Часть 24. Её призрак.

Новый год прошёл тихо и спокойно, как и хотелось Гермионе, вдали от хаоса магического мира. В эти моменты, когда она могла быть с родителями, в их уютном доме, было ощущение покоя, которого ей так не хватало. Утренний свет едва проникал через шторы, наполняя комнату мягким светом. Здесь ничего не изменилось, вплоть до обоев. В мягком кресле возле книжного шкафа сидел плюшевый медвежонок, которого ей подарил покойный дедушка. Возле кровати стояли тапки в виде единорога — подарок от папы на рождество. Ему, почему-то, это показалось забавным. Гермиона накинула на пижаму халат и спустилась вниз, растягивая руки, зевая ото сна. Из кухни доносились тихие, осторожные шаги — мама всегда просыпалась очень рано. Пахло крепким кофе, свежей выпечкой и маслом. — Доброе утро, — сонно пробормотала Гермиона, садясь за стол. Она подобрала ноги к себе, уткнулась острым подбородком в коленку и с улыбкой посмотрела на маму. Прямо как в детстве. Мама быстро, но без лишней суеты передвигалась по кухне и всё у неё получалось слаженно. И кофе вкусный, и булочки, хрустящие снаружи и мягкие внутри. — Так рано проснулась? — скорее не вопрос, а удивление. Джем сладкий, домашний. Да, такого в магазине не купишь. Всё вокруг было простым и обыденным — иногда ей этого так не хватало. — Мне не спалось. Заметив, что Гермиона выглядела несколько растерянной, а выражение её лица было слегка озабоченным, миссис Грейнджер с беспокойством спросила: — Что случилось, дорогая? После того, как Гермиона сняла с родителей Обливиэйт, мама взяла с неё слово, больше никогда ничего от них не скрывать. Гермиона вздохнула и перевела взгляд на свои руки, сжимавшие чашку. Её пальцы неуверенно двигались, как будто они искали слова, чтобы начать разговор. Она не привыкла так открыто говорить о своих чувствах, особенно в такие моменты. — Мама, ты помнишь профессора Снейпа? — Это твой бывший учитель по зельям? Гермиона кивнула. — Он больше не работает в Хогвартсе. Теперь он держит лавку в Косом переулке. — Вот как? — Я... я призналась ему в своих чувствах, — её голос слегка дрогнул. Мама, которая была уже близка к тому, чтобы подать завтрак на стол, резко остановилась и внимательно посмотрела на дочь. Она знала, что Гермиона всегда была очень честной и открытой, но этот разговор оказался немного неожиданным. — Ты призналась в своих чувствах… к профессору Снейпу? — сдерживая удивление, спросила она, подходя ближе. Гермиона кивнула, её взгляд был усталым и несколько потерянным. — И что же он сказал? — спросила мама тихо, но с такой заботой, что Гермионе стало немного легче. — Он… он сказал, что не может ответить мне взаимностью. Что он не разделяет моих чувств. Я… я не знаю, как дальше быть, мама. Я думала, что если скажу, то, может, мне станет легче, но теперь… мне ещё хуже. Мама подошла ближе, садясь рядом с ней и обнимая её плечо. Она прижала Гермиону к себе, словно пытаясь передать всю свою теплоту и понимание. — Ох, дорогая, — мягко сказала она. — Я понимаю, как это может быть трудно. Быть честной с собой и с другими — это не всегда легко, особенно когда ты открываешь своё сердце. Ты была смелой, Гермиона. Это важно. Гермиона, почувствовав поддержку, тихо вздохнула. — Но почему тогда так больно? Почему я не могу просто забыть это? Мама обняла Гермиону ещё крепче, чувствуя её смятение. — Потому что ты не просто сказала ему, ты вложила часть себя в это признание. И когда чувства не встречают отклика, это больно. Но это не значит, что ты совершила ошибку. Это просто значит, что этот человек не тот, кто может дать тебе то, что ты ищешь. Ты — невероятно умная, сильная и достойная. И ты обязательно найдешь своего человека, который оценит тебя по-настоящему. Гермиона вздохнула, чувствуя, как напряжение немного уходит. Она выглядела всё ещё растерянной, но слова матери действительно приносили ей утешение. — Спасибо, мама, — прошептала Гермиона, обнимая её крепче. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Потому что я люблю тебя, — ответила мама, поцеловав её в лоб. — И всегда буду рядом, чтобы поддержать. А теперь поешь, булочки стынут.

***

Северус был дома, один, в этом мрачном и тёмном уголке мира, который казался таким же бесплодным, как и его душа. В комнате стояла тишина — такая глубокая, что даже собственные мысли было слышно слишком громко. Тускло горела одна-единственная свеча, её пламя едва освещало затянутые пылью книги на полках, стены, выкрашенные в тёмный цвет, и всё остальное, что наполняло этот дом — пустоту, которую он сам создал, чтобы спрятаться от всего мира. Его взгляд был прикован к листу бумаги, пальцы бессознательно крутили перо. Он должен был написать Шольцу своё заключение, но не мог. Не хотел. Мысль, которая сейчас занимала его сознание, была абсолютно иной. Гермиона. Гермиона Грейнджер. Её слова звучат в его голове, повторяются, словно эхо, не давая покоя. Он вспоминает её лицо, полное решимости, её голос, слегка дрожащий от волнения. Она сказала, что любит его. В ту минуту, когда её голос пронзил тишину, казалось, что весь мир замер. И он, даже не моргнув, ответил ей тем, чем мог — холодным и отстранённым отказом. Но сейчас, сидя в этом пустом холодном доме, Снейп не мог избавиться от ощущения, что её слова, её искренность, её решительность, проникли в его сердце глубже, чем он ожидал. Он оттолкнул её тогда, будто это было естественно — ведь он много лет строил свою жизнь вокруг боли и одиночества. Он был уже не молод, он устал, и, в конце концов, он был сломлен. Как мог он позволить себе такие чувства? Как он мог позволить себе быть тем, кого кто-то, как она, могла бы любить? Он, чьи руки были замараны кровью, чьи глаза видели только тёмную сторону жизни? Он был тем, кто жил в тени, кто оставался чуждым всему светлому и чистому. А она… Она была всем, что он когда-то хотел, но чего не мог получить. Добрая, решительная, с невероятной силой воли и преданностью. Она была всем, что было ему недоступно. Она не была идеальной — конечно, нет. Но она была настоящей. И в этом было что-то, что делало её почти непостижимо красивой для него. Снейп закрыл глаза и откинулся на спинку стула, пытаясь вырваться из этих мыслей. Но чем больше он пытался, тем больше она была рядом. Тихо, беспокойно, как теневой призрак, и его сознание не могло просто забыть её. Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом не было ничего, кроме серого неба и пустой, унылой улицы. Тёмный мир, в котором он жил, стал для него привычным. Он больше не знал, что делать с этим непрошеным чувством, которое осталось в его сердце. Он знал одно: Гермиона Грейнджер не для него. И, несмотря на это, её слова продолжали жить в его голове, как тёмная нить, соединяющая его и её, хотя они так далеки друг от друга. Всё решил звон колокольчика. Тонкий и чистый, будто пытающийся прорваться через тёмный хаос, окружавший его душу. Снейп замер, не сразу понимая, что этот звук был для него. На мгновение он даже почувствовал, как мир вокруг замирает, как всё, что его окружало, будто затихает в ожидании. Снейп поднялся, подгоняемый тревожным предчувствием. Это она. Кто бы ещё заглянул к нему в лавку? Кому ещё могло прийти в голову искать что-то в этом заброшенном уголке мира, если не ей? Северус почувствовал, как странная смесь раздражения и беспокойства сжала его грудь. Почему она снова пришла? Почему она не оставит его в покое, как все остальные? Но стоило ему выйти к прилавку, как на него накатила волна разочарования, оставив после себя тяжёлый осадок. Это была не она. — Вам посылка. — Тощий прыщавый парнишка поставил возле двери громоздкую коробку, обёрнутую в коричневую бумагу, перекатил леденец Уизли за другую щёку и вышел. Снейп в растерянности уставился на посылку, внутри засела странная мысль, которую он не мог понять, и которую он не мог объяснить. От Гермионы Грейнджер. Он перенёс коробку на кухонный стол и начал разбирать содержимое. Внутри оказался аккуратно упакованный набор трав — высушенные листья, цветы и корни, запечатанные в небольшие тканевые мешочки, с аккуратно нанесёнными этикетками, которые, как он сразу заметил, были написаны её рукой. Череда ароматов мгновенно наполнила кухню — смесь лаванды, мяты, душицы и чего-то более землистого, глубокого, что сразу вызвало воспоминания о тех зельях, которые он варил много лет назад. Всё было организовано с такой тщательностью и вниманием, что на мгновение Снейп даже почувствовал, как его губы сжались в тонкую линию. Всё было идеально — как и всегда у Гермионы. Каждая тканевая сумка с травами была аккуратно подвязана лентой, и с одной из них была приложена маленькая карточка, написанная знакомым почерком. Он расправил её и прочитал, не спеша. «Уважаемый мистер Снейп, надеюсь, моё письмо застанет Вас в добром здравии. Позвольте мне принести глубочайшие извинения за то, что в очередной раз втянула Вас в неприятности, которые чуть было не стоили Вам жизни. Этого больше не повторится. Во время моего недавнего отпуска, который я провела в волшебном лесу Н, я наткнулась на некоторые редкие травы и ценные ингредиенты. Надеюсь, Вы найдёте им применение. Если же нет, то продайте их или утилизируйте. Поступайте так, как Вам угодно. Они Ваши. Нет нужды отсылать их обратно. Для меня они не представляют никакой ценности. Обезболивающее, что Вы продали мне в прошлый раз — я бы хотела покупать его раз в месяц. Надеюсь, Вы не откажете мне в этой маленькой просьбе. Безусловно, все почтовые расходы я беру на себя. P. S. Я желаю Вам всего самого наилучшего в этом новом году. С уважением, Гермиона Грейнджер.» Снейп стоял в тишине, прислушиваясь к своим мыслям, и обнаружил, что не может объяснить, что именно его беспокоит. Сдержанный тон письма? Очередной жест благодарности? Или то, что она не пришла? Почему он надеялся увидеть её? Это же абсурд. В сложившейся ситуации это было бы неуместно. Это была просто привычка. Привычка к её присутствию, к её упрямому стремлению влезать в его жизнь, как если бы это было чем-то естественным, к буре, что она приносила с собой, пусть даже неосознанно. Она была как назойливый луч света, не дававший ему спокойно существовать в своей тьме. Он не нуждался в этом. Северус глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Всё было так, как должно было быть. Но, несмотря на его решимость, он ощущал, как её тень всё ещё продолжает присутствовать в его жизни.