Часть 13. Свобода.

Мать Прискотта умерла, когда мальчику едва исполнилось шесть лет. Он почти забыл, как она выглядела, однако он помнил, как каждый вечер, кутаясь в одеяло, он слушал её рассказы. Особенно ему запомнилась история о горгулье по имени Роцина. Роцина была рабыней. Но она была прекрасней любой аристократки: кожа цвета белого жасмина, высокий, гладкий лоб, чувственные розовые губы, а волосы — золотые нити. Однажды, объезжая свои хлопковые плантации, её заметил молодой хозяин. Он влюбился в Роцину с первого взгляда и пожелал жениться на девушке. Его мать была вне себя от злости. Она отослала Роцину. Но это лишь укрепило их любовь друг к другу. Молодые люди стали встречаться каждую ночь на старой колокольне. Тогда мать Эрика прибегла к тёмной магии и превратила Роцину в горгулью: ужасное чудовище, боявшееся дневного света. Лишь по ночам она всё ещё оставалась человеком. Узнав о проклятье, Эрик вознамерился найти лекарство для своей возлюбленной. Каждую ночь Роцина, покрытая шёлковой накидкой, приходила на место их свиданий — старую колокольню — и ждала Эрика до рассвета. Но шли дни, месяцы, года, а Эрик так и не появлялся. В конце концов до неё дошли слухи, что он погиб. Убитая горем, Роцина поднялась высоко-высоко, вышла на выступ, собираясь спрыгнуть с колокольни, как вдруг забрезжил рассвет. И когда лучи солнца коснулись девушки, Роцина превратилась в каменную статую: уже не человек, но ещё и не горгулья. Так она и стоит там на старой колокольне. Стоит и ждёт, когда её спасут от проклятья.

***

Когда пробило полночь, и тётя Мораг уже давно крепко спала, Прискотт вылез через окно, взобрался вверх по трубе и сел на каменный выступ. Когда-то здесь была вторая горгулья, однако её давным-давно — ещё до рождения мальчика — уничтожила молния. Прискотту нравилось думать, что Эрик всё же вернулся к Роцине и, увидев, что с ней стало, велел соорудить для себя выступ подле своей возлюбленной. Однако время уничтожило все следы его существования — он ведь был простым смертным. Вот и остался выступ пустым. — Падающая звезда. Ты загадала желание, Роцина? — прошептал Прискотт, обращаясь к горгулье, сидящей по его правую руку. — Я уже давно не верю в это глупое суеверие, — тихо ответило каменное изваяние. — Сотни, тысячи звёзд пролетали над моей головой, и ни одна из них не вняла моим мольбам. Я просила о свободе. Просила о смерти. Просила, чтобы забвение наступало не только днём, но и ночью. Ничего, — скорбно вздохнула Роцина. — Зачем мне пробуждаться ото сна каждую ночь, если я прикована к этому месту на веки вечные. Воистину жестокое наказание. — Вот увидишь, Роцина, я спасу тебя, — ревностно заявил Прискотт. — Скоро. Очень скоро. — Ты говорил так и в прошлый раз, и в позапрошлый раз… — Это не так-то просто! — рассердился Прискотт. — Это не так-то просто, — уже тише повторил он, немного смутившись. — Ты и представить себе не можешь, как тяжело мне было расшифровать тот свиток. Я ведь не обучен латыни. Ничему не обучен, — со злобой процедил Прискотт и искоса посмотрел на окна, ведущие в спальню тёти Мораг. — У тебя получилось? — примирительно спросила горгулья. Прискотт оторвал свирепый взгляд от тёмных стёкол и посмотрел на Роцину — всевидящего, всепонимающего свидетеля своей беспомощности, бедственного своего одиночества. — Да, — торжествующе ответил мальчик и впервые улыбнулся. — На этот раз ошибки быть не должно.

***

Мисс Мораг Грэнхолм обладала рослой, ещё крепкой, несмотря на возраст, фигурой. На вид ей можно было дать около пятидесяти. Черноволосая, с густо нанесённой помадой и неизменно туго, до хруста накрахмаленным белым кружевным воротником на чёрном платье. Незамужняя и замужем не была, детей своих тоже не имела. Когда-то она была помолвлена, однако молодой человек предпочёл ей её младшую сестру. Но свадьбы не состоялось — он умер от драконьей оспы всего за неделю до торжества. А когда на свет появился Прискотт, Мораг почувствовала зависть. «Это должен был быть её сын! — кричал голос. — Её и Эдварда.» Она ненавидела сестру, но ещё больше она возненавидела Прискотта. С каждым годом мальчик становился всё больше похожим на отца, на мужчину, который отверг её. От мыслей Мораг отвлёк звон колокольчика. Вот уже много лет она работала на мистера Ральфа Нотли в магазинчике под названием «Колючий змей». Дверь со скрипом открылась и в помещение вошёл их постоянный клиент — мистер Бёртон. — Что-то случилось, Чарльз? — обеспокоившись его хмурым, рассерженным выражением лица, спросил Ральф. — И ты ещё спрашиваешь? — резко ответил мужчина. — Пару дней назад я приобрёл у вас… очень редкий и очень дорогой ингредиент. — Да, я помню, — Ральф согласно кивнул. — Так вот, это подделка! — яростно воскликнул мистер Бёртон. — Самой низкой пробы, ко всему в придачу. — Постой, Чарльз, — теперь была очередь Ральфа нахмуриться. — Здесь произошла какая-то ошибка… — Никакой ошибки быть не может, — прошипел пожилой волшебник. — Кровь, что вы продали мне под видом крови девственницы, оказалась кровью обычной крысы. Крысы! Мораг, которая подслушивала их разговор из подсобки, прижав ухо к двери, побледнела. — Быть такого не может. Я лично проверял качество товара… — По-твоему я лгу?! — рассвирепел мистер Бёртон. — Сколько лет я пользуюсь твоими услугами, Ральф? Тридцать, сорок лет? — Тридцать восемь, — пробормотал Ральф с почтением. — Но как же так? Я ведь… — он резко замолчал, бросил быстрый взгляд на дверь подсобки. — Мораг! — проорал он неистово. Мисс Грэнхолм вышла, белая точно стена. — Да, — взволнованно ответила женщина. — Принеси Чарльзу virgo sanguinea, — велел Ральф и сложил руки, словно мировой судья. На ватных ногах она выполнила поручение хозяина. Мистер Бёртон со скептизмом осмотрел стеклянный сосуд и сказал: — Есть только один способ проверить. — Да, конечно, — засуетился Ральф. — Он достал свой набор инструментов, вынул из кожаного мешочка несколько колб и две полоски индикаторной бумаги. — Уверяю тебя, это всего лишь какое-то недоразумение. Мои товары всегда самого лучшего качества. Лучше нигде не найдёшь… — он оборвал себя на полуслове, так как полоска бумаги, вместо того чтобы стать розовой, окрасилась в кислотный зелёный цвет. Краска сошла с лица Ральфа. Самоуверенность в его голосе сменилась растерянностью. Он кинулся в подсобку и начал проверять один стеклянный сосуд за другим — все дали один и тот же результат. — Этого не может быть! Не может быть! — повторял он в безумии и, немного накренившись, прислонился к серо-коричневой стенке шкафа, как будто у него больше не было сил стоять самостоятельно. Затем он замолчал и вперился в Мораг пылающим взглядом. — Где они? — Я… Я не знаю, — произнесла женщина в замешательстве, которое усиливалось тем фактом, что она буквально задыхалась. — Не лги мне! — прорычал Ральф. — Я же вижу, Мораг, что ты что-то скрываешь! — Это не я. Клянусь, это не я. Это… «Прискотт», — пронеслось у неё в голове. Этот мерзкий мальчишка! Она привела его в тот день, как обычно, чтобы побыстрее управиться с работой. А он подставил её, змеёныш! — Прости меня, Ральф, — сказала Мораг, беспомощная. — Я заклинаю тебя… — Где мой товар? — громко и нетерпеливо спросил тот. — Кто украл его? — Прискотт, — тихо ответила женщина. — Мой нерадивый племянник. — Как низко ты можешь пасть, Мораг? — с отвращением проговорил Ральф. — Просто признайся, что тебе нужны были деньги… — Это правда он! — рьяно защищалась женщина. — В тот вечер, когда ты попросил меня сделать учёт, я… привела его с собой. — Что? — Должно быть, тогда он и выкрал несколько пузырьков. — Сколько ему лет? Тринадцать? Зачем мальчишке кровь девственницы? — Не знаю, — ответила женщина и уставилась в одну точку перед собой. — Но я это выясню. — А может вы оба в этом замешаны? — предположил мистер Бёртон, обращаясь при этом к мистеру Нотли. — Как бы там ни было, Мораг, — Ральф схватил женщину за предплечье так больно, что она застонала. — Не вернёшь всё к завтрашнему утру, я пошлю за тобой Фарука. Надеюсь, ты ещё помнишь, какие у него методы? Мораг содрогнулась. Конечно же, она знала, чем занимался Фарук по кличке «Чистильщик».

***

В окне Прискотт видел плотные тёмные декабрьские облака, собирающиеся над садом. Кухня утопала в тусклом свете. И только небольшой котелок на газовой плите светился наподобие луны в тумане. Варить зелье на старой кухне тёти Мораг было очень рискованно, но по четвергам она всегда возвращалась поздно, поэтому у Прискотта было ещё несколько часов в запасе. К тому же, после того случая на складе, он не на шутку испугался, что его поймают. И это как раз в тот момент, когда он почти был близок к разгадке. Дело было вовсе не в размере сердца и даже не в качестве крови. Дело было в кислотности среды и сплаве, из которого был сделан котёл. В кислой среде карминовая кислота давала оранжевый цвет, а нужен был пурпурный. К тому же не подходили ни чугунные, ни латунные котелки, только алюминиевые. Обо всём этом Прискотт узнал лишь методом проб и ошибок. — Получилось, — растроганно прошептал мальчик, помешав своё варево в последний раз. — Мне это удалось! В тяжёлой тишине перед дождём его голос прозвучал особенно возбуждённо. Дрожащими руками мальчик открыл окошко, и у него на секунду перехватило дыхание от морозного воздуха. Несколько секунд на кухне пахло сладким сиропом, а потом в воздухе остался лишь привычный запах старого дома. Прискотт высунул голову и посмотрел на выступ. — Слышишь, Роцина? Сегодня… ты станешь свободной, — опьянённый радостью, сказал Прискотт. Что-то промелькнуло у его лица, и лишь в последний миг он успел уклониться. — Я знаю, что ты сделал, паскуда! — По садовой дорожке, задыхаясь от ярости, семенила тётя Мораг. — Я всё знаю! Прискотт чуть было не впал в панику. Сейчас он почувствовал себя мышью, оказавшейся перед готовой к прыжку разъярённой кошкой. Не дожидаясь, пока успокоится сердце, мальчик задержал дыхание, осторожно снял котелок с плиты и выбежал в коридор. В этот момент входная дверь взорвалась, и миллиарды, жалящих, словно осы, осколков и щепок заполнили узкое помещение. В ушах отзвучал собственный пронзительный крик, перед глазами поплыли красные круги. Пытаясь не обращать внимания на боль, Прискотт, пригнувшись, побежал на второй этаж к лестнице, ведущей на чердак. — Не уйдёшь, — произнесла женщина хрипло. Лестница под ногами начала изгибаться, и Прискотт чуть было не выронил котелок из рук. Дело всей его жизни. — Предатель! — заверещала женщина. — Такой же, как твой жалкий, никчёмный отец! Прискотт слышал, как тётя Мораг начала истерично кричать, но не понимал ни слова — все эти звуки он регистрировал лишь краем своего сознания. Он чувствовал, что ловушка смыкалась вокруг него. Сейчас или никогда. В один прыжок Прискотт оказался возле складной лестницы. Он взобрался на чердак, из последних сил добежал до круглого окна, из которого виднелась горгулья, и открыл его. — Роцина, помоги! Зелье коснулось холодного камня. Неожиданно Прискотт услышал за своей спиной мерзкое хихиканье. Вскинувшись, он испуганно обернулся, на чердак забралась тётя Мораг. Её взгляд внушил ему смертельный ужас — именно так смотрит на свою добычу хищник, который уверен, что ей уже не улизнуть от него. — Никто тебе не поможет, — самодовольно произнесла она. — Ты совсем один, Прискотт. — Неправда, — мальчик замотал головой. — Вот увидишь, Роцина… — Роцина? — повторила тётя Мораг в растерянности и бросила беглый взгляд на сундук, где хранились старые книги. — Только не говори мне, что всё это из-за глупой сказки? — Это вовсе не сказка. Роцина настоящая! — крикнул Прискотт. — Вот увидишь. Во взгляде тёти Мораг появилось нечто такое, от чего у него по спине побежали мурашки. — Твоя мать забила тебе голову глупостями. Мимо пролетела яркая вспышка. Прискотт слышал, как с грохотом разлетелась каменная статуя, и воздух вокруг них наполнился удушающей пылью. — Нет! — Видишь, Прискотт? Это всего лишь камень. — Голос тёти Мораг сочился сарказмом. На лице появилась презрительная ухмылка. Она натягивала её всякий раз, когда собиралась его унизить. — Никто не придёт тебе на помощь, Прискотт. У тебя нет никого, кроме меня. — Неправда, — донёсся чей-то искажённый голос. Никаких эмоций, словно происходящее навевало скуку. В голове у Мораг замерли все мысли. По полу чердака пополз серый, колышущийся, холодный туман. Надвигаясь с невероятной скоростью, он окутал женщину, отделил её от Прискотта. Обезумев от страха, Мораг начала рубить туман руками. Волшебная палочка, выбивая искры, ударяла заклинаниями по стенам. Но всё было бесполезно. Женщина кричала, и мальчику казалось, что тётя кричала не от страха, а от сильной боли. Туман становился всё гуще. Он был похож на густой едкий дым, оставлявший на коже неприятный липкий осадок. А пронзительные крики тёти Мораг всё меньше походили на человеческие. — Не бойся, — говорил всё тот же приглушённый голос. — Мы свободны. Когда Прискотт снова открыл глаза, тумана уже не было. Он исчез так же внезапно, как и появился. Повеяло прохладой, но настоящее внутреннее оцепенение Прискотт испытал при виде тела тёти Мораг, лежавшего у его ног. В её остекленевших глазах застыло выражение изумления. Прискотт стоял посреди чердака. Руки плетьми висели вдоль худощавого тела. Он всей грудью вдохнул воздух свободы и почувствовал невероятный покой. На руках была тёплая влага — кровь, а лицо ласкала шёлковая накидка Роцины.