Часть 29. Сомнения.

На кухне было тихо, если не считать шипения варящегося зелья и размеренного стука ступки, в которой Северус перемалывал ингредиенты. Гермиона стояла рядом, мелко нарезая корень абруса. Она украдкой наблюдала за Северусом, который, как всегда, был поглощён процессом, его взгляд сконцентрирован, а движения уверенные и точные. Он не смотрел на неё, не искал общих тем для общения, и это создавало ощущение, что она — не более чем просто студентка на уроке зельеварения, а не его… девушка. Гермиона попыталась сосредоточиться на своих действиях, но её мысли ускользали, возвращаясь к тому, что тревожило её больше всего: может, она недостаточно интересна ему? Может, он не находит её привлекательной? А ведь сегодня она так постаралась, даже уложила волосы, чтобы они не торчали во все стороны. Вдруг Северус, словно почувствовав её напряжение, прервал тишину, произнеся тихо, почти не отрывая взгляда от зелья: — Ты хорошо нарезала корни. Но следи за тем, чтобы они были одинакового размера. Иначе зелье выйдет не таким сильным. — Хорошо, — тихо ответила она, посмотрев на Северуса. Его лицо было сосредоточенным, никаких признаков волнения или неловкости, словно её присутствие ничего для него не значило. Она понимала, что Северусу потребуется время, чтобы открыться. Но что, если проблема в ней? Что если она оказалась совсем не такой, какой он её себе представлял? Гермиона снова взглянула на него, пытаясь прочитать его выражение лица. Но Северус, казалось, не замечал её внутренних терзаний. Он был поглощён процессом создания зелья, шаг за шагом следуя рецепту, добавляя чёрную лавровую кору, аккуратно взбивая зелье в нужный момент. Иногда его взгляд мельком останавливался на ней, но это был взгляд учёного, а не влюблённого мужчины. Гермиона вдруг почувствовала, как её сердце сжалось. Она начала думать, что, может быть, она всё же недостаточно постаралась. Возможно, он всё ещё не видит в ней женщину. Гермиона, слегка сбившись с ритма, порезалась и одёрнула руку. — О, нет… — тихо пробормотала она, стараясь не паниковать. — Что такое? — спросил Снейп, бросив на неё настороженный взгляд. И лишь заметив на разделочной доске пятна крови, он всё бросил. — Немедленно промой рану проточной водой. И как тебя только угораздило? Ты же знаешь, что корень абруса чрезвычайно ядовитый. — Прости, — вздохнула Гермиона, подходя к раковине. — Мне очень жаль. Если поместить зелье в стазис, то его ещё можно будет спасти… — Дай мне посмотреть. Северус наклонился, внимательно осматривая порез. Он слегка нахмурился, вытирая кровь, а потом достал из шкафа небольшой пузырёк с заживляющим зельем. Его движения были быстрыми и уверенными. — Порез неглубокий, но всё равно нужно обработать. — Он аккуратно нанёс на рану зелье и перевязал её палец бинтом. — Мне… правда очень жаль. — Впредь будь осторожнее. — Он, как всегда, сохранял спокойствие, и его голос был тихим и сдержанным. Она кивнула, чувствуя, как его слова не утешают её, а скорее лишь усиливают её сомнения. Это было совсем не то, что она хотела услышать. Он словно не замечал, как это молчание давит на неё, как его безразличие к её волнению превращается в невыносимую тяжесть. Он был слишком занят зельем, чтобы увидеть её смущённое лицо, её нервные пальцы, которые теперь беспокойно мяли фартук. Гермиона вернулась к столу, очистила разделочную доску от пятен крови и стала взвешивать следующие ингредиенты. Она пыталась оставаться спокойной, ведь она сама предложила свою помощь, но её руки выдали её внутреннее напряжение. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Снейп, заметив, что Гермиона взвесила неверное количество семян фенхеля. Ему редко доводилось видеть её такой несобранной. Гермиона слегка вздрогнула. — Нет, ничего. — Она помотала головой и опустила взгляд, пытаясь скрыть свою неловкость. — Прости, если доставляю много хлопот. — Гермиона. — Северус шагнул к ней, забрал из рук маленький серебряный ножик и посмотрел на неё очень серьёзно. — Что происходит? Ты сегодня весь день сама не своя. Тебя что-то беспокоит? Гермиона сглотнула, всё внутри неё сжалось, словно перед каким-то важным шагом. — Я просто… немного нервничаю. На мгновение он замер, его взгляд стал глубже, и что-то в его глазах изменилось. Затем он вернулся к своему котлу, добавил в зелье нарезанный Гермионой корень абруса, и начал помешивать. — Из-за того, что зелье оказалось для тебя слишком сложным или же тебя беспокоит нечто другое? — сказал Снейп, и Гермиона не знала, иронизирует он или нет, но склонялась к первому варианту. Ей потребовалась вся её смелость, чтобы озвучить переживания, которые не давали ей покоя последние несколько дней. — Скажи… ты находишь меня привлекательной? — спросила наконец она, её голос дрожал от волнения. Она не могла больше держать в себе эту странную смесь чувств, которая всё время нарастала, когда они были рядом. — Что? — Он явно был не готов к такому разговору, его мысли спутались. — Почему ты спрашиваешь? Гермиона вздохнула, чувствуя, как напряжение в её груди только возрастает. — Мы встречаемся уже несколько недель, но… я до сих пор не знаю, что ты чувствуешь… по отношению ко мне. Северус приостановился, как если бы её слова заставили его на мгновение забыть о зелье. Он выпрямился, поворачиваясь к ней, и на его лице отразилось нечто похожее на смущение. — Гермиона, — его голос был ровным и спокойным, но в нём звучала некая нерешительность. Это было странно, потому что обычно он держал свои эмоции под контролем. Он был собран, сдержан, и эта лёгкая неуверенность теперь бросалась в глаза. Он долго смотрел на неё, как будто пытаясь найти подходящие слова. — Тебе не нужно переживать о таких вещах. Она молчала, чувствуя, как её сердце сжалось. Это было то, чего она боялась. Эти слова, которые он произнёс, звучали как нечто холодное, лишённое всякой привязанности. Тот, кто был рядом с ней эти несколько недель, не выказывал никаких чувств, которые могли бы убедить её в том, что их отношения действительно важны для него. Его глаза не горели любовью, его жесты не были тёплыми. Он был рядом, но словно оставался на расстоянии. — Тебе легко говорить, — её голос дрогнул, и она не смогла удержать маленькую, горькую усмешку. — Ведь ты знаешь, что я люблю тебя, в то время как я остаюсь в полном неведении. Её слова пронзили тишину, и вдруг она почувствовала, как это признание тяжело ложится на сердце. Это было не просто разочарование, а боль, которую она сдерживала уже некоторое время. Она знала, что любит его, но не знала, что он чувствует в ответ. Он продолжал быть с ней сдержанным, таким же недоступным. И её душу терзала мысль: может быть, она просто недостаточно хороша для него? Северус не знал, что сказать. Её слова, казалось, ошеломили его, поставив в тупик. Гермиона почувствовала, как его взгляд обвивает её, ищет ответы. И в этот момент она поняла, что, возможно, её страхи были напрасны. Северус был не холоден к ней — он был просто… потерян. Точно так же, как и она. — Я слишком долго был один. И я не знаю, как быть с этим… с тем, что между нами, — тихо ответил он, его признание было наполнено глубокой болью и уязвимостью. — Но ты больше не один, Северус. Я здесь, рядом с тобой. — Она осторожно коснулась пальцами его руки, напряжённо сжимавшей край столешницы. Это был жест нежности, который она могла позволить себе в этот момент, и она почувствовала, как его рука на мгновение замерла, а потом, будто не замечая этого, он мягко сжал её пальцы. — Что мне сделать? Что мне сделать, чтобы ты посмотрел на меня, чтобы ты увидел во мне женщину? — прошептала она, и в её словах было столько неуверенности, столько тоски, что, казалось, воздух вокруг вдруг стал плотнее. Она почти не дышала, ожидая его ответа. На его лице мелькнуло нечто похожее на удивление, он и не знал, что её тревога достигла такой глубины. Он замер, словно её слова заставили его осознать что-то важное. Его чёрные глаза, обычно такие спокойные и уверенные, теперь показались ей чуть более уязвимыми. Он подошёл к ней, но не быстро, не стремительно, а осторожно, как будто боялся, что его движения могут испугать её или, наоборот, не передадут нужного чувства. Его пальцы осторожно коснулись её щеки, мягко скользя по коже, и Гермиона замерла, не в силах отвести взгляд. Это было что-то такое простое, но в то же время невероятно важное. Северус не сказал ни слова, но он был так близко, что её сердце заколотилось в груди. И тогда, словно всё, что было между ними, вдруг растворилось в этом одном мгновении. Все те невысказанные слова, все те сомнения, которые они оба таили, исчезли. Его губы коснулись её, впервые, осторожно, как будто он боялся нарушить какую-то тонкую грань. Первый поцелуй был нежным, почти робким, как если бы они оба искали чего-то, чего не могли выразить словами. Его губы на её, осторожные, но с каждым мгновением более уверенные. Гермиона чувствовала, как его руки мягко обвили её талию, а её собственные руки нашли путь к его плечам, чувствуя под тканью его напряжённые мышцы. Это касание было для неё таким новым, таким неожиданным, что её тело чуть содрогнулось, а внутри всё закипело. Поцелуй становился всё более откровенным, требовательным, и Гермиона чувствовала, как напряжение между ними растёт. Это было не просто прикосновение губ, а что-то гораздо более глубокое, что-то, что происходило между ними давно, но они только сейчас осознавали. Когда поцелуй закончился, воздух был тяжёлым, пропитанным этим моментом. Гермиона чуть отстранилась, её взгляд был рассеянным. Её тело всё ещё продолжало дрожать, а сердце билось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Она смотрела на него, и в её глазах читалась не только растерянность, но и желание. Северус большим пальцем стёр влагу с её растревоженной нижней губы и тихо сказал: — Как ты можешь так сомневаться в себе? Ты сильная, умная, добросердечная, и… ты заслуживаешь гораздо большего, чем я когда-либо смогу тебе дать. — Его слова были тихими, в них не было отчаянной страсти, но они шли от самого сердца. — Я просто… не знаю, как быть рядом с тобой, как не разочаровать тебя, как не испортить то, что мы начали. Ты… Ты слишком важна для меня. Её сердце вздрогнуло от этих слов. Он не сказал «я люблю тебя», но его слова звучали гораздо более искренне, чем любые громкие признания. Он не пытался перед ней оправдаться, в его голосе она скорее слышала страх — страх быть недостаточно хорошим для неё, страх не оправдать тех ожиданий, которые она могла бы на него возложить. — Северус… — её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём была не только нежность, но и решимость. — Я не жду, что ты станешь кем-то, кем ты не можешь быть. Я хочу, чтобы ты был просто собой. Тебя достаточно, понимаешь? Но мне важно знать, что ты… действительно хочешь этого. Хочешь… быть со мной. Он не ответил сразу. Вместо слов, он просто снова наклонился, и его губы, всё ещё полные той же осторожной страсти, нашли её. Этот поцелуй был совершенно другим. Он не был жгучим, не был требовательным. Это было что-то нежное, спокойное, как обещание, что они будут двигаться друг к другу медленно, не торопясь, но уверенно. Котёл за спиной разразился недовольным шипением, и они оба вздрогнули. Северус повернулся к кипящему зелью, его брови почти слились от напряжения. — Проклятье, — пробормотал он сквозь зубы, чуть громче, чем следовало бы. — Стоило только отвлечься на пару минут, и вот результат. — Его руки сработали автоматически, выхватывая алхимическую ложку и подстраивая силу огня под котлом. — Вот поэтому я и не хотел варить зелье вместе. Это серьёзный процесс, требующий внимательности и осторожности. А ты только сбиваешь меня с толку. — Я тебя отвлекаю? — Гермиона закусила нижнюю губу, пытаясь скрыть довольную улыбку. Северус нахмурился, глядя на зелье, которое, казалось, бурлило ещё сильнее, словно сам процесс чувствовал его раздражение. Он взял ложку и снова перемешал смесь, стараясь вернуть её в нужное состояние. — Вижу, тебя это забавляет? — Он метнул на неё быстрый взгляд, в его глазах мелькнула тень недовольства, но более сдержанная, чем обычно. Его руки продолжали двигаться уверенно, но теперь в его действиях была заметна какая-то растерянность, как если бы он пытался найти баланс между своими обязанностями и её присутствием. — Не злись, — ответила Гермиона, возвращаясь к весам. Она снова сверилась с рецептом и начала отмерять нужное количество семян. — Просто я очень счастлива, что моё присутствие хотя бы немного способно тебя отвлечь. Северус оторвал взгляд от котла, на его лице отразилось лёгкое замешательство. — Ну… мы встречаемся уже некоторое время, а ты… до сих пор… ничего не предпринимал… Вот я и подумала, что… может быть ты не хочешь… — её голос становился всё тише и тише, пока не перешёл в еле слышный шёпот. — То, что я не взял тебя прямо здесь, на кухне, среди котлов и банок с ингредиентами, не значит, что я тебя не хочу, — сказал он с едким сарказмом. У неё дрогнули руки, и она рассыпала все семена. Чувствуя, как щёки заливает жар, Гермиона принялась собирать всё в тканевый мешочек. Получалось из рук вон плохо. — Кажется, я начинаю понимать, что тебя так позабавило, — сказал он, его голос глубокий, с едва уловимой насмешкой. Её дыхание слегка сбилось, когда она почувствовала его за своей спиной, его руки упёрлись в столешницу, заключая её в тюрьму. — Видеть, как твоё присутствие сбивает другого человека с толку, действительно… интересно. Он стоял так близко, что она могла почувствовать тепло его тела, а его запах, едва уловимый, сразу же наполнил её сознание, заставив её снова ощутить этот странный баланс между неловкостью и влекущей тягой. Её кожа начала пылать от его слов. — Я… не это имела в виду… — пробормотала она смущённо. Северус шагнул ещё ближе, его грудь коснулась её спины. Это лёгкое прикосновение заставило её сердце пропустить удар, коленки мягко подогнулись. — Впредь не дразни меня, если не готова к последствиям, — сказал он, его дыхание касалось её уха. Затем он отстранился, вернулся к котлу, и как ни в чём не бывало добавил: — Мне нужно пять грамм семян фенхеля, Гермиона. — Сейчас всё будет готово, — она глубоко вздохнула, стараясь перевести дух. Но про себя отметила, что впредь, им лучше не варить зелья вместе.