Часть 26. Суд.

Утром Снейпа ждал неприятный сюрприз. Сначала на пороге он обнаружил дохлую мышь, а затем в дверях его лавки появился посыльный с официальным письмом Министерства магии. Посыльный молча передал конверт с золотыми печатями, и Снейп, даже не поприветствовав его, забрал послание. «Министерство магии, отдел магической безопасности, требует вашего присутствия в качестве свидетеля на судебном процессе, который состоится 17 января. Ваши показания будут важны для дела, связанного с покушением на сотрудника Министерства магии. Обязательное присутствие.» — Значит, они всё-таки завели дело против Харгры, — вздохнул Снейп. — Уверен, сейчас Грейнджер уже готовит речь в защиту домовихи. На восемнадцать страниц как минимум. Северус усмехнулся. Им предстояло встретиться снова, и это пробудило в нём волну противоречивых чувств. Северус не знал, чего ожидать от этой встречи. Может быть, Гермиона будет такой же, как всегда — спокойной, рассудительной, сдержанной. Но он чувствовал, что не сможет скрыть свою неловкость. Он не знал, как смотреть ей в глаза. Он знал, что это будет не просто встреча двух людей на судебном процессе. Это будет встреча с его собственными страхами, с его собственными сомнениями. Это было как столкновение с его внутренними демонами, которые давно молчали, но теперь вновь требовали внимания. Снейп откинулся в кресло, вновь перечитывая повестку. Он не был готов к этому. Он не был готов к ней. Но он знал, что не может избежать встречи с Гермионой, как бы он ни старался. И это знание жгло его изнутри. В назначенный день Снейп шёл по коридорам Министерства магии, его шаги были глухими и тяжёлыми. Он не спешил, но каждый шаг становился всё более утомительным. Он помнил, как раньше проходил эти коридоры с Дамблдором. Когда он был молодым и полон ярости, судебные процессы и вызовы из Министерства были частью его жизни. Тогда он лишь чудом избежал тюрьмы. Всё это теперь казалось таким далёким. Однако, несмотря на то что на этот раз ему предстояло быть не обвиняемым, а свидетелем, чувство напряжения всё равно было знакомым и неприятным. Когда он подошёл к лифту, его внимание привлекла знакомая фигура у двери — это была Гермиона. Она стояла там, немного растерянная, будто в ожидании чего-то или кого-то, но, когда её взгляд встретился с его, он почувствовал, как её тело напряглось, а лицо стало мгновенно закрытым и уязвимым. Она выглядела ошеломлённой, как если бы увидела не того человека, с которым собиралась встретиться. Снейп замедлил шаг, но не остановился. Он продолжал двигаться вперёд, но его взгляд не мог оторваться от её лица. Он видел, как её глаза мгновенно поменяли выражение — из лёгкой растерянности в явную неловкость. Она выглядела так, как если бы хотела провалиться сквозь землю, убежать, но не могла. И что-то в этом взгляде, полном стыда и невыраженной боли, поразило его сильнее, чем он был готов признать. — Мисс Грейнджер, — поздоровался он сдержанно, стараясь скрыть те противоречивые чувства, которые, как тяжёлое бремя, давили на его грудь. Он знал, что она помнит, что она не забыла его отказ. Он видел, как её лицо покраснело от напряжения, как она собирается с силами, чтобы не дать своему состоянию взять над ней верх. — Профессор, — её голос был тихим. Она отвернулась, пытаясь скрыть свои эмоции, чтобы не показать ему, как она страдает. Северус вновь почувствовал внутренний дискомфорт. Он не знал, что делать. Он знал, что должен бы сказать что-то, но, как всегда, слова застряли в его горле. — Я получил вашу посылку, — наконец решился он. — Вот как. Гермиона всё ещё избегала смотреть ему прямо в глаза. — Ингредиенты, что вы прислали, пришлись как нельзя кстати. Благодарю. — Я рада. Этой неловкости не было конца. Гермиона так и не повернулась. Снова нажала на кнопку вызова и нервно сдула прядь с лица. Снейп посмотрел на неё, ощущая странное чувство вины, которое, несмотря на его попытки, никак не исчезало. И хотя он понимал, что его отказ был необходим, он не мог не чувствовать тяжести этого момента. Это было, как если бы каждый его шаг приближал его к какой-то неизбежной правде — он сделал ей больно. И даже если он считал, что поступил правильно, сейчас он вдруг осознал, как много ему стоило это молчание, эта холодность, которую он выстроил между ними. Двери лифта наконец-то открылись, и они вошли внутрь. — Двенадцать «Б», — сказала она. — Вы тоже идёте на слушание по делу Макнейра? — Я буду выступать в качестве защитника Харгры, — решительно ответила Гермиона. — Как вам удалось убедить в этом судью? Вы же потерпевшая сторона, — удивился Снейп. — Я привела веские аргументы, — с гордостью объяснилась девушка. — Другими словами, вы её достали. Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд, Снейп усмехнулся. На короткий миг между ними всё было как прежде: не было этой неловкости, обиды и неизвестности. — Уверен, вы и речь подготовили. — Он бросил взгляд на папку в её руках. — Безусловно. — На сколько страниц? — Девятнадцать. — Тц, — Снейп цокнул языком. — Почти угадал. — Смейтесь сколько угодно, — она зло прищурилась. — Вот увидите, я не проиграю это дело. — Жду не дождусь увидеть ваш триумф. — Язва, — пробормотала Гермиона и закатила глаза. Лифт резко мотнуло в сторону, и Гермиона, не успев среагировать, потеряла равновесие. В следующее мгновение она оказалась прижатой к груди Снейпа. Неловкость накрыла её с головой, и лицо покраснело. Вроде бы и не первый раз она с ним рядом, но теперь, после того как она призналась ему в своих чувствах, всё ощущалось иначе. Острее. Теперь, стоя рядом с ним, она чувствовала, как её внутренности сжимаются от стыда. — Простите… — она попыталась отстраниться, но качание лифта продолжало сбивать её с ног. Снейп не стал делать вид, что не замечает её смущения. Вместо этого он осторожно поддержал её за локоть. Его взгляд, привычно сдержанный и строгий, в этот момент был неожиданно мягким. — Ничего страшного, — произнёс он, не смотря на неё, но его интонация была такой, что Гермиона поняла: он не пытается её упрекнуть, а скорее мягко утешает. — Это не ваша вина. Наконец Гермионе удалось отстраниться и она застенчиво застыла в углу, пытаясь привести свои мысли в порядок. — Увидимся в суде, — тихо сказала она, когда двери лифта открылись. Она наконец взглянула на него. Улыбнулась, вежливо и отстранённо, лишь в глазах мелькнула искорка невыраженной привязанности. Не было ярких слов, не было упрёка— только этот взгляд. Слишком много в нём было сказано без единого слова. Она всё ещё любила его, искренне, не требуя ничего взамен. Гермиона вышла, и дверь с тихим щелчком закрылась за ней. Снейп остался стоять на месте, чувствуя, как её отсутствие только усиливает пустоту внутри его собственного сердца.

***

Когда подошла его очередь, Снейп вошёл в зал суда, и сразу же почувствовал, как взгляд публики и всех присутствующих обрушивается на него. Он был свидетелем, но это не облегчало его положение. Он не любил быть в центре внимания, особенно в таком месте, которое всегда казалось ему чуждым и враждебным. В этом зале, среди мраморных стен и строгих лиц, на него нахлынули воспоминания о прошлом, о тех днях, когда он сам был одним из обвиняемых. Северус чувствовал, как его плечи становятся тяжёлыми, как его мысли снова затягивает в тёмную воронку, как когда-то давно. Сколько раз он пытался исправить свои ошибки, сколько раз в своей жизни он мечтал вернуться в тот момент и сделать другой выбор. Но он знал, что это невозможно. Лили была мертва. Она умерла, потому что он не успел её защитить, потому что он не смог остановить события, которые привели к её гибели. В очередной раз суд стал для него ареной, где он был вынужден столкнуться с собственными сожалениями. Гермиона, которая тоже была здесь, в этом зале, внезапно стала для него символом того, что он потерял. Не только Лили. Но и возможность быть с кем-то. Гермиона, хоть и была человеком, с которым он не мог бы сразу открыться, вдруг стала воплощением того, чего ему так не хватало — не любви, не привязанности в том смысле, в каком он когда-то искал, а чего-то более глубокого. Возможности быть настоящим, быть собой, быть человеком, а не теневой фигурой, замкнутой на своих ошибках и прошлом. Судебный процесс продолжался, но для Снейпа время будто остановилось. Причина, по которой Макнейр так взъелся на Гермиону была до отвратительного банальна: Харгра была единственной кормилицей в семье. На жалование, которое домовиха получала за работу в Министерстве магии, и жил Макнейр со своей матерью. Если бы законопроект Грейнджер вошёл в силу, Харгра бы стала свободным домовым эльфом с правом самой решать, как тратить своё жалование. Макнейр не мог этого допустить. Однако, несмотря на блестящую речь Гермионы, дело они проиграли. Когда-то, когда Северус был ещё юным и полным надежд, он считал, что суд — это место, где разоблачают ложь, а справедливость торжествует. Но теперь он знал, что справедливости не существует, по крайней мере не для тех, у кого нет влияния и средств. Для простых людей здесь не было правды. Были только жестокие воспоминания и тень собственного выбора. Харгру приговорили к двум годам в Азкабане. Утешало лишь то, что Макнейр получил пожизненное.

***

Гермиона вышла из зала суда, её шаги были тяжёлыми, словно каждое движение требовало неимоверных усилий. Она пыталась сдержать слёзы, но не могла. Судебное разбирательство было для неё личной битвой, и проигрыш ранил её гораздо сильнее, чем она ожидала. К ней подходили люди, пожимали ей руку и восхищались её решимостью. Кингсли одобрительно похлопал её по плечу. Гарри сочувственно улыбнулся, а Рон предложил пойти в «Три метлы». Она отказалась, сославшись на то, что хочет побыть одна. Чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, как горечь поражения сжимает грудь, Гермиона спряталась за массивной колонной и прижалась щекой к холодному мрамору. Слёзы потекли по её щекам, и, несмотря на всю её решимость, она не могла их остановить. Она всегда боролась за справедливость, всегда верила, что даже самые беспомощные существа заслуживают защиты. Но сегодня она не смогла убедить суд. Именно в этот момент она услышала тихие шаги. — Гермиона, — то, с какой нежностью он произнёс её имя, заставило её сердце болезненно сжаться. Зачем он пришёл? Зачем он продолжает мучить её? — Пришли поглумиться? — её слова вырвались, полные горечи и обиды. Она пыталась вытереть слёзы, но это только усилило её отчаяние. Она не знала, как быть, и не знала, как быть с ним. Снейп стоял молча, его фигура такая же тяжёлая, как всегда, и, казалось, этот момент становился для него ещё более мучительным, чем для неё. Он замер, глядя на неё с такой глубиной в глазах, что Гермиона едва могла удержаться от того, чтобы снова не расплакаться. — Кто-нибудь видел мисс Грейнджер? — это был голос Скитер. — Я должна взять у неё интервью. — Кажется, она пошла в том направлении. Гермиона испуганно вздрогнула и начала с ещё большим усилием вытирать щёки. Снейп подошёл к ней ближе, так близко, что её сердце готово было вырваться из груди. Он нежно, почти робко обнял её и прикрыл своей мантией, сливаясь с чёрным мрамором колонны. Это было какое-то странное, тихое признание в том, что даже если слова не всегда верны, даже если чувства не могут быть высказаны, они всё равно существуют. Гермиона замерла. В этот момент мир, кажется, остановился. Она почувствовала его тепло, его близость, и это ощущение было одновременно утешительным и болезненным. — Я не смогла. Я… не смогла помочь ей. — Глупости. Вы спасли ей жизнь, — возразил Снейп. — Если бы не ваши старания, Харгру бы приговорили к поцелую дементора. — Но её отправят в Азкабан… Она ведь невиновна… — Перестаньте изводить себя, — строго произнёс он. — Никто не справился бы лучше вас, Гермиона. Вы были единственной, кто заступился за это несчастное существо. Неужели вы не видели лицо Харгры? Она была благодарна вам. Гермиона молчала, только тихо плакала на его груди. Она заставила себя выпрямиться, снова и снова смахивая слёзы, и прошептала: — Спасибо. — Вам уже лучше? Она кивнула и медленно отстранилась. — Кажется, Скитер здесь нет, — Снейп выглянул из-за колонны. — Пойдёмте, я провожу вас домой. — Я не хочу домой. — Тогда… мне отвести вас в «Три метлы»? — Вы зовёте меня на свидание? — Я… не это имел в виду… Уизли сказал, что… — Да успокойтесь, вы, — Гермиона усмехнулась. — Я же просто дразню вас. Это моя маленькая месть за то, что в лифте вы вели себя как последний… Ну, вы и сами знаете кто. — Гермиона, — его голос прозвучал неуверенно. Он хотел что-то сказать, хотел объясниться, но не мог подобрать нужные слова, — я не тот человек, с которым легко идти по жизни. Внутренний конфликт в его взгляде был ей очевиден — она видела, как его лицо немного смягчается, но затем снова становилось каменным. Он всегда был таким — сложным, противоречивым, и его чувства, казалось, всегда скрыты за тёмным, почти неприступным барьером. — Я знаю, — тихо ответила она, чувствуя, как её слова дрожат в воздухе, но её голос был твёрд, как никогда. — Вам не нужно придумывать ради меня оправдания, причины, по котором мы не можем быть вместе. Вам не нужно испытывать чувство вины за то, что вы не разделяете мои чувства. Всего этого не нужно. Она понимала его больше, чем он хотел бы признать. Она не ждала слов. Она не искала оправданий. Она не требовала от него ничего. Она сделала то, на что у него никогда бы не хватило смелости — она открыла ему своё сердце, зная, что он его безжалостно раздавит. Ей было больно, он знал это, но она переносила эту боль с достоинством. И он был восхищён ею. Северус смотрел на неё, и в её лице, в её взгляде, в том, как она искренне смотрела на него в ответ, он осознавал, как он сам, возможно, бессознательно оттолкнул всех тех, кто мог бы стать ему близок. И в какой-то момент он понял, что его нежелание открыться другим — это не просто защита от боли. Это было ещё и отказом от жизни, от связи с людьми. — Я никогда не умел выражать свои чувства, но это не значит, что их нет. — Я не прошу многого, Северус, — сказала она тихо. — Просто знайте, что я готова принять всё, что вы чувствуете, если вы когда-нибудь решите это сказать. Она посмотрела ему в глаза, и в этот момент ей показалось, что между ними, несмотря на всё напряжение и скрытые чувства, вновь появился маленький мост. Больше, чем просто молчание, больше, чем просто взаимное уважение. Северус кивнул, и их молчание снова стало глубоким и значимым.