Часть 14

      — Это было довольно неожиданно, Саске-кун, — Орочимару не спеша вышел на причал, подходя к Учиха со спины. Тот даже не вздрогнул, его присутствие заметил давно, незачем отвлекаться от изучения карты.       — Мне нужна твоя помощь.       — Обычно о помощи просят не так.       — Ну, видимо, моя просьба тебя устроила, раз ты пришел, — Учиха свернул свиток и наконец повернулся к Орочимару. — А значит, все происходящее не оставляет тебя равнодушным.       — Все, что касается Коллекционера, довольно занимательно, — Орочимару усмехнулся, поравнявшись с Учиха, и чуть прищурился, когда порыв ветра, примчавшегося со стороны моря, взметнул его волосы. — У меня к нему имеется личный интерес. Но вежливость никто не отменял.       Саске коротко хохотнул, показывая, насколько его забавит просьба Орочимару демонстрировать знание этикета и отвешивать уважительные поклоны.       — Ты пытался научить меня вежливости, — внезапно проговорил он с ностальгической полуулыбкой. — Но с восьми лет до тринадцати я рос один. Мне некому и незачем было отвешивать поклоны. С вежливостью приходили ко мне, так как я был последним из клана Учиха. Я же считал, что кланяться никому не должен.       — И мнение ты свое с годами не изменил.       — Не изменил.       Орочимару на это лишь хмыкнул.       На горизонте догорал закат.       Странно.       Орочимару никогда не имел личных учеников. Да, он стал наставником для команды генинов, было и такое время, но та же Анко, достигнув свого предела, не смогла зайти дальше. Она не сумела даже полноценно сродниться со змеями, не прошла до конца испытание в Рьючидо.       Анко была талантливой, но не более.       У Орочимару всегда, с самого детства, были большие амбиции. Он не лишен честолюбия, но поиски идеального ученика, в котором саннин бы увидел потенциал, не слишком-то его заботили.       Хотя, конечно, что-то осталось от детского, почти забытого чувства соперничества с Джирайей, который, как оказалось, преуспел из тройки Легендарных саннинов больше всех. Освоил режим отшельника, воспитал ученика, что стал Четвертым Хокаге. Отличился, правда, еще в Дожде с сиротками, которых мог бы притащить в Коноху, но не стал, так как детишки оказались целеустремленными — решили защитить свою родину.       Но и тут успех. Защитили. Да так хорошо, что даже Данзо плевался, ругался и материл составленные договоры со вставшей на ноги страной Дождя. Но больше в его словах было все же уважения и, как ни странно, обвинений в сторону Джирайи.       Такие таланты — да у врагов. Ладно, у союзников, но все равно обидно!       Наверное, в этом они с главой Корня похожи. И поэтому смогли договориться.       Думал ли Орочимару, что когда-нибудь к нему придет ученик из параллельного мира? Нет. Но он пришел, и саннин, как бы странно это ни звучало, позавидовал сам себе.       Сложно не завидовать, когда видишь результат в виде ограненного алмаза. Который ты мог бы огранить лично… он не берется утверждать, что лучше, но интересно бросить вызов самому себе. Крайне интересно.       — Каким я был в твоем мире, Саске-кун? — любопытство сдержать сложно. Но если есть возможность узнать много интересного, то почему бы и не спросить? Вдруг ответят.       — Ублюдком.       — Пытался меня убить? — Орочимару искоса глянул на Учиха, ехидно улыбаясь.       — Не вышло.       — Обидно, наверное…       — Немного.       — Понимаю, — Орочимару прикрыл глаза, вдыхая морской воздух. — Значит, это я пытался тебя убить, не так ли?       Почему-то такой вариант развития событий он мог предположить свободно. В конце концов, саннин не был добрым, и стать его учеником достаточно сложно с учетом завышенных требований. А если собственный ученик назвал его ублюдком и пытался убить, но при этом вырос настолько сильным шиноби, вывод прост.       Обучение не было легким. И, видимо, оставило неизгладимое впечатление. В таком случае логично предположить, что стимул в виде скорой смерти служил мотивацией для дальнейшего продуктивного обучения.       Это было в стиле Орочимару. Иногда страх смерти работал куда лучше.       Но, видимо, с характером Учиха по-другому никак.       Саске чуть склонил голову в согласии. И добавил.       — Ты растил меня и тренировал, чтобы позже забрать мое тело.       Орочимару, услышав такое, немного… удивился.       — Звучит не очень хорошо, — проговорил он слегка растерянно. — Интересно, зачем мне это было нужно?       — Ты хотел бессмертия и мой шаринган. А я был последним Учиха.       Орочимару взял довольно долгую паузу, прежде чем прокомментировать услышанное.       — Буду считать, что я из параллельного мира знал, что делал.       — И ты убил своего сенсея. Третьего Хокаге, Сарутоби Хирузена, — Саске останавливаться в перечислении интересных фактов из жизни другой версии не собирался.       Орочимару, которого ученик из параллельного мира держал на крючке его же интереса, замер. Лицо саннина превратилось в маску, и он остро глянул на Саске.       — Почему?       Саске пожал плечами.       — Ты был нукенином.       Прикрыв глаза, он задумался над сказанным. Тем временем закат догорел и стало темно. Поздний вечер стремительно перетекал в ночь.       — Будем считать, что он это заслужил, — наконец подвел саннин итог, потому что пока все было решительно непонятно.       Учиха не сдержал короткого смешка, а после стал серьезным.       — Я собираюсь плыть в Узушио. Я не так силен в печатях клана Узумаки, но ты всегда знал больше, чем кто-либо из живущих. Сейчас подходящее время года, мне удалось найти корабль, который…       — Ты в своем мире бывал у острова Узумаки, Саске-кун? — перебил его Орочимару, нахмурившись. Он явно не ожидал, что его помощь с печатями обернется попыткой отправиться в путешествие в один конец. — Потому что, судя по твоей самоуверенности, все же не бывал. Хотя, возможно, в вашем мире там и было безопасно, но, насколько я знаю, после окончания Третьей Войны Шиноби Четвертый Хокаге вместе со своей женой, которая считается одной из последних Узумаки с кровью главной ветви клана в своих жилах, смогли только приблизиться к острову, что, по их словам, одна сплошная ловушка.       — А разве ты там не был? — нахмурился Саске, и Орочимару, который понял, к чему ведет этот разговор, улыбнулся, с иронией глядя на самоуверенного Учиха, считавшего миры достаточно похожими, хотя различия были у него перед глазами.       Это казалось забавным. Они оба смотрели на происходящее и друг друга по-своему, и тем интереснее было.       — Нет, — просто сказал Орочимару, ничего не утаивая. — Я похож на самоубийцу? Не знаю, как в твоем родном мире, Саске-кун, а в то гиблое место не каждый пойдет. Может, тот я и проник в Узушиогакуре, но лично мне не довелось там побывать после падения страны Водоворотов. Я не склонен к излишнему риску, в отличие от моего двойника, с которым ты знаком. Мое любопытство и жажда знаний, возможно, и стоили бы попытки пробраться на Узушио, все же печати — весьма могущественное искусство, но я бы не советовал.       — Почему?       — Потому что этот остров был уничтожен весьма странным образом, — каким-то даже поучительным тоном проговорил Орочимару. — Узумаки в нашем мире — клан специфический. Чем конкретно занимались, я не знаю, но поклонялись Шинигами они не просто так. История разрушения этой страны весьма темная, и пусть ей активно помогали пасть во время Второй Мировой Войны Шиноби, есть слухи, что не все так гладко внутри этого клана, как казалось внешне. Этот остров был крепостью. Крепостью, которая могла устоять против биджу, не то что против людей. Узушио и обустраивали на случай таких нападений, Треххвостый почему-то любил эти воды, что делало их еще опаснее. Ходила весьма любопытная легенда, которая гласила…       — Это была не легенда, — голос, прозвучавший в темноте, Орочимару был не знаком. Впрочем, неизвестного шиноби он заметил, как и Саске. Незнакомец шел не скрываясь, а значит, не собирался нападать и своей открытостью демонстрировал мирные намерения.       Но все равно чакру свою прятал, пусть и не до конца.       — Исуи Узумаки, — Саске коротко кивнул в приветствии, правда, было заметно, что его он как раз таки и не ждал, в отличие от Орочимару. Но также не проявил беспокойства, а это говорило, что Исуи знает о его иномирной сущности.       Любопытно.       — Неужели? — Орочимару повернулся к незнакомцу с розовыми волосами и ромбом на лбу, не скрывая любопытства, тут же понимая, кто к ним пришел.       Узумаки. Из тех, кого спрятала под именем своего клана Сакура Харуно. Глава АНБУ Деревни Скрытой в Траве.       — То, что Узумаки заключили договор с Треххвостым биджу, не легенда, Орочимару-сама, — взгляд молодого мужчины был обращен в сторону горизонта. — Это действительно так. По просьбе нашего клана, Треххвостый создал водовороты на подступах к острову, тем самым давая нам преимущество и линию обороны. Оставалось лишь научиться управлять ими, не тревожа покой Хозяина прибрежных вод. Но потом Сенджу Хаширама захватил Хвостатых демонов, заточил в сосуды и раздал в качестве оружия. Договор был нарушен, Треххвостый проклял наш клан, помогавший заточить его. И Узушиогакуре пал. Водовороты вышли из-под контроля, структура управления была нарушена, собственно, как и линия обороны, и другие страны разрушили нашу деревню, сумев дойти к нам по воде.       — Вот как… — протянул Орочимару. — Этого я не знал. Спасибо за информацию.       Саске Учиха задумчиво хмыкнул и перевел внимательный взгляд темного глаза на Узумаки.       — Я говорил сегодня с моряками. Пришлось дорого им заплатить за то, чтобы хотя бы подобраться к острову Узумаки. Это место считается гиблым из-за того, что там сильные водовороты. Хочешь сказать, они солгали? — Саске нахмурился. Переплачивать не хотелось.       — Нет, — Исуи качнул в отрицании головой. — Они не лгали. Пару лет назад я тоже узнавал об Узушио, и мне рассказали, что водовороты какое-то время отсутствовали, а после вернулись обратно. Период затянулся на десятилетия, но все встало на свои места относительно недавно.       — Или их вернули, — задумчиво протянул Орочимару.       Саске бросил долгий взгляд в сторону горизонта.       — Как вы думаете, как именно можно вернуть такое природное явление? — тихо спросил Узумаки. — Не трудно догадаться, не так ли?       — Треххвостый, — проговорил Саске, хмурясь, а после резко задал вопрос. — Что случилось с Исобу в этом мире?       — Исобу? — Орочимару и Исуи посмотрели в его сторону с недоумением. — Это имя шиноби? Саске ответил им тем же, а потом, будто бы что-то вспомнив, вздохнул.       — Это имя Треххвостого.       Змеиный саннин удивленно хмыкнул.       — Не знал, что у биджу есть имя.       — Могу с уверенностью утверждать, что никто у них их не спрашивает, прежде чем запечатать во что придется, — в голосе Саске звучала ирония.       — А у других имена тоже есть? — от любопытства Орочимару даже поймал себя на мысли, что у него зачесались руки.       — Вот возьми и узнай, — отбрил Саске, разом лишая надежды на легкие ответы. — Возвращаемся к Исобу. Что с ним произошло в этом мире? В ком он был запечатан?       Орочимару, испытав одновременно и досаду, и внезапный исследовательский зуд, мысленно уже прикидывал, как подойти к жене Четвертого Хокаге с вопросом, но, отбросив шальную мысль лезть к биджу самостоятельно, припомнил последнее, что было слышно о Треххв… Исобу.       — Насколько мне известно, последний раз Треххвостого демона запечатали с целью диверсии в куноичи Листа по имени Рин Нохара. Ученица Четвертого Хокаге, к слову. История не слишком понятная, так как руководство Киригакуре так и не смогло внятно ответить, зачем им это было нужно. Биджу отлично хранился в сосуде, готовился к перезапечатыванию — никакого смысла идти на этот достаточно ненадежный и сомнительный план, — Орочимару замолчал, раздумывая. — Рин Нохара была убита своим сокомандником Какаши Хатаке, и, возможно, к этому всему приложил руку ее жених, также состоящий в команде, — Обито Учиха. Что там было не все гладко, известно всем, подробностями я не особо интересовался. Миссия засекречена, но ходили странные слухи, мол, Рин Нохара бросилась под знаменитую технику Какаши Хатаке самостоятельно, совершив суицид.       — Что-то остается неизменным, — задумчиво проговорил Саске, невольно заставив Орочимару прищуриться, делая пометку в голове, что многие вехи этого мира, вероятно, перекликаются с параллельным. Но Саске продолжал удивлять и дальше. — Ягура?       — Мизукаге? — уточнил Исуи.       — Он самый, — Учиха устало прикрыл глаза. Значит, Мизукаге должен был стать джинчурики…. — Значит, последним джинчурики Исобу была именно Рин Нохара. Какова вероятность, что все это было подстроено, чтобы биджу переродился и его какое-то время не искали? Да и запечатать Хвостатого непросто, особенно когда он в своей стихии.       — Хочешь сказать, его так незаметно решили украсть? — Орочимару не нравилось то, к чему вели их рассуждения.       История становилась все более подозрительной. Но не менее интересной.       — Даже если он переродился и отправился в море, сам бы восстанавливать линию защиты острова не стал — биджу это совершенно ни к чему, а раз ты, Орочимару, говоришь, что подойти к острову не смогла даже Кушина Узумаки…       Пренебрежительный смешок, раздавшийся от Исуи, заставил его замолчать и вопросительно посмотреть в его сторону.       — Кушина Узумаки была продана Конохе очень давно. Ее выбрали джинчурики Девятихвостого почти сразу после рождения, так что подготовка значительно отличалась от других членов главной ветви. Она знала ровно столько, сколько требовалось знать той, что в клан никогда больше не вернется, — волна шумно ударилась о деревянный причал, находящийся далеко от главной пристани портового города, мерцающего огнями немного южнее. Раздался отчаянный лай собаки, и вскоре донесся окрик. Это на секунду заставило всех вслушаться в отдаленные звуки. — Но вы правы, Учиха-сан. Треххвостый никогда бы не стал восстанавливать водовороты. Не после предательства. Сам бы точно не стал.       — Шаринган… — мрачно проговорил Саске.       И Исуи согласно кивнул.       — Именно. Вы взяли верный след, Учиха-сан. Тот, кто воровал глаза вашего клана, находится там. Вместе с Треххвостым биджу.       — Это весьма любопытные сведения, Узумаки-сан, — Орочимару, прищурив хищные змеиные глаза, улыбнулся. — Но как вы об этом узнали?       — Я тоже его искал. У меня, как и у вас, личные счеты.       — Допустим, — Саске, скрестив руки на груди, окинул Узумаки взглядом. Вспыхнул шаринган, закручиваясь в дивный узор, вызывающий у Орочимару неподдельный интерес. — И что ты собираешься делать?       — Покончить со всем этим, — ответил Исуи Узумаки. — А значит, составить вам компанию. Мастер печатей из клана Узумаки весьма бы им пригодился, но…       — Значит, идем втроем, — подвел итог Саске. — Я найду капитана и скажу, что к нашему отряду присоединился еще один человек.       Орочимару задумчиво окинул взглядом темный берег, задержался на огнях портового города.       Сейчас было самое время отказаться от участия в этом опасном предприятии.       Но саннин, открыв было рот, внезапно не смог сказать и слова. А потому промолчал.       Что толкало его на такой необдуманный и в общем-то глупый поступок, как путешествие на забытый, очень опасный остров, который, к тому же, охраняет биджу, он не знал.       Но слова Саске Учиха, ученика из другого мира, сказанные немного удивленным тоном, засели в мозгу.       «А разве ты там не был?» ***       Море всколыхнулось, шумно выплеснулось на берег волной и откатилось обратно, оставляя после себя пену и омытую, но уже успевшую собрать песок причудливую ракушку. Исуи, наклонившись, поднял ее, подцепил измазанными в чернилах пальцами за неровные края.       Красивая, сверкающая перламутром вещица, совершенно обыденная для жителей побережья, показалась ему крайне занимательной, и четырехлетний Исуи с интересом переложил ее с одной ладони на другую, после чего, вновь обхватив пальцами, к которым прилип мокрый песок, поднял вверх. Перламутр засверкал, переливаясь под лучами солнца, что падали на землю, но, столкнувшись с волнующейся морской гладью, отражались обратно.       Красивая.       Он любовался ею, рассматривал, пока его никто не видел отлынивающим от тренировки.       — Чем ты занимаешься, Исуи? — голос, раздавшийся из-за спины, заставил вздрогнуть, и он дернулся, заводя руку за спину, попытавшись спрятать ракушку. Остановить свое движение Исуи не успел, а сенсей заметил.       Он склонил голову, признавая, что провинился. Ракушка осталась в его руках.       — Простите, Арата-сенсей, — поспешил он извиниться и спрятал глаза за челкой.       — Дай сюда.       — Да, сенсей.       Исуи протянул находку учителю, не сопротивляясь. Арата, взяв ракушку, прищурился, поднял ее над собой, как и сам Исуи до этого, рассматривая несколько мгновений, после чего вздохнул и, присев перед ним на корточки, сровнявшись в росте, задумчиво покрутил дар моря между пальцев.       — Видеть красоту в простом — отличное качество, Исуи-кун. Но сейчас тебе нужно развивать не его, а навыки шиноби. И шиноби не обычного, а того, кто будет хранителем одной из химе нашего клана.       — Я понимаю, — Исуи виновато кивнул. — Прошу прощения, этого больше не повторится. Я могу продолжить обучение?       — Можешь, Исуи-кун, — и учитель протянул ему ракушку на раскрытой ладони. — Держи. И помни. Красивые вещи иногда приносят боль.       И с этими словами он вдавил в его руку острые края панциря моллюска.       Исуи зашипел, но кивнул и все-таки сжал в кулак ракушку, даже когда на ладони выступила кровь.       Это тоже урок, который ему нужно усвоить. Правда, он его пока что не понимал, но запомнил.       Учителя для того и нужны, чтобы они слушались их, запоминали и учились.       Но когда он раскрыл ладонь, ракушка, измазанная его кровью, стала только красивее.       Розовые разводы заиграли на свету по-новому.       Завораживающе.       Боль — не смерть, ее можно терпеть. Ракушка его убить не сможет, ведь так?       Вечером у Исуи поднялась температура, и его выхаживала бабуля Йоко. Заражение, занесенное соленой водой и песком, едва его не убило. Впоследствии у него будет плохо работать безымянный палец, не до конца сжимаясь в кулак.       Но Исуи запомнит этот урок надолго — на всю жизнь. Сделает ли он выводы? Сделает.       Но снова возьмется за острую грань и порежется, мучаясь от боли до самого конца, но так и не посмеет отпустить эту красивую и опасную ракушку.       Которую ему подарило море лишь на время.       Судьба вообще дает право обладать чем-то или кем-то лишь на недолгий срок человеческой жизни.       Зачастую — не полный срок. ***       Исуи семь лет, и он смотрит на девочку, которую ему предстоит защищать и быть ее тенью до конца своей жизни. Не то чтобы он не видел ее раньше, нет. Видел, но не так близко, как сейчас.       Она младше его на пару лет. И родилась в тот год, когда их родина, Узушиогакуре, пала.       Ему тогда было три, и он мало что помнит. А из многочисленного клана, о котором ему рассказывает на уроках учитель, знает всего шестерых его представителей.       Есть бабуля Йоко — ей сто восемь лет. Ее алые длинные волосы уже давно выбелила седина, а лицо, покрытое рисунками, изрезали глубокие морщины, которые делали отталкивающую старость еще уродливее. Она сурово поджимала губы, много молчала. Ее морщинистые руки были сильными. Не такими ловкими, как в молодости, — ее все же мучила старость, кусая за суставы, — но достаточно проворными, чтобы найти его ухо и оттаскать за него.       Йоко ступала степенно, припадая на левую ногу, и в тишине порой слышалось, как гулко стучит о землю, камень или деревянный настил ее протез. Шаг, шаг, шаг. Размеренно и спокойно.       Иногда Исуи наблюдал за тем, как она двигалась, готовя еду или занимаясь другими вещами. Две ее широкие, толстые косы, которых не коснулась старческая редкость, почти ласкали пол. В сумерках или ночью, при тусклой луне, они будто бы светились, посеребренные годами.       Он наблюдал за ней и думал. Все ли люди, дожившие до такого почтенного возраста, могут выглядеть настолько… иномирно на фоне молодых и юных?       Может быть, бабуля Йоко уже ступила одной ногой за грань мира живых? Или что еще страшнее — вернулась из мира мертвых?       — Учись, — говорила она тихим, хриплым голосом. — Всю жизнь учись и сражайся до последнего. И, быть может, доживешь до моих лет. Впрочем, дам тебе совет, Исуи-кун. Лучше не доживать.       Он тогда не понимал ее слов.       Еще часть их небольшого клана — Арата-сенсей. Он был не молодым, но еще и не старым. Седина лишь коснулась его висков, а жизнь провела по лицу, оставляя морщины у глаз. Он учил рисовать фуин, объяснял все мелочи негромким голосом и был терпеливым. Иногда он трепал Исуи по голове, хваля за усердие и внимание.       Арата-сенсей устраивал долгие прогулки по побережью, учил его фуиндзюцу. Управлять лодкой, ловить рыбу, охотиться в лесах.       Убивать людей.       Он учил его быть шиноби, и взгляд его синих глаз наливался печалью. Впрочем, Исуи никогда не видел, чтобы Арата-сенсей улыбался.       Еще была госпожа Ёсика. Маленькая, худая и слабая. За ней следила госпожа Касуми. Суровая женщина, которая отдавала приказы Арата-сенсею и часто ругалась с бабулей Йоко. Иногда даже кричала на нее, тогда как Йоко-сан отвечала спокойно и степенно. Порой споры заканчивались, лишь когда Йоко-сан бросала на госпожу Касуми тяжелый взгляд из-под седых бровей и говорила: «Уйми свою гордость, дура».       Касуми хмыкала, хватала что-то бессвязно лопочущую слабую госпожу и уводила прочь, обычно забирая с собой еще и своего сына Мамору. Он был самым старшим из них, троих детей. Старше Исуи на два года, поэтому поначалу часто побеждал в спаррингах, когда их ставил друг против друга Арата-сенсей.       Самой младшей в клане была Аоми-химе. Дочь госпожи Ёсика, которая утратила разум после смерти своего мужа, четырех старших детей и всей близкой родни.       Госпожа Ёсика и госпожа Касуми имели далекое родство. Но Касуми была двоюродной сестрой погибшего мужа госпожи. И тоже частью главной ветви, как и ее сын.       Арата-сенсей был тенью госпожи Ёсика. Ее верным слугой, который не смог спасти свою госпожу от безумия, а ее детей — от смерти.       Исуи должен был стать таким же, как Арата-сенсей, для Аоми-химе. Только гораздо сильнее, чтобы суметь защитить ее от всего на свете, а после так же защищать ее детей, когда она вырастет и выйдет замуж за Мамору. Аоми-химе будет его госпожой, ее муж станет господином, к которому придется относиться с уважением.       Клан Узумаки должен был выжить. Восстать из пепла.       Вот только Йоко-сан, которая задумчиво вырисовывала на его коже печати, полагающиеся слуге и тени, преданной своим господам до самого конца, бормотала себе под нос.       — Если бы Касуми отринула свою гордыню, то наш клан не стоял бы на грани вымирания. Она надеется на сына, мечтает выдать маленькую химе за Мамору, презирая мужчину своего клана, находящегося рядом, который мог бы стать ей опорой. Она обвиняет весь мир в своих страданиях и взращивает в своем сыне ненависть к тем, кто не является нашими врагами. Не желает замечать, живя в своей иллюзии, что мы сами виноваты в своих бедах. — Кисточка скользит по спине, щекоча мягким кончиком между лопаток. — Клан Узумаки умрет… потому что тот, кого хотят вырастить спасителем, станет мстителем.       — Йоко-сан, — Исуи смотрит в огонь, горящий в очаге, придерживая руками полуснятую рубашку. — А что может спасти наш клан?       Старуха на мгновение замирает, отвлекаясь от смешивания чернил, которые лягут вдоль его позвоночника.       — Смирение, — говорит она хриплым голосом. — И желание созидать, а не разрушать, Исуи-кун. Мир жесток ровно настолько, насколько прекрасен. Прошлое должно оставаться в прошлом — будущее мы творим сейчас. Шинигами забрал ровно столько, сколько дал когда-то.       — Но почему он забрал?       — Боги суровы, но справедливы. Старые договоры рушатся, чтобы создавались новые союзы. Клан Узумаки видел свой расцвет, пережил золотой век и застал закат. И он заплатил цену.       — А ночь?       — А ночь длинна. Но после нее вновь наступит рассвет, — кисточка опять заскользила по коже и внезапно остановилась. Сухая рука коснулась отросших волос Исуи, отводя их в сторону, и пальцы подцепили грубый шнурок на его тощей шее. — Но одинаковых рассветов не бывает, мальчик. Как и одинаковых ракушек.       В ее голосе была теплота, тогда как Исуи стыдливо сгорбился под кисточкой еще сильнее, пряча на худой детской груди подвеску из собранных мелких ракушек.       — Я сниму, Йоко-сан, — пообещал он.       — Не стоит, — она чуть надавила ему между лопаток, заставляя распрямить спину. — Знаешь, Исуи-кун. Я покажу тебе некоторые печати. Если ты пообещаешь сохранить их в тайне.       — Даже от Арата-сенсея?       — Даже от своей госпожи. ***       — Не нравится мне он, Саске-кун, — Орочимару щурится на рассветное яркое солнце, коротко пробегая взглядом по удаляющейся за кормой корабля земле. Страна Огня оставалась у него за спиной не раз, но подобную тревогу и какое-то предвкушение ученый испытывал нечасто. Даже почти забыл, каково это.       Странная ностальгия, но не сказать, что он ей не рад.       — Не доверяешь? — хмыкает Саске, весьма расслабленно наблюдая за суетой матросов, которые нет-нет да и смотрели на странную тройку шиноби косо. В их приглушенном бормотании можно было разобрать как недовольные проклятья на их головы, так и опасливое любопытство.       Но иногда Саске удавалось уловить то, что вызывало у него интерес.       «Очередные охотники за кровавой историей», — проговорил один из старых седых моряков и мрачно отогнал юнгу, что глазел на шиноби слишком неосторожно, подальше от пассажиров. Попутчикам тут явно были не рады, но звонкая монета решала многое.       А за то, чтобы подплыть к острову Узумаки как можно ближе и предоставить им лодку, дабы они могли добраться до берега, их странная компания заплатила немало. Впрочем, и денег за труп Сакуры Саске выручил… прилично.       — Здесь никто никому не доверяет, — Орочимару прикрывает глаза, подставляя бледную кожу солнцу, в этот момент становясь очень похожим на свой призыв. Так же греется, лишь глаз приоткрывает, когда случается что-то интересное, — следит за окружающей обстановкой. — Ты не доверяешь ни мне, ни этому странному парню, даже несмотря на то, что твоя подруга приняла его под свое крыло. Причем мне сильнее, и, исходя из того, что я уже слышал о своей параллельной версии, у тебя более чем достаточно причин. У меня же просто нет оснований вам обоим верить, а потерянный Узумаки и вовсе кажется весьма сомнительным кандидатом в проводники, учитывая, что, судя по возрасту, Узушиогакуре он покинул в сопливом возрасте. Хотя та же Кушина Узумаки была гораздо старше и, вероятно, помнит больше, что делает ее более… надежной для вылазки в моих глазах. Что у этого Исуи в голове, я не знаю.       — Думаешь, ловушка?       — То, что там ловушка, известно всему миру. Не зайти и не выйти. А вот то, что Минато Намикадзе и его жена, при всех своих талантах, не смогли зайти на территорию острова, говорит не в нашу пользу.       — Мне сложно судить по поводу талантов Кушины Узумаки, знаком я с ней не был. С Минато я встречался — этот человек действительно гений, но если он, будучи старше Четвертого на момент его смерти в моем мире, не смог вскрыть печать и найти вход в Узушиогакуре, то это скорее удивляет. Не в хорошем смысле, — Саске почти копирует положение Орочимару, так же подставляя свое лицо солнцу, закрывая глаза и прогоняя чакру, пытаясь почувствовать Треххвостого, хотя для этого еще слишком рано. — Исуи Узумаки мне не знаком, но он не лгал, когда рассказывал об острове.       — На момент смерти? — заинтересованно протянул Орочимару, прекрасно зная, что в его мире на данный момент Минато Намикадзе вполне себе жив, насчет здоровья Змей не справлялся.       — Погиб при атаке Девятихвостого Демона-Лиса в день рождения своего сына, Наруто Узумаки.       Орочимару на такой ответ аж открыл глаза и, повернув голову, уставился на Саске нечитаемым взглядом.       — Наруто Узумаки? — зацепился он, верно выбрав из всего и так странно звучащего самое главное.       Фамилия сына Хокаге была «Намикадзе».       — Кушина Узумаки тоже погибла. Девятихвостый Лис был запечатан в их новорожденном сыне. Настоящее происхождение ребенка скрыли, и до шестнадцати лет Наруто жил… не в очень дружелюбно настроенной к нему деревне, которая не оценила появление биджу почти в центре Конохи.       Орочимару молчал. Просто молчал и смотрел на Саске, кажется не в состоянии решить, какую эмоцию выразить, чтобы реакция выглядела хотя бы приемлемо.       — Как так вышло, что Девятихвостый вырвался из печати? — наконец, после долгой паузы, резко спросил он.       — Мадара Учиха.       Змеиный саннин тут же прикинул возраст одного из основателей.       — Слишком много лет даже для такого легендарного человека, как Учиха Мадара.       — Я не сказал, что он был настоящим, — Саске пожал плечами.       Услышав это, Орочимару на секунду замер, а после неприятно улыбнулся.       Издевается, значит…       — Ты говорил, что последний из своего клана, не так ли? Как так вышло, что от Учиха никого не осталось?       Саске помедлил с ответом.       Он задумчиво перевел взгляд на горизонт, поднимая из глубин памяти не самые хорошие воспоминания.       В этом мире клан вырезал его отец и Обито Учиха. Внезапный союз, который Саске не застал ни в одной из вариаций. И тем интересней итог.       Но Орочимару ждал ответ на свой вопрос, и долго затягивать с размышлениями было ни к чему.       — Итачи.       — Наследник клана? Твой старший брат?..       — Итачи Учиха вырезал клан Учиха по приказу руководства Конохи за одну ночь, дабы избежать гражданской войны, восстания, что клан собирался поднять из-за ущемления и притеснения Учиха после нападения Девятихвостого Демона-Лиса, которого кто-то контролировал шаринганом.       Орочимару больше вопросов не задавал.       Они так стояли в тишине, раздумывая каждый о своем. Один — вспоминая, другой — пытаясь осознать услышанное и наложить на существующую, иную для него реальность.       — Ты не назвал настоящее имя Мадары Учиха, Саске-кун, — наконец негромко заметил Белый Змей Конохи.       — И не назову, Орочимару-сан.       Вздохнув, саннин откинул голову назад, рассматривая синее небо.       Значит, «Мадара Учиха» в этом мире либо жив, либо мертв, но с хорошей репутацией…       Из живых Учиха, подходящих по возрасту, был разве что… Обито Учиха?       Орочимару вновь смежил веки и подставил лицо солнцу.       — Не хотел бы я жить в вашем безумном мире… — задумчиво проговорил он, не замечая, каким ироничным взглядом посмотрел в его сторону Саске Учиха.       Чей мир был безумнее — вот в чем вопрос? ***       Исуи Узумаки сидел в выделенной ему каюте на полу и рисовал печать. Она была сложной, требующей внимания и концентрации, но в этом странном путешествии с весьма необычными спутниками просто жизненно необходимой.       Фуиндзюцу всегда давалось ему легко. Наверное, отчасти поэтому именно он стоял в тени Аоми Узумаки, служа последней защитой и пренеприятнейшим сюрпризом в случае проблем. Но сейчас ему предстояло превзойти самого себя и свое мастерство.       «Рисовать печати не сложно», — говорила Йоко-сан своим хриплым голосом. — «Сложно заложить в них смысл и задачу, четкую задачу, чтобы ее решение и дало тебе нужный результат».       Печати под одеждой — целая вязь, спускающаяся по позвонкам, — слегка теплились, напоминая о себе спустя долгие годы.