Часть 25. День рождения.

День рождения всегда был для Северуса простым и неприметным событием. Он не ожидал поздравлений, не ждал, что кто-то вспомнит о дате, и тем более не надеялся на какие-либо сюрпризы. Этот день для него был, скорее, обыденностью, частью тех дней, что проходили в его жизни без особых изменений, без радостей и шумных торжеств. Поэтому он не думал о том, что мог бы отметить этот день как-то иначе. Снейп встал рано, как всегда, и, как обычно, первым делом принялся за свои дела. Ему не было интересно, что происходит за пределами его дома, а тем более за пределами его работы. День, как и любой другой, начался с чашки крепкого чая и почты. На глаза ему попался конверт, доставленный вместе с газетой сегодня утром. Внутри была открытка. «С днём рождения, профессор Снейп! Пусть в вашей жизни будет больше моментов, которые приносят радость, и пусть даже в самых трудных ситуациях вы не утратите веру в лучшее.» Подписи не было, но он и так знал, от кого она. Мелькнула тень какого-то чувства — может, благодарности, может, сожаления. Он не был уверен, что испытывает в этот момент, но письмо заставило его почувствовать какую-то неловкость. Это было простое, нежное поздравление, но для него оно стало чем-то большим, чем просто вежливым жестом. Это было напоминанием о том, что, несмотря на всё, она по-прежнему искренне думала о нём. И это приносило не только неловкость, но и горечь, которая наполняла его душу. Он был уверен, что поступил правильно, отказавшись от неё. Но почему тогда тень сожаления продолжала отравлять его мысли? Северус отложил открытку и сжал переносицу. Это был подарок, который не был связан с каким-то обязательством. Это был жест доброты. Но, несмотря на привычную стойкость, он не мог не почувствовать, как эта доброта больно проникает в его душу. Всё могло бы быть иначе. Этот день… Он мог бы провести этот день иначе. Рядом с ней. Тишина в доме, как и всегда, оглушала. Но теперь, с этим новым, пугающим чувством, эта тишина была не такой спокойной, какой она была прежде. Северус поднялся, подошёл к камину. Мгновение он колебался, погрузившись в размышления, но затем бросил открытку в огонь. Он не мог позволить себе сожалеть. Просто её доброта, её искренность заставляли его сомневаться в собственном выборе. Она была идеалисткой, она верила в чудеса, верила в людей. Она всегда пыталась пробудить в нем что-то живое, что-то хорошее, а это было последним, что он хотел позволить себе испытать. Он не верил в возможность любви, он не верил в возможность счастья для себя. У него был свой путь, и он был давно с ним согласен. Его жизнь была построена на тенях, на одиночестве, и Гермиона никак не вписывалась в эту картину. Так и прошёл этот день. Северус не пошёл никуда, не стал искать радости или веселья. Он просто сидел в своём доме, окружённый книгами и предметами, которые не требовали от него ничего, кроме внимания и дисциплины. Молчание было его единственным спутником, и этот день стал для него просто ещё одним из многих. Ночью ему снилась старая ива, у которой он часто играл с Лили, когда они были детьми. Он помнил, как они с Лили прятались под её густыми ветвями, разговаривали обо всём на свете, смеялись и мечтали о будущем, которое казалось таким далеким и светлым. Но эта ночь была другой. В его сне ива была всё той же, но теперь под ней стояла не Лили, а Гермиона. Она была красивой. Нет, это было даже больше — она была ослепительной. Лёгкий ветерок развевал её волосы, и они струились, как золотые нити, блеск их был почти магическим. Одеяние её было простым, но на фоне зелёных листьев и старой ивы оно казалось изысканным. Она стояла прямо, не смущаясь, как бы уверенная в своём присутствии. Он же стоял на расстоянии, наблюдая за ней, не в силах подойти. Он не мог отвести от неё взгляд. Выражение её лица было спокойным, почти умиротворённым, и в её глазах не было той искренности, которая иногда слишком сильно раздражала его в реальной жизни. Здесь, в этом сне, она была загадкой, а её красота наполняла всё пространство вокруг. Северус почувствовал странное чувство, как будто он не должен был быть здесь, наблюдая за ней, как будто нарушал какой-то невидимый закон. Она была не той, с кем он играл под этой ивой, не той, с кем когда-то у него были детские воспоминания, и он вдруг ощутил, что этот момент был чужд его реальности. В каком-то смысле она была не в своём времени, не в том месте. И всё же он не мог оторвать взгляд. Она стояла под ивой, словно частичка всего того, что было когда-то важно, но потерянно, словно это было не настоящее, а только неясное эхо прошлого, возвращённое в его сон. «Почему она здесь?» — этот вопрос снова и снова звучал в его голове. Он не мог ответить. Всё происходило как-то слишком естественно, слишком безмятежно, и одновременно слишком неправдоподобно. Северус чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как будто он стоял перед выбором, который не мог сделать, и который мог бы изменить всё. И тут она повернулась. Её глаза встретились с его взглядом, и, хотя Гермиона не сказала ни слова, Северус почувствовал, что она всё понимает. Её взгляд был мягким, любящим, решительным. Северус шагнул вперёд, но, не успев сделать и двух шагов, вдруг проснулся. Вспышка реальности разорвала этот сон. Тишина комнаты, холодные стены, ничто не напоминало о той иве, о той героине, стоящей под её ветвями. Лишь тяжёлое дыхание и неловкость, как если бы он только что ступил в неведомое и сразу же отступил назад. Он снова закрыл глаза, но сон не вернулся. Оставалась только неловкость и странное ощущение, будто то, что он видел, было не просто сном. Это было каким-то знаком, которому он не знал, как найти объяснение.