Часть 18. Слёзы Дианы.

В обед Гарри и Рон всё ещё были на службе. И хотя им не впервой было работать по нескольку суток подряд, напряжение прошедшей ночи всё же давало о себе знать. Рон принёс из столовой кофе и несколько сандвичей с ветчиной, и теперь они тяжёлым грузом лежали в желудке. — Поттер, Уизли, вы ещё не ушли! — К ним в кабинет вошёл Долиш. Нервный и дёрганный, как всегда, когда работе не было ни конца ни края. — Уйдёшь тут. Как же, — буркнул Рон. — Отлично, — продолжал Долиш, то ли не услышав недовольное кряхтенье Уизли, то ли намеренно его проигнорировав. — Мне нужны все документы по делу о Прискотте Грэнхолме. Гарри нахмурился. — Сэр, неужели у нас нет никакой возможности участвовать в расследовании? Долиш устало взглянул на него и вздохнул. — Я понимаю, что вы чувствуете, мистер Поттер. Но дело передали в Отдел тайн, и теперь им будет заниматься мистер Шольц. — Так он невыразимец? — Рон вскинул брови. — Я уже имел удовольствие работать с ним. Жуткий тип. У него нюх как у верблюда, который чует лужу за двадцать километров. Если кому и под силу найти Прискотта, так это Шольцу. — Долиш потёр глаза. — Но вот мой вам совет — остерегайтесь его и не путайтесь у него под ногами. Шольц не работает в команде. К тому же, теперь у вас других дел невпроворот. — Разбирать жалобы? Гарри шикнул на Рона. — Сэр, я сам отнесу мистеру Шольцу документы по делу о Прискотте. Мне не сложно, а у вас ведь ещё много дел, да и совещание с Кингсли, кажется, скоро должно начаться. — Проклятье! — выругался Долиш, сверяясь с часами. — Ладно. Я на вас рассчитываю, Поттер. Он вылетел из кабинета, стеная на свою нелёгкую долю и на то, что он ещё не успел пообедать. — Я знаю, что ты задумал, — хитро заговорил Рон, наблюдая за тем, как Гарри начал собираться. — О чём ты? — невинно вопросил Поттер, доставая из ящика папку. — Ни за что не поверю, что тебе стало жаль старину Долиша. Ты вызвался помочь только для того, чтобы встретиться с Шольцем! — Мы ведь начали это дело. Думаю, у нас есть право узнать, как дальше будет протекать расследование. Гарри открыл дверь, Рон вышел за ним следом. — Минуточку, вы куда? — возмутилась какая-то волшебница в коридоре. — Перерыв на обед, — бросил Уизли. — Возмутительно! — И ты решил, что он тебе вот так просто всё и выложит, — продолжал Рон. — Ты же слышал, что сказал Долиш. Этот Шольц — невыразимец. Хрена-с два он тебе что скажет. Дело засекречено. Лифт плавно заскользил вниз. — Это не значит, что я не могу поделиться с ним своими догадками, — решительно отвечал Гарри. — О каких догадках ты говоришь? — возмутился Рон. — Неужели ты действительно думаешь, что пожар в Косом переулке — дело рук этого мелкого гадёныша? И всё ради чего? Чтобы украсть у мистера Оливандера с дюжину волшебных палочек? На кой чёрт они ему сдались, да ещё и в таком количестве? — Говори тише, — шикнул на него Гарри. Двери лифта открылись, и несколько человек вышли. — Да у тебя паранойя. — А вот и нет, — стоял на своём Гарри. — Сам посуди. Прискотт убил свою тётю маггловским способом, а значит палочка не признала в нём своего хозяина. Она его не слушается. — Он мог бы просто купить новую. — Как он может купить новую, если не числится ни в какой волшебной школе. За их спинами раздались одинокие аплодисменты. Гарри вздрогнул, Рон тяжело сглотнул. — Он что, у нас за спиной? — пропищал Уизли, боязливо оборачиваясь. Лифт остановился, раздался сигнал и двери открылись. — Браво, мистер Поттер. Должен признаться, я был о вас не очень высокого мнения, но выслушав ваши аргументы, проникся к вам чем-то вроде уважения. — Мистер Шольц? — прохрипел Гарри. Тот кивнул в ответ. Это был высокий, худощавый мужчина в чёрном костюме. Белобрысый, глаза словно вылиняли, подёрнуты тусклой серой плёнкой, а на тонких губах любезно-презрительная улыбочка, от которой по спине бежали мурашки. — А вы, видимо, мистер Уизли. — Шольц въедливо оглядел Рона с ног до головы. Его густые горчичного цвета брови сдвинулись. — Да, сэр. — Вы очень бледны, — заметил Шольц. Неудивительно! Желудок камнем лежал у него внутри. Во рту пересохло, ему срочно нужно было на свежий воздух. — Всё в порядке. — Если так, то не стойте в проходе. Вы мешаете мне пройти. — Прошу прощения, — хмуро ответил Рон. Обычно снискать нелюбовь с первого взгляда было особенностью Гарри, но они вдруг поменялись местами. «И надо же было так попасться!» — негодовал Рон. Просто ему повезло, как везёт всем дуракам, а сегодня он был самым большим дураком из всех. — Я полагаю, это дело о Прискотте Грэнхолме? — спросил Шольц, посмотрев на папку в руке Гарри. — Да, мистер Долиш велел вам его передать, — ответил Поттер. — Сэр… — Спасибо, дальше я сам, — оборвал его на полуслове мужчина. — Сэр, послушайте… Вы действительно думаете, что за поджогом может стоять Прискотт? — Ваши предположения не лишены логики, мистер Поттер, — произнёс Шольц. — Но я не стану разговаривать с вами об этом деле. Теперь им занимается Отдел тайн. Всего хорошего. Шольц вышел из лифта, Гарри и Рон проводили его мрачным взглядом. — Да он ещё хуже, чем Снейп, — забрюзжал Рональд. Гарри удручённо вздохнул. Почему он был так наивен и надеялся, что Шольц станет хоть немного сотрудничать с ними. — Ты был прав, — сказал Гарри. — Не стоило нам сюда приходить. — У нас ведь осталась копия? — спросил Рон. — Может, спросить у Гермионы совета? Кстати, где она? — Не знаю.

***

Гермиона сидела на крыльце старого охотничьего домика. Вокруг дикий лес. Морозно. Пар вырывался у неё из ноздрей, в наушниках играла любимая песня. Чечко привёл её сюда неделю назад. Но куда сюда, не сказал. Обмолвился только, что его семья пряталась в этом доме во время войны, и что здесь она будет в безопасности. Так оно и было. Никто не знал, где она. Как и она не знала, что творится сейчас в мире. Газеты не доходили сюда. Оно и к лучшему. Ей нужно было разобраться в собственном мире. Ей следовало сделать это уже очень давно. Грубые, жестокие слова Снейпа потрясли её, и в то же время его беспощадная прямолинейность отрезвляла. Всё это время её разум словно сгорал в болезни, застилая здравый смысл бурлящей серой дымкой. Тогда ей казалось, что она хорошо подготовилась, что всё предусмотрела. Но разве можно подготовиться к войне? Одним вечером, сидя возле палатки, Гермиона читала сказку о девушке, которая влюбилась в оборотня. Но однажды, во время гона, он задрал её насмерть, и остались волчата сиротами. Гермиона не запомнила бы эту сказку, если бы на следующий день она не увидела Скабиора в её шарфе, которым она обвязала дерево, чтобы Рон смог их найти. В тот момент, когда их глаза слепо встретились сквозь чары, она вдруг поняла, что им не удастся скрыться от него. Он поймает их — это лишь вопрос времени. Страх глубоко пустил свои корни. Она видела, какими были оборотни во время полнолуния. Но лишь могла предполагать, первобытные инстинкты какой силы двигали ими во время гона. Гермионе казалось, что она подготовилась ко всему, но упустила самое главное. Она была девушкой, и у оборотней скоро начинался гон. Так, цепляясь одна за другую, её мысли неустанно ходили по кругу, начиная сводить с ума. Почему-то теперь… даже смерть, какой бы жестокой она ни была, не страшила Гермиону так, как стать игрушкой в руках Скабиора. Она просыпалась в холодном поту посреди ночи, задыхаясь от страха. В какой-то момент, прокручивая в голове череду бесплодных, разрушительных мыслей, она решила, что пора покончить с этой проблемой. Когда-то она грезила, что её первый раз всенепременно будет с Роном. Но он ушёл, бросил их. А просить об этом Гарри, зная, что он влюблён в Джинни, Гермиона не могла. Нет. Она позаботится об этом сама. В походном душе. Странно, но слёз не было. Только боль в желудке и ужасный холод, сковывающий руки. Когда всё кончилось, Гермиона испытала такое облегчение, что впервые за долгие месяцы скитаний спала так крепко, что Гарри не мог её добудиться. Теперь, даже если Скабиор решит с ней позабавиться, она не доставит ему удовольствия обесчестить себя. По крайней мере, так было в теории, но на практике… У неё не было времени горевать, не было укромного уголка, где бы она могла спрятаться и зализать свои раны. Когда им удалось сбежать из Малфой-мэнора, одно трагическое событие следовало за другим. Более или менее она пришла в себя в коттедже Ракушка. Флёр помогла ей забраться в ванную, тактично умолчав, как сильно от неё воняло потом, кровью и псиной. Флёр очень долго и тщательно мыла ей волосы, втирала в кожу масла, наносила на раны пасту из целебных трав. Вейлы очень трепетно относились к своей красоте. Наверное, именно благодаря стараниям Флёр, у Гермионы почти не осталось шрамов на теле. Лишь тот, который оставила ей Беллатриса Лестрейндж, не поддавался никакому лечению. — Всё это чушь собачья, — рьяно заявила Флёр, упрямо глядя на тавро, словно бросая ему вызов. — Пг’оисходим ли мы от магглов или от союза человека и мифического существа, всё это не имеет значения. Это не опг’еделяет, кто мы. Нас опг’еделяет бог’ба. Бог’ба за то лучшее, что есть в нас. И мы не пг’оигг’аем. И они действительно не проиграли. Гермиона вскинула голову. CD-плеер щёлкнул и замолчал. Она отмотала назад и нажала на «Play». Сколько раз она проигрывала эту песню, столько раз она прокручивала в голове слова Снейпа. «Никто не справился бы с большим достоинством, чем вы». У него не было причин утешать её — он не испытывал к ней ни симпатии, ни сочувствия. Если он сказал это, значит действительно так думал. Побрезговал ли ей Скабиор? Был способ узнать наверняка. Но так ли сильно ей нужно было знать правду? Возможно, Снейп был прав. Всё это теперь не имело значения. Скабиор был мёртв, и она чуть не довела себя до безумия, терзаясь предположениями. Её состояние даже вынудило Чечко прибегнуть к радикальным мерам, лишь бы спасти её магическое ядро. И что бы она делала, лишившись магии? Гадала по кофейной гуще в каком-нибудь изотерическом кафе Лондона? Гермиона фыркнула. Абсурд. Начало быстро темнеть. Гермиона зажгла керосиновую лампу, повесила сумку через плечо и пошла по тропинке в глубь леса. Рядом с домом росла огромная сосна. Гермиона по привычке остановилась рядом и в который раз посмотрела на вырезанное на коре сердце. «В+Б». Интересно, кто это вырезал и кому принадлежали эти инициалы? Быть может, это сделал Чечко вместе со своей возлюбленной? Вот только Гермиона не знала, как звали Чечко по имени. Никто не знал. Она пошла дальше. В рощу, где отдыхали единороги. В прошлый раз они позволили ей подойти так близко, что она даже смогла погладить молодого жеребца по шелковистой гриве. На варежке у неё осталось несколько золотистых волос, и Гермиона подумала, что сохранит их и передаст Снейпу. После пожара в Косом переулке он хоть и не потерял лавку, но перевёл все свои запасы на снадобья для пострадавших, включая травы, которые выращивал в тайном саду, что разбил у себя в каморке под лестницей. Пройдёт немало времени, прежде чем взойдёт новый урожай. А учитывая тот факт, что погода в саду всецело зависела от настроения своего создателя, это и вовсе случится не скоро. Когда Гермиона уходила, Снейп пребывал в таком мрачном расположении духа, что в саду, скорее всего, всё уже давно сгинуло. Она похлопала сумку, довольная своим уловом. Сегодня ей действительно повезло. Она наткнулась на танцующих лунных тельцов, и те от страха оставили столько помёта, что потребуется садовая тачка, чтобы всё вывезти. К тому же ей посчастливилось найти сломанный рог единорога, который она собиралась растереть в порошок, буйные заросли заунывника и любистока, прыгающие грибы, и даже размашистые рога Лекротты. Собрав всё это, Гермиона уже хотела возвращаться, как вдруг заметила под листьями папоротника слабое свечение. Она подошла ближе и узнала в тусклом блеске завораживающий цветок — слёзы Дианы. По легенде, богиня Луны, спасаясь бегством от преследования, спряталась в зарослях густого папоротника. Фавны долго искали богиню, но так и не нашли. Тогда они решили выманить её хитростью и объявили охоту на её любимую лань. Услышав страдания животного, Диана заплакала, и там, где её слёзы коснулись земли, выросли душистые цветы. Гермиона не могла отвести взгляд от цветка, от поникшей, как у ландыша, белой головки, от нежного свечения. Она протянула к нему руку, не отдавая себе в этом отчёта, и не смогла успокоить стихийное бедствие своих эмоций. Вот сейчас она сорвёт его, и он завянет. Богиня Луны Диана слыла целомудренной девой и покровительствовала девственницам. Поэтому собрать её цветы могла только нравственная и чистая дева, не познавшая мужчину. Цветок всё ещё мерцал в её руке. Гермиона вытерла щёки от слёз. Она ощущала их солёный вкус на губах. — Побрезговал. — Она тихо засмеялась. Внезапно, множество чувств заполнили её душу и сердце до краёв. Облегчение, стыд, душевная боль и экстаз. Но самым глубоким было, пожалуй, чувство благодарности. Пусть и в своей грубой, равнодушной манере, но Снейп в который раз помог ей. Она должна отплатить ему тем же. Только он не примет помощь — кто бы её ни предложил. Сидя за кухонным столом, грея руки о чашку с горячим чаем, Гермиона смотрела на цветок Дианы, и в ней копилась стремительная решительность. Она перейдёт в Отдел магического правопорядка. Снейп был прав. Для борьбы с бесправием мало одних лишь амбиций, ей нужны влияние и сила. И она всего этого добьётся. Чечко обещал навестить её завтра, и тогда она скажет, что готова вернуться домой. Теперь с ней всё будет в порядке.