Часть 11. Белладонна.

Для своих восьмидесяти с лишним Мот передвигалась быстро. Уже скоро она подала чай в сервизе, который некогда принадлежал недавно умершему соседу. Ингвар дал ей запасной ключ от своей квартиры, когда почувствовал приближение смерти, и велел ей навещать его каждый день. Уж очень он боялся, что вот он умрёт, а об этом так никто и не узнает. Мот прилежно исполняла просьбу Ингвара, а когда того не стало, взяла себе сервиз и несколько картин. За труд. — Благодарю, — пробормотала Луиза, принимая чашку с чаем. Она сидела в комнате, как человек, привыкающий к новой обстановке. Дом был старый и всё в нём медленно обращалось в прах: распадалась на нитки посеревшая скатерть с махровой бахромой, скамеечка для ног была проедена термитами, а картины уже давно не могли скрыть огромную трещину в стене. Мот села на стул с потёртой кожаной обивкой и с почти детским любопытством наклонилась вперёд. Лицо у неё было морщинистое и желтоватое, глаза мутные, невыразительные. Да и сама по себе она была совершенно непримечательной. «Какое у неё подходящее имя, — подумала про себя Луиза. — Мот. Такая же невзрачная и противная, как моль.» — Я всё знаю, — сказала старуха с удовлетворённостью знатока. — О том, что мой муж подлец? — не растерялась Луиза. — Уверена, теперь об этом знаете не только вы, но и весь дом. Взгляд девушки остановился на кристальном шаре, который, как огромное яйцо, лежал в бронзовой руке, скрюченной, точно от страха. Наверное, так Мот и подглядывала за Снейпом и Гермионой. — Он приходил сюда каждый день. В одно и то же время. После работы, — заговорила Мот, протягивая к шару покрытую старческими печёночными пятнами руку. Внутри зародилась красная дымка, начали всплывать образы. — Потом приходила она. В их отношениях не было безнадёжной страсти, но была глубокая невысказанная привязанность. Они притянулись друг к другу, потому что нуждались в обществе друг друга. Луиза побледнела от страха. Как бы эта старуха не оказалась провидицей. — Вы, кажется, говорили что-то о порче, — осторожно перевела тему в нужное ей русло девушка. — Да, — Мот кивнула, с интересом наблюдая за гостьей. — Сможете её наложить? — Чёрная полоса в жизни на семь лет, бесплодие, паранойя… — Всё не то, — Луиза затрясла головой, как капризный ребёнок, которого пытаются накормить нелюбимой едой. — Тогда болезнь… — Нет, — отрезала девушка. Она сплела пальцы вокруг чашки и шумно вздохнула. — Я хочу… Я хочу, чтобы она страдала, — тихо произнесла Луиза. — Порчи здесь недостаточно. — Чего же ты хочешь? — спросила Мот. Она сделала глоток, чтобы промочить горло. — Проклятье, — ответ прозвучал спокойно и решительно. Луиза сплела пальцы ещё крепче, пристально всматриваясь в кровавый хрустальный шар. — Здесь поможет только проклятье. На крови. Мот перестала пить, поставила чашку на стол и поджала тонкие бескровные губы. — Если бы это была только страсть, я бы смирилась. Ведь ни одна страсть не длится вечно. Она проходит. И как догорает свеча, так остывает со временем страсть. Но вы сами сказали, что их связывает нечто большее. Такую связь нельзя просто оборвать. Это вам не свеча, это костёр — да, любовь. Он меня больше не полюбит. Но разве я хуже? Чем я хуже? — Луиза произнесла эти слова страдальческим, надтреснутым голосом. И по тому, как она это сказала, стало ясно, что сейчас она впервые вслух задала вопрос, который мучил её тридцать с лишним лет. — Ну так что? Возьмётесь? Сердце у Луизы билось, как сумасшедшее. Ей было страшно. Она страшилась, что старуха могла согласиться, и в то же время боялась, что откажет. Тогда всё было бы напрасно. Однако Мот всё молчала, подслеповатыми глазами всматриваясь в полумрак перед собой. — Так я и знала, — произнесла Луиза тихо, с уничижительной интонацией. Она поднялась со своего места, делая вид, что собирается уходить. — Ни черта вы не умеете. — Одно дело порча, другое дело проклятье, — проворчала старуха. — Здесь нужны разные… инструменты, — уклончиво заключила она. — Какое мне до этого дело? Мне нужен результат. Старуха мялась. — Дело в деньгах? — решила поднажать Луиза. Близоруко прищурившись, Мот подняла на девушку свои водянисто-пустые глаза. Беззвучно задвигала губами, точно что-то подсчитывая. Потом она поднялась, тяжело и с хрустом, и ушла в другую комнату. Но уже скоро вернулась, держа в руках чёрную карточку. У Луизы отлегло от души. Ей уже начало казаться, что она, пожалуй, перегнула палку и всё испортила. — Передай её Ральфу из лавки «Колючий змей». Он знает, что нужно делать. Луиза старалась скрыть дрожь в руках, когда принимала карточку. — Потом принесёшь мне её волосы и тринадцать капель крови. Всё поняла? — Да, — лишь шевеля губами ответила Луиза. Она не помнила, как оказалась на улице. Голова шла кругом, в ушах стучала кровь. И только, когда задышала полной грудью, поняла, что вышла, точно из склепа.

***

Светало. Свет разливался медленно, лениво. В таком же темпе ходили по кругу беспокойные мысли. Гермиона лежала на кровати в полутёмной комнате, за остывшими за ночь стенами которой зарождалось морозное утро. Она вслушивалась в шумное дыхание города, следила за звуками жизни, доносившимися с улицы. Взгляд с сонной и грустной отрешённостью вглядывался в прошлое. В ту ночь их было двое. Она и ещё одна девушка. Айви. У неё было тонкое, голодное, беспокойное лицо и испуганные глаза. Тогда они ещё не знали о лабиринте смерти. Их выволокли на небольшую площадку в парке Малфой-мэнор. Там уже собрались Пожиратели смерти. Расположившись на балконе, они громко кричали и смеялись. Среди них Гермиона увидела и Драко. Он был бледным и больным. Он чиркнул по ней взглядом, глаза были полны страха и вины, и после этого больше не смотрел на неё. Ни на кого больше не смотрел. Только собирал худой рукой, обклеенной бледной кожей, деньги, что совали ему в мешочек Пожиратели смерти. Гермиона не сразу догадалась, на что именно они делали ставки. А когда в прощальной агонии солнце скрылось за горизонтом, их подвели к лабиринту: Гермиону к одному входу, Айви к другому. «Не бойся, — тихо прошептала Гермиона и попыталась улыбнуться, словно подбадривая Айви, чтобы и та не боялась. — Я тебя найду.» За её спиной кто-то тихо рассмеялся, и этот смех, эхом отразившись от каждой клеточки её души, вернулся к Гермионе терзающими душу звуками. Она обернулась и увидела, как Скабиор с наслаждением потягивает носом, как Фенрир Сивый повёл головой, разминая шею. Взгляд у него был такой, будто он постоянно хотел кого-то убить и всегда был наготове. И всё стало ясно. Ставки делали на них. «Тебе будет не до неё, киса», — проурчал Скабиор. Его тягучий голос вызвал болезненный спазм в животе. Им дали пять минут фору. Их разделяла лишь косматая нестриженная изгородь из бирючины, а казалось, что целая пропасть. Больше Гермиона никогда не видела Айви. Было ещё светло — какая-то минута, отделяющая день от ночи, и всё ещё холодно. Конец марта. На Гермионе тонкая блузка, джинсы и кросовки. Она передвигалась быстро. Ветки то и дело царапали ей лицо и шею. Бирючина пахла сладко, дурманяще. «Я знаю, что ты здесь, киса, — доносился вкрадчивый голос Скабиора. — Я слышу, как бешено стучит твоё сердце, чую запах твоего тела, парализованного страхом. Восхитительно. Ты восхитительна!» От пронзительного крика Айви у Гермионы заложило уши. Сивый нагнал её, как дичь. «Похоже, твоей подружке повезло первой», — неожиданно к бешеному стуку сердца добавился мягкий смех Скабиора. Голос Айви звучал ужасно, хрипло, с отвратительно влажным всхлипыванием. Гермионе не сразу удалось преодолеть тягостное оцепенение, мешавшее здраво мыслить и принимать правильные решения. Истерический вопль словно околдовал её, не позволяя пошевелиться. Затем Гермиона услышала позади себя шум, быстро обернулась и увидела тёмный силуэт мужчины. Он шёл медленно, развязно. «Ждала меня?» — спросил Скабиор, улыбаясь. Высокий, красивый мужчина. Очень опасный мужчина. Не теряя больше ни секунды, Гермиона побежала от него что было сил. Скабиор догнал её почти у самого выхода — как всегда любил делать — и повалил её на землю. Гермиона глухо ударилась головой, сухие листья и мелкие веточки запутались у неё в волосах. Она никогда не забудет, как его чёрные, жаркие, алкающие глаза смотрели на неё в тот момент его триумфа. «Попалась!» Скабиор полоснул её когтями по груди — боль была безумной, дикой, — а потом он порвал её грязную окровавленную блузку и очень нежно поцеловал её в то же самое место, на котором только что оставил глубокие порезы. «Я покажу тебе, что наслаждение познаётся только через боль», — прошептал он ей на ухо тихо, интимно, как давний любовник. Он целовал и зализывал раны до тех пор, пока кровь не перестала течь. Затем всё повторялась. Повторялось до тех пор, пока Гермионе не удалось вывернуться. Земля была холодной, промёрзлой, поэтому она крошила в руке сухие листья. Терпела, пока они не станут пылью в её ладони, а потом бросила их Скабиору в глаза. Он заорал, его расширенные, чувствительные зрачки вспыхнули огнём. И тогда ей удалось преодолеть последние несколько метров смертельного лабиринта и запереть за собой металлическую дверь. Гермиона обессиленно упала плашмя, и её стошнило. Послышались недовольные крики, брань и ругательства Пожирателей смерти, что наблюдали за происходящим с балкона. Как ни странно, в этих криках Гермиона услышала музыку своей победы. Гордая и изнурённая она встала, высоко подняла голову и поглядела на них серьёзными и красными от напряжения глазами. Она выжила. Гермиона с горечью посмотрела на вторую калитку, через которую должна была выйти Айви, и почувствовала, как к её сердцу подкрадывается боль, но не позволила ей оглушить себя. Впереди у неё ещё целая жизнь, через которую она пронесёт эту боль. Гермиона никогда не рассказывала, что произошло в Малфой-мэноре. Она всегда придерживалась стойкого убеждения, что если и говорить правду, то всю целиком. Нельзя рассказать только часть правды. Удобную для себя. А к неудобной части правды относилось то, что после каждого приступа боли, Гермиона ждала утешительной нежности. Разве могла она кому-то рассказать об этом? Конечно же нет. Так её жизнь наполнилась тем, чем она никогда и ни с кем не сможет поделиться — настоящей тайной. Однако жить с тайной оказалось ещё сложнее, чем примириться с правдой.

***

В окно просилась сова. Снейп вымыл руки и подошёл к закрытым ставням. Пока он работал, прошёл дождь, и теперь масляно блестели влажные листья белладонны, растущей за окном. Письмо. Он узнал почерк. Зельевар аккуратно распечатал конверт и бегло прочёл ровные, короткие строчки. «Десять тюбиков крема для рук по двести пятьдесят миллилитров. И добавьте в крем розовое масло. Оплата при доставке.» Снейп приступил к работе сразу же, словно дело не требовало отлагательств, и уже утром шёл с заказом в министерство. В Отделе регулирования и контроля за магическими существами снова было шумно. В этот раз, заметив мисс Уайлд, Снейп не проскользнул мимо её рабочего места, а подошёл поздороваться. — Вы хорошо постарались… тогда… — промямлил зельевар. Он никогда не умел выражать благодарность, вот и сейчас, чувствовал себя крайне глупо. В особенности ещё и потому, что Луиза раскраснелась и разволновалась. — Спасибо, — ответила она, заёрзав на стуле и глупо улыбаясь. — Мисс Грейнджер у себя? — поспешил перейти на более безопасную территорию Снейп. Мисс Уайлд взглянула на коробку, которую мужчина принёс с собой, потом снова посмотрела на Снейпа и кивнула. — Но она сегодня не в духе. На столе стояла дымящаяся кружка с кофе, рядом с ней возвышалась башня из документов и конвертов. И вероятно, к полудню там окажется уже следующая стопа. — Хотите чаю? Он заметил, что она плохо спала, а может и не спала вовсе. За то короткое время, что они провели вдвоём, Снейп понял, что Гермиона была человеком, который не говорит о том, что причиняет ему боль, но терпит её смиренно, безмолвно. В этом они были невероятно похожи. — Не откажусь. Какое-то время оба молча пили чай и вглядывались в предметы мебели. — Могу я поинтересоваться, зачем вам столько крема для рук? — Так, подарки на рождество, — Гермиона пожала плечами. — Девочкам понравился ваш крем, вот только запах был… не очень. Вы добавили розовое масло? — Добавил. Они снова замолчали. — Как продвигается дело? — как бы между прочим, без нажима поинтересовался зельевар. — Луизе удалось получить от Мот визитную карточку в «Колючий змей». Теперь владельцем занимается аврорат. Большего мне пока не известно. Гермиона отпила чаю, вздохнула и прикрыла глаза. — Белладонна, — тихо прошептала она. — Я варил снотворное. — В прошлый раз от вас тоже так пахло, — Гермиона произнесла это таким доверительным тоном, каким можно разговаривать только с очень близким человеком. — И от Рона. И от Скабиора, — при этих словах что-то у неё в горле сжалось. Она замолчала, допила чай, как будто собиралась с силами. Снейп её не торопил. — Вы спрашивали меня, что произошло в Малфой-мэноре. Гермиона предложила ещё чаю, но Снейп отказался. Даже если бы его сейчас мучила жажда, он не смог бы сделать и глотка. — Я прошла лабиринт смерти. Снейп побледнел, лицо у него осунулось. — Вы когда-нибудь делали ставки? — спросила Гермиона негромко, в голосе — напряжённое любопытство. Молчание было признанием. — На кого ставили? На оборотня или магглорождённого? — В моё время в лабиринт загоняли лань, — глухо ответил Снейп. — Так вот… я была ланью. Сервиз в руках зельевара дрогнул. Он поставил его на стол, встал с места, беспокойно прошёлся по кабинету взад и вперёд. Наткнувшись на стул, он замер и силой воли заставил себя посмотреть на Грейнджер. Гермиона никогда не забудет голос, каким он произнёс: «О, Господи!», и того, как его лицо передёрнуло судорогой.