли вне службы, но Какаши нет-нет да замечал, что между товарищами, за которых он, в принципе, рад, появилась какая-то преграда. Разрыв, что все рос и рос.       А потом Какаши Хатаке ударом в грудь пробил сердце Рин насквозь, ощутив судорожное сокращение мышцы и теплоту, на тот момент показалось — кипяток, чужой крови.       Он убил Рин.       Он убил свою сокомандницу. Он убил Рин Нохара на глазах у Обито, которому обещал ее оберегать.       Когда он заметил, как Обито кинулся к Рин, только подумал о том, что это будет весьма иронично. Отец умер, спасая своих товарищей, а он умрет от руки одного товарища из-за убийства другого.       Чем не ирония?       Ему и в голову не пришло, что Обито шел не спасать Рин и не думал убивать Какаши.       Он бросился спасать именно его, в первую очередь, от идиотского поступка Рин.       Но об этом Какаши узнал уже гораздо позже, когда они с Обито обнаружили странную способность при сильных эмоциональных потрясениях транслировать друг другу причины этих потрясений. Сны, видения, воспоминания… вспышки эмоций.       Кошмар Какаши — смерть Рин.       Кошмар Обито — это ее взгляд, обещающий все муки ада перед смертью. Падающий свод пещеры, бесконечные кабинеты и отвратительное чувство выкручивающихся наизнанку мозгов. От него отказывает вестибулярный аппарат, возникает дезориентация в пространстве и почти неудержимое желание проблеваться от мерзкого ощущения щекотки, чужих грязных пальцев, будто вскрывших череп и трогающих наживую.       Какаши Хатаке хотел покончить жизнь самоубийством. И у него почти получилось. Но вмешался Обито, который внезапно для Хатаке, живущего особняком, как волк-одиночка, оказался стаей.       Стаей, в которой все защищают друг друга до самого конца. Не предают. Не оставляют на произвол судьбы. Не дают сдохнуть паршивой собачьей смертью. И если надо, отвешивают отрезвительных затрещин.       Какаши Хатаке было четырнадцать лет, когда он обнаружил себя сидящим на кухне дома, в котором совершил сэппуку его отец, замотанным в свой детский плед с кружкой чая. Он сидел и наблюдал, как Обито хозяйничает на чужой кухне, ища что-то, чем можно было бы его накормить.       — Больше не смей так делать. Я во всем разберусь, понял? Понял, я тебя спрашиваю?       — Пошел ты, — в тот день прошипел он в ответ сквозь зубы, чувствуя привкус крови на языке. Разбил губу, пока его рожей вытирали затоптанные татами.       А после Обито вынудил его переехать на свою территорию и жить с ним, но не сказать, что для Какаши это оказалось невыносимо. Скорее наоборот. Это было раздражающе во многих моментах, но также стало спасением. Потому что теперь во время бессонницы на кухне Хатаке встречала не тишина, а копающийся в холодильнике Обито.       — Ты шиноби, Обито, — как-то сделал он замечание, когда Учиха отвратительно громко шатался по дому, шурша упаковкой с ночным перекусом. Не сказать, что он мешал Какаши, просто ему, привыкшему к ночной тишине в своем доме, это казалось… непривычным.       — И что мне теперь, пожрать нельзя?       Обито Учиха, находясь у себя дома, почему-то забывал, что он шиноби и ему нужно быть шиноби везде и всегда.       Обито громко зевал, часто выходил из ванной голышом, забыв свое полотенце, оставляя после себя лужи, громко топал, хлопал кухонными шкафчиками, шуршал упаковками от заварной лапши и оставлял кружки с недопитым где придется. Вместо того чтобы помыть тарелку, брал чистую и копил посуду, чтобы потом разом все помыть и начать копить заново.       Если быть кратким — Обито был ужасен во всем, что касалось совместного проживания, но ему было глубоко плевать, что его стиль жизни не укладывался в какие-то там рамки Какаши.       Похер. На все.       «В стае все должны уважать друг друга», — так говорил Какаши отец. Поэтому именно из-за уважения, большой любви и доверия Хатаке не спалил половину дома Обито вместе с ним же и не попросил Тензо разделить его пополам!       Кто бы знал, как он задолбался от резкого запаха приправ заварной лапши!       Пока не обнаружил, что привык к ним, что они очень даже приятно пахнут и прекрасно перебивают запах крови, немытого тела, пота и грязи после миссий АНБУ. Внезапное открытие, но оно никак не могло убедить его соседствовать со стеной, собранной из упаковок лапши.       У Какаши теперь была стая. И эта стая — Обито. Друг, брат, товарищ, сосед…       Человек, который послал своих так, что Какаши, выяснивший, что происходит в клане Учиха и что говорят об Обито и нем самом, просто стоял за стеной и слушал запальчивую речь, хотя собирался вроде как за него вступаться. Обито сам объяснил, куда, к кому и на какой детородный орган надо идти всем недовольным его решением в отношении Какаши Хатаке.       Странное ощущение. Далекое, почти забытое, прямиком из детства.       Защита.       Не кого-нибудь, не самого себя, а… понимание, что защищают тебя.       Обито так и не рассказал, в каком именно статусе выдвинул для всего клана Какаши, но ему в общем-то было все равно. Все, что надо, он услышал, увидел и выводы сделал.       У Какаши был сенсей и его семья. Появились друзья — Гай и Тензо. Приятели — Генма, Райдо и остальные. Многочисленные любовники-любовницы тоже имели место быть.       Но стаей он считал только Обито.       Что не помешало уйти в АНБУ и отправиться на долгосрочную миссию, где ему выпала честь напасть на след восходящей звезды книги Бинго, известной как «Тихий» Тоби. Странно, он никогда с ним не встречался и не имел ничего личного, но, когда пересекся, что-то зацепило в запахе чакры. Он не мог понять что, естественно, преступник и вообще нукенин свою чакру и запах скрывал и искажал, да еще и, кажется, прекрасно понимал, кто идет по его следу, так как сбивал Хатаке мастерски. Но что-то неуловимое. Что-то, что… он также почувствовал в чакре Обито в первое посещение после чудесного спасения. Неуловимое, легкое, будто с привкусом мяты.       Интересное…       Тоби в тот день он упустил. Но ощущение запомнил и даже попытался сравнить с чакрой Обито, но по прошествии лет, естественно, следов не осталось.       Он не расстроился, но в голове пометку сделал. И поставил перед собой цель — поймать «Тихого» Тоби. Который, вероятно, был связан с чудесным возвращением Обито. В дальнейшем, расследуя смерть целей Тоби, он все больше убеждался, что преступник явно имеет медицинское образование.       Но если он способен на такую работу, что была проведена над Обито, то зачем ему заниматься заказными убийствами? А то, что они заказные, стало ясно, стоило только узнать историю жертв.       Впрочем, жизнь наконец потекла своим чередом, и Какаши вскоре обнаружил, что ему она даже нравится такой, какая есть. В плане: и соседство с Обито, и другие вещи.       И поэтому, когда внезапно случилось так, что Обито был вынужден вернуться в клан Учиха и заботиться об оставленных на него воронятах, привыкший, что тот всегда рядом и никуда не денется, Какаши не оценил такой поворот событий.       Но в попытке выразить свое недовольство явно споткнулся на том, что членов стаи нужно защищать. И уважать.       Принуждать их к чему-то нежелательно, конечно, иерархия все равно, как и в любом клане и стае, была, но в случае Обито Какаши ничего предъявить не мог.       Сам дурак — спутался с равным во всем, как ни крути, и поэтому пришлось смириться. Но после череды сложных миссии и заданий Хатаке понял, что не справляется. Проклятые кошмары, которые рядом с Обито если не исчезали полностью, то хотя бы заметно ослабевали или даже вообще не запоминались, что Какаши считал самой лучшей наградой, вернулись и отпускать его не собирались.       Снилось разное. И Рин, в чьей груди у него застряла рука и он все никак не мог ее вытащить. И смерть сенсея, и самоубийство отца, первое убийство, лица недавних жертв и тех, кого еще мог вспомнить подстегнутый шаринганом мозг. Эти сны выматывали скорее не физически, а морально, не давая нормально жить.       Иногда накрывало кошмарами Обито, к которым примешивалась еще и резня клана. Какаши никогда не спрашивал его об этом. И о Той Ночи, но кое-чьи языки, наговаривающие лишнее, успешно подрезал.       Голубые глаза, которые он периодически видел, наоборот, успокаивали, и он, даже если сон был коротким и поверхностным, умудрялся выспаться.       Выяснить, что это — сон или воспоминание Обито, было несложно. Хотя Учиха почему-то не особо распространялся и стремился поскорее перевести тему.       Ему нравились эти сны. В них что-то было, как будто невнятный отголосок счастья и надежды. Но этого недостаточно.       Решение ввалиться к Обито развести его на пьянку и веселую ночь пришло само собой. А после…       Девушка с голубыми глазами нашлась быстро. Сначала она показалась подозрительной, но все быстро решилось. Какаши, правда, хотел подшутить над Обито касаемо ночи втроем, но что-то пошло не так.       Голубые глаза, странно манящее ощущение, легкий шлейф… мяты?       Утро оказалось веселым. Расходиться нужно было быстро, но внезапно не хотелось. Никогда такого не было и вдруг…       И только потом, когда Хатаке внезапно обнаружил себя постоянно думающим о девушке, которая должна была стать любовницей лишь на одну ночь, и заметил такое же состояние у Обито, все же решил влезть в архивы и полюбопытствовать, где можно ее найти.       Но под именем Момо скрывался совсем не тот человек, которого Какаши Хатаке, Гончая Конохи, искал.       Хватило одного взгляда на дело, а точнее на настоящее имя «Момо» из Цветочного отдела, а прозвище куноичи присваивалось до конца жизни носительницы, чтобы осознать: их обоих — учеников Хокаге! — обвели вокруг пальца.       — Нас наебали, — с этим словами Какаши встретил Обито в Камуи. — Произошла утечка информации сверхсекретного уровня. И кажется… наша милая цветочная девочка по имени Момо — действительно профессионал своего дела. Из другой Скрытой Деревни, но это уже не имеет значения.       И Какаши Хатаке, и Обито Учиха было ясно — то, что они узнали, должно остаться в тайне, потому что… это не та история, которую можно вынести на совет старейшин. И дело даже не в личной репутации, а самом факте, что кто-то из высших чинов слил такую специфическую информацию на сторону.       — Расскажем Минато?       — Что именно? — ехидно спросил у него Обито.       И Какаши не нашелся с ответом. Только выругался сквозь зубы.       — Дело дрянь.       — Еще какая… будет лучше, если никто не узнает. Знаешь почему? — Учиха посмотрел ему прямо в глаза.       — Потому что в ночь резни никого не нашли.       — И это тоже, — Обито замялся. — Потому что нас протащат по всем допросным и медицинским кабинетам после того, как мы переспали с цветочной. А еще… ты же тоже это почувствовал, не правда ли?       Какаши медлил с ответом, но все же признался.       — Да. Она… не выходит из головы. Я думал, ты сможешь мне помочь с шаринганом. Он и так не всегда слушался и…       — Я не могу, — просто выдал Учиха. — Я ничего не могу сделать. Уже ничего.       — Уже? — уточнил Какаши, предчувствуя что-то нехорошее.       — Слышал о проклятье клана Учиха?       — О вашей склонности к одержимости людьми и вещами, что вас с ними связывают? Обито криво улыбнулся.       — Многие в клане сначала думали, что я одержим Рин. Я и сам так думал. Потом кто-то начал считать, что я одержим тобой. Бред, конечно, — ты мой лучший друг, брат, семья, что ли. А вот это… шаринган позволяет нам запоминать все. А в самые темные часы сознание ищет что-то, за что оно может зацепиться. Во времена Мадары, когда маленький Учиха пробуждал шаринган, ему часто завязывали глаза и держали его три дня с повязкой. А когда Учиха вырастал, его всегда учили контролировать свои чувства и смотреть на мир, каков он есть, не внушая себе иллюзий, — голос Обито был слишком спокойным, скорее подходящим для поучительной лекции.       Секреты Учиха — не то, что Хатаке хотел знать. Так как он, несмотря на то, что являлся носителем шарингана, к клану отношения не имел.       — Обито…       — Сиди и слушай, — оборвал Учиха и хмуро посмотрел в его сторону, чтобы после продолжить свой рассказ. — Слишком эмоциональный, а потому зачастую нестабильный Учиха всегда в зоне риска. Гнев и боль — это те эмоции, которые сложно контролировать, но можно. А ты попробуй обуздать радость или счастье, Какаши? Момент облегчения, когда мукам пришел конец? Когда Учиха не справляется со своими негативными чувствами и ищет, за что зацепиться разрушающимся от боли и отчаянья разумом, его может заклинить. Образ, в дальнейшем ассоциация, которую шаринган не даст забыть.       — Голубые глаза, — медленно произнес Какаши, понимая, к чему все эти сны. — Но…       — Когда ты умираешь, Какаши, всего на мгновение, которое растягивается в вечность, появляется такое чувство… — он запинается, но Какаши понимает его лучше, чем кто-либо.       — Эйфория.       — Эйфория… — эхом повторяет Учиха с усмешкой. — Облегчение — нет боли, нет страха, нет проблем. Муки закончились. Остались только голубые глаза.       — Обито…       Но Учиха его перебил, дернул головой, выныривая из воспоминаний, и продолжил.       — Да. Может измениться голос, рост, вес, внешность, характер, предпочтения. Но шарингану не составит труда найти того, кого он запомнил, — скрестив руки на груди, откинувшись на спинку кресла, Обито ухмыльнулся. — А медики — лучшие из убийц и отлично умеют обманывать, Какаши.       — Нас наебали, — с горьким смешком повторил Какаши.       — Именно. А мы и попались. Оба, — Учиха помолчал, прежде чем продолжить. — Прости меня за это.       — Ты тут ни при чем, — ответил Какаши, задумчиво рассматривая стену. — У меня для тебя тоже новость, Обито. Хатаке… тоже имеют свойство становиться… одержимыми.       Комбо.

***

      Сакура Харуно, закончив диагностику, устало улыбнулась госпоже Айко. Измученная тяжелой беременностью девушка слабо улыбнулась в ответ.       Ребенку оставались считанные недели до того момента, когда он уже сможет появиться на свет. Период семь месяцев, когда младенец мог бы родиться недоношенным, но шансов его выходить было больше, чем восьмимесячного, они уже преодолели. Последние недели — самые сложные. И поэтому все были на нервах.       Беременность проходила проблемно. Начиная с жуткого токсикоза, из-за чего и так, по мнению Сакуры, страдающей недовесом девушке грозила смерть от истощения, заканчивая вообще слабым здоровьем. Также была угроза выкидыша, и за этим приходилось постоянно следить и держать все под контролем. Были дни, когда будущей маме даже запрещалось лишний раз вставать с кровати, не то что заниматься какой-нибудь другой тяжелой для нее деятельностью.       Впрочем, сама госпожа не особо рвалась на подвиги. Живот был тяжелым, Айко под конец срока стала большой и неповоротливой. Она жаловалась на боли в пояснице и тянущие ощущения. Переживала за здоровье своего сына и была довольно ответственна.       Почти идеальный пациент. Пришлось, правда, один раз уговаривать молодую женщину, поддающуюся гормонам и испытывающую всю прелесть судорог в ногах от недостатка магния, на капельницу. Но с этим они справились, кризис был преодолен, Сакура считала, что проделала хорошую работу.       Предстоящие роды были, конечно, событием волнительным, но больше Сакура переживала, вопреки всему, не за госпожу и ее ребенка, а за… своего. Пока он с Саске, мало что может с ним произойти, так как Учиха точно не бросит Сакую в беде, но все равно тревога ее не покидала.       А Саске на сообщения не отвечал. Правда, он предупредил, что там, куда он отправился, могут случиться сложности, но все же…       Предчувствие было странное. Не нехорошее… просто что-то произойдет. Но с кем, когда и чем обернется — она не знала.       В любом случае, как только пройдут роды и Сакура убедится, что ребенок и мама чувствуют себя хорошо, она вернется в свою деревню и плотно займется обучением Сакуи и его подготовкой к экзамену на чунина.       Нагонит упущенное время. Так как Тоби мертв и таких услуг она, скорее всего, больше никому представлять не будет. И вообще, теперь у господина Тадаеси есть аж целый Саске Учиха, с которым заключили договор, обязывающий его пахать на благо страны Травы и самого Тадаеси Мураками аж до самого экзамена на чунина.       Сакура свою работу сделала, Сакура может быть свободна. Так? Так.       И все же… было тревожно.