Часть 27. Молчаливые, но уже не одинокие.

Тёмный бар тихо гудел от разговоров и лёгкой музыки. Мерцающий свет тусклых свечей отбрасывал тени на полированные деревянные столы. Они сели за стол в углу, подальше от других, чтобы не привлекать внимания. — Я раньше здесь никогда не была. — Гермиона сняла пальто и огляделась по сторонам, немного смущённая, но любопытная. — Хотите пойти в другое место? — спросил Снейп. — Нет, мне здесь нравится. Снейп, не поднимая взгляда, заказал два стакана огненной водки, затем вернулся к разговору. — Хотите поговорить о том, что произошло? — спросил он, его голос был мягким, но с лёгким оттенком настойчивости, как всегда, когда дело касалось чего-то, что для него имело значение. Он сидел напротив, слегка наклонив голову, наблюдая за ней. Он был, как всегда, мрачен и собран. Он привык не показывать эмоций, но в этот вечер он чувствовал, что его присутствие важно, хотя бы чтобы немного облегчить её состояние. Гермиона тихо вздохнула, посмотрела на него с лёгкой усталостью в глазах. Разочарование от проигранного дела всё ещё висело над ней, как туча. — Что здесь обсуждать? Я не смогла убедить судей в том, что Харгра невиновна. Я думала, если буду достаточно решительной, усердной, настойчивой — всё получится. Я вложила в это дело всю душу, а теперь… все мои усилия кажутся такими бесполезными. Она откинулась на спинку стула, но это не помогло ей скрыть своё бессилие. — Справедливость редко бывает на стороне тех, кто её ищет, — сказал Северус, его тон был тихим, но твёрдым. Он поднёс стакан ко рту и задержал взгляд на ней, пытаясь зацепить её внимание. — Вы не первый человек, который сталкивается с этим. Но вы не можете позволить себе сдаться. Не из-за этого. Гермиона подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Она понимала, что он прав, но на душе всё равно было неспокойно. — Я думала, что если выиграю этот процесс, то смогу всё изменить, — её голос стал тише, почти как шёпот. — Я была такой самонадеянной. Северус тихо вздохнул, не сводя взгляда с её лица, полного сомнений. Его слова были обдуманными. — Нет смысла винить себя за то, что не зависит от вас, — сказал он. — Мир не изменится за один день. Но ваши усилия — они имеют значение. Даже если это не видят другие, даже если вы сами не видите плодов своих трудов. Гермиона снова опустила взгляд, пытаясь уловить смысл его слов. — Это тяжело… смотреть вперёд, когда кажется, что всё, за что ты борешься, терпит крах. Снейп молчал некоторое время, его взгляд стал более осмысленным. Он понял, что она переживает не только из-за неудачи в суде. Она борется с ощущением того, что теряет контроль над собственной жизнью. Это было не столько связано с её профессиональными достижениями, сколько с тем, как она воспринимает свою роль в этом мире. — Мы не всегда можем контролировать всё, что происходит, — сказал он наконец. — Но это не значит, что вы не способны справиться. Вы уже многое преодолели. — Иногда мне кажется, что я просто больше не могу, — сказала она тихо, с оттенком усталости в голосе. — Все думают, что я сильная, но это не так. Даже сейчас… — она замолчала, не в силах закончить мысль. Снейп знал, о чём она думает. Слова, которые она не успела произнести, он мог прочитать их в её глазах. Он знал, что её чувства были обострены не только разочарованием в суде, но и её собственным признанием, которое осталось без ответа. Гермиона помолчала несколько секунд, а затем, не встречая его взгляда, тихо спросила: — Как вы нашли силы двигаться дальше? Снейп взглянул на неё немного растерянно. Он снова отпил из стакана, не спеша отвечать. — Я… не знаю. Я всегда делал то, что должен был делать. Просто потому, что не было выбора. Гермиона молча посмотрела на него, и на мгновение между ними было какое-то тихое понимание. Они сидели в тени, переживая свои внутренние бури. Возможно, он сам не осознавал, но в этот момент его присутствие давало ей некое утешение. После долгого вечера в баре, наполненного глубокими разговорами и непроизнесёнными мыслями, Гермиона и Снейп вышли на прохладную ночную улицу. Снейп молча шёл рядом с ней, его силуэт чётко вырисовывался в тусклом свете уличных фонарей. Он не умел проявлять заботу, но сегодня, после всего, что произошло, его шаги были не такими отчуждёнными. — Я могу пройти сама, — сказала Гермиона, чуть бросив взгляд на него, — вам не нужно меня провожать. Снейп взглянул на неё, его лицо оставалось непроницаемым, но в его взгляде было что-то мягкое — не привычная холодность, а тихая настороженность. — Я не спешу, — ответил он коротко. — И мне не трудно. Они шли по улице, и казалось, что ни один из них не хотел разорвать эту тишину. Гермиона была погружена в свои мысли, а Снейп, хотя и был рядом, будто наблюдал за тем, как она справляется с тем, что произошло. — Вы всё ещё собираетесь продвигать свой законопроект об освобождении домовых эльфов от рабства? — спросил он вдруг, его голос был тихим, но в нём слышалась искренняя озабоченность. Гермиона слегка вздрогнула от неожиданности вопроса. Она посмотрела на него и поняла, что он на самом деле интересуется её ответом, а не задаёт вопрос просто для того, чтобы поддержать разговор. — Да, — наконец ответила она. — Я не могу отступить сейчас. — Меньшего я от вас и не ожидал, — ответил Снейп, его губы дрогнули в слабой улыбке. — Спасибо, что провели этот вечер со мной. — Гермиона тоже улыбнулась, несмотря на свою грусть. — И спасибо, что проводили. Он коротко кивнул, слегка наклонив голову, и в его взгляде не было обычной суровости. Он был просто здесь, рядом. — Спокойной ночи, Гермиона, — сказал он тихо. — Я уверен, что завтра будет немного легче. Она зашла в дом. Через несколько минут на втором этаже вспыхнул свет. Её стройная фигура замерла у окна, и перед тем, как опустить жалюзи, Гермиона помахала ему рукой.

***

Северусу снова снилась старая ива, её листья беспокойно трепещут. Над горизонтом темнеет небо. Грозовые тучи уже кипели, как огромные небесные котлы. Она стоит там, нежная, хрупкая. Она так красива, что даже ветер стремится раздеть её. — Что такого во мне, что делает меня не достойной вашей любви? — спрашивает Гермиона, её голос звучит, как тихий упрёк. Ветер набирает силу. Далеко в небе раздаётся первый гром — глубокий и могучий, как предвестие чего-то страшного и неизбежного. Северус ощущает, как по голове застучали капли дождя. Он хочет ответить, хочет оправдаться, но нет слов, которые могли бы выразить всю сложность его переживаний. Он привык скрывать свои чувства, прятать их под слоями отчуждения и цинизма. Ветер свистит, развевая её волосы и платье, словно сам воздух сражается с ней, пытаясь вырвать её из этого места, но она не двигается. Она как будто укоряет его своим присутствием, а её глаза, полные осуждения, проникают в самую душу. Но вот что-то начинает меняться — её черты становятся мягче, а глаза приобретают тот же зелёный оттенок, что и у Лили. Волосы вспыхнули рыжим золотом, стали гладкими и шелковистыми, как у женщины, которую он когда-то любил. Время прочертило несколько тонких линий вокруг её глаз, но она всё так же красива и желанна. Она смотрит на него, и в её взгляде нет ни прощения, ни жалости. Только холодная осуждающая тишина. — Всё ясно, — усмехнулась она, отворачиваясь. — Ты ею побрезговал, как когда-то побрезговал мной. Сон слетел с него в один миг. Резким движением Северус сел в кровати, весь мокрый от пота. Сердце колотилось со страшной силой. Гроза, что бушевала в его сне, ещё эхом звучала в его сознании, не давая успокоиться. «Ты ею побрезговал…» — Всё не так. Северус попытался выдохнуть, но воздух в комнате казался густым, тяжелым, как если бы он снова оказался в том времени, когда всё было потеряно. Лицо Лили, когда она отвернулась от него, её глаза, полные боли и разочарования… Это всё снова было перед ним, как страшный, невыносимый кошмар, который он так старался вытеснить из памяти. — Всё совсем не так. Он вытер пот со лба, прошёлся пальцами по волосам. — Она просто слишком юная, слишком невинная… Северус поднялся с кровати и начал ходить по комнате, каждое его движение было наполнено тяжёлым сомнением. Это были всего лишь слова, пустые отговорки, лишь бы не смотреть в лицо собственной слабости, своей неуверенности и страха. Страха быть увиденным, быть понятым, быть уязвимым. — Я не могу дать ей то, что она заслуживает, — прошептал он себе под нос, понимая, что и эта мысль была лишь частью его отчаянных попыток уйти от правды. И правду он знал. Он боялся её не из-за того, что она была слишком юной, слишком чистой, слишком справедливой, а из-за того, что она могла увидеть, какой он на самом деле. Тёмный маг. Северус тяжело опустился на край кровати, закрыв глаза, ощущая, как снова нахлынула тоска. Внутри него всё было разрушено, и его тёмное прошлое было тюремной клеткой, в которой он не мог позволить ей оказаться.

***

Рон влетел в кабинет Гермионы, его лицо было красным от гнева, глаза блестели от ярости. — Ты серьёзно?! — выкрикнул он. — Снейп? Ты встречалась со Снейпом?! Перси мне всё рассказал. Вас видели в баре гоблинов. О чём ты только думала? Гермиона поднялась из-за стола, с легким выражением усталости на лице. — Это не твоё дело, Рон, — ответила она спокойно, сдержанно, но с таким внутренним огнём, что это отрезвило его. — Я свободная женщина, и могу встречаться с кем захочу. Рон нервно закусил губу, не в силах сдержать гнев. Он был ошарашен её словами, не мог поверить, что она, его близкая подруга, которую он знал столько лет, могла выбрать его — Снейпа. — Да, но это… — Рон замолчал, почти не зная, что сказать дальше. Он был озадачен не только этим фактом, но и тем, как легко она произнесла эти слова. Это ощущалось, как удар по его гордости. Как будто всё, что они пережили вместе, ничего для неё больше не значило. Гермиона сделала шаг вперёд, взглянув ему прямо в глаза. Её голос был полон решимости. — Мне нравится Снейп, Рон, — произнесла она, и её слова были как удар молнии среди ясного неба. — Он мне интересен, он важен для меня. Рон на мгновение застыл. Он не знал, что ответить. Казалось, весь его мир перевернулся с ног на голову. А Гермиона продолжала смотреть на него, не отводя взгляда, но в её глазах не было ни страха, ни колебаний. — Ты с ума сошла? — наконец вырвалось у него. — Это же Снейп. — С ним сложно, но… Он не отвернулся, не оставил меня одну, когда я нуждалась в поддержке. — А как же я? А Гарри? Если тебе было плохо, если тебе нужна была помощь, почему ты… — Как я могла попросить вас о помощи, если вы сами всё время полагаетесь только на меня? Рон чувствовал, как его гнев начинает угасать, уступая место чувству растерянности и боли. Он всегда считал, что Гермиона — тот человек, который всегда рядом, тот, кто поддержит в трудную минуту. А теперь, оказалось, что всё это время он был слеп, и не замечал, как много она берёт на себя, как часто она была вынуждена быть для них опорой, не получая ничего взамен. — Вы всегда думаете, что у меня есть ответы на любые вопросы, — продолжала она, её голос был тихим, но решительным. — Вы уверены, что я могу решить любую проблему. Поэтому, когда мне было тяжело, я не могла показать этого, потому что мне всегда приходилось быть сильной. Рон почувствовал, как слова Гермионы глубоко проникают в его сознание. Он всегда считал её опорой, но никогда не задумывался о том, что она, возможно, тоже нуждается в поддержке. Он всегда думал, что её сила — это нечто само собой разумеющееся, но теперь он понял, как долго она скрывала свою уязвимость. — Рядом с ним я могу быть сама собой. — Ты серьёзно хочешь быть с ним? Со Снейпом? — Он пытался понять её выбор, но не мог. — С этим мрачным типом? У него же такой мерзкий характер, что ни один человек не выдержит. Уверен, у него даже отношений никогда не было, потому что… Какая женщина в своём уме будет терпеть такого зануду? — С чего вы взяли, что у меня никогда не было отношений? — спросил до боли знакомый низкий голос за спиной, и этот вопрос прозвучал так неожиданно, что Рон и Гермиона одновременно вздрогнули. Они даже не заметили, как в кабинет вошёл Снейп. Рон быстро обернулся, его глаза расширились от удивления и, возможно, легкой паники. Весь его взгляд как будто говорил: «Это невозможно, это не может быть правдой». — Да ну? — опешил он, не в силах скрыть недоумение и растерянность. Его лицо побледнело, когда он увидел стоящего прямо перед ними Снейпа, с характерным для него холодным, даже насмешливым выражением. — Что ещё за «да ну»? Рон открыл рот, но не знал, что сказать. Слова, которые он пытался найти, казались ему слишком глупыми для ситуации, в которую он сам же себя и загнал. Не мог же он признаться, что они с ребятами всегда считали его «старым девственником». Вместо этого он решил пойти в наступление. — Каковы ваши намерения по отношению к Гермионе? — Его голос звучал не просто с вызовом, а с решимостью, которую он редко показывал, особенно когда дело касалось Гермионы. Снейп не потрудился ответить сразу. Он стоял, сдерживая своё привычное презрительное выражение, и, скрестив руки на груди, посмотрел на Рона, как на надоедливую муху. Никакого волнения в его глазах, только холодное безразличие. — Это вас не касается, — грубо осадил его Снейп. Он не собирался тратить своё время на Рона, который, по его мнению, слишком часто вмешивался в чужие дела. — Ещё как касается, — нахохлился Рон, шагнув вперёд, его лицо теперь было напряжённым. — Она моя подруга. И я не позволю, чтобы с ней обращались неподобающе. Гермиона напряглась. Она чувствовала, что страсти накалились до предела. Одно-единственное слово, сказанное невпопад, словно искра, способная взорвать бочку с порохом, может привести к тому, что всё закончится дракой. Или ещё хуже — дуэлью. — Перестаньте, — вмешалась она. — Рон, я ценю твою заботу, но… сейчас не время. Мы поговорим об этом позже. Гермиона сделала несколько шагов вперёд и встала между Роном и Снейпом, не давая им возможности продолжить этот разговор. В её глазах читалась не только решимость, но и беспокойство. Она не хотела, чтобы их личные разногласия стали причиной конфликта. — А теперь иди… Если мистер Долиш заметит, что тебя снова нет на рабочем месте, тебе в очередной раз сделают выговор. Рон цыкнул. — Мы ещё не закончили, — сказал он низким голосом, и задел Снейпа плечом, когда проходил к двери. — Мне очень жаль, что вы стали свидетелем этого… разговора, — произнесла Гермиона с искренним сожалением, её голос был тихим, почти пристыженным. В её глазах была смесь смущения и растерянности. — Это моя вина, — коротко ответил он. — Я вошёл без предупреждения. На несколько секунд воцарилось неловкое молчание, которое они оба не решались нарушить, но Гермиона всё же тихо спросила: — Вас привело ко мне какое-то дело? Хотите зарегистрировать домового эльфа? — Я… принёс вам ваш заказ, — ответил Снейп и передал Гермионе тёмный флакон с лекарством. — Вы могли бы послать его совиной почтой, — чувствуя себя ещё более неловко, произнесла она, принимая у Снейпа своё зелье. — Я же сказала, что оплачу все расходы. — У меня всё равно была назначена встреча с Шольцем, вот я и решил, что отдам вам его лично. — Ясно, спасибо, — она попыталась улыбнуться, но получилось не очень убедительно. — Есть какие-то новости о деле Прискотта? Ах, простите, — спохватилась она. — Вы ведь связаны клятвой о неразглашении. Как глупо с моей стороны. Гермиона подошла к своему столу, взяла свою сумочку и начала искать в ней кошелёк. — Три галеона и два сикля, ведь так? Снейп стоял неподвижно, его взгляд был настороженным, как всегда, но в нём, несмотря на всю его сдержанность, был след чего-то иного — неуверенности, уязвимости. — Гермиона… — начал он, голос у него звучал твёрдо, но всё-таки с каким-то оттенком нерешительности. — Ты как-то сказала, что выслушаешь меня. Она застыла на месте и посмотрела на него очень внимательно, но в её взгляде не было ни отчаяния, ни ожидания. Она понимала, что этот момент не будет лёгким, и что его признание, если оно вообще будет, должно быть чем-то честным, а не просто формальностью. — Да, выслушаю. Снейп сделал шаг вперёд, и его голос стал чуть мягче, как будто он наконец решился на этот шаг, который, возможно, был для него самым сложным. — Тогда, может пройдёмся?

***

Снег мягко ложился на землю, создавая невидимую, но ощутимую тишину вокруг. Зимний воздух был чистым, но пронизывающим. Холод ощущался в каждом вдохе, но одновременно с этим, он был расслабляющим, заставляя чувствовать себя живым и в единении с природой. Гермиона и Снейп шли по тихой аллее, её следы на снегу были едва видны, его — глубокие и решительные. Наконец, он остановился возле старой скамейки, стряхнул с неё снег и предложил Гермионе присесть. Сам он откинулся на спинку, запрокинул голову назад, подставляя лицо мокрому снегу, и тяжело вздохнул. Он молчал ещё несколько долгих секунд, и казалось, что время остановилось. Гермиона почувствовала, как её смелость начинает таять, как её охватывает паника. Её руки начали дрожать, и сердце забилось быстрее. Но затем, наконец, он заговорил, его голос был едва слышен, но в нём была какая-то немая боль. — Я сожалею о многих вещах, — он замолчал, словно обдумывая, что именно он хочет сказать, и добавил: — Иногда я думаю, что, если бы я мог вернуться в прошлое, многое было бы по-другому. Но это невозможно. Гермиона чувствовала, что он на грани чего-то важного, и молчала, давая ему пространство для откровенности. — Были времена, когда я верил, что знаю, как устроен мир. Я был уверен, что есть только одна истина. Я был уверен, что всё можно контролировать, — продолжал он, его голос был тихим, но глубоким, как будто каждое слово давалось с трудом. — Я считал, что сила и власть — это единственное, что имеет значение. Но теперь… теперь я вижу, как я ошибался. Гермиона молча смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за этими словами. Она понимала, как ему нелегко было делиться своими внутренними переживаниями. Он всегда был таким замкнутым, таким отстранённым, и тем важнее казалось это признание. — Лили… Она была мне не просто другом. Я любил её. Но она не могла ответить мне взаимностью. Я думал, что если я стану достаточно сильным, достаточно умным, то смогу заслужить её любовь. Но всё, что я делал, это разрушал то, что мог бы иметь. Она была такой, каким я бы никогда не мог стать. Поэтому я потерял её. Его взгляд стал задумчивым и несколько отстранённым, как будто он снова переживал те события. Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то сжалось, её собственное сердце отозвалось на его слова. Она не знала, что сказать, но чувствовала, что сейчас важно не пытаться утешить, а просто выслушать. — Я стал тем, кого она презирала. — Снейп продолжал, его голос немного ослаб, как будто он снимал с себя груз невысказанных мыслей. — Я стал тем, кого в конечном итоге начал презирать сам. — Так ты поэтому… избегаешь меня? — её голос дрогнул. — Потому что ты был Пожирателем смерти, а я… — Не произноси это вслух. Гермиона замолчала. Она знала, что разговор с ним — это всегда, как ходить по канату, натянутому между двумя противоположностями: её стремлением понять и его непоколебимой способностью сохранять дистанцию. — Если это единственная причина, по которой ты не хочешь принять меня, то это так глупо. — Я боюсь, — произнёс он, его глаза встретились с её взглядом, и в них был не просто страх, а целая пропасть неуверенности. — Я боюсь, что когда-нибудь наступит день и ты увидишь, какой я на самом деле. И тогда тебя постигнет разочарование. Не уверен, что смогу вынести это ещё раз. — Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты думаешь, — тихо ответила она. — Знаю все твои недостатки, но, что гораздо важнее, я вижу все твои достоинства. В её глазах не было ни осуждения, ни требования, просто принятие. Северус посмотрел на неё в полной растерянности. Он не мог поверить, что она действительно могла видеть в нём что-то хорошее. — Ты уверена, что всё ещё хочешь этого? — его голос едва слышен, но в нём звучала боль, которую он пытался скрыть. Гермиона кивнула, её сердце наполнилось какой-то теплотой, хотя всё внутри неё ещё дрожало от страха. Но теперь, когда она узнала причину его отказа, ей стало чуточку легче. Они оба стояли на краю чего-то неопределённого, и несмотря на все сомнения, она была готова пройти этот трудный путь рядом с ним. — Да, я уверена, — прошептала она. Стало совсем темно. Замёрзшие лужи, как зеркала, отражали свет уличных фонарей. Северус и Гермиона медленно шли по аллее, молчаливые, но уже не одинокие. Просто два человека, которые нашли в этом холодном парке надежду.