III. Регентство

— Я всё равно возьму, — Вова глубоко вздохнул, сурово посмотрев на Турбо. Когда парень не появился с утра на сборах — Адидас напрягся. Ни разу не появился в качалке за целый день — уже нервничал. Пришёл сейчас, в девятом часу вечера, весь взвинченный, растрёпанный, со странной решимостью во взгляде — начал злиться. — Что ещё ты возьмёшь? Давай, сразу сейф вынеси, чтоб я тебя за крысятничество отшил! — воскликнул Суворов, пряча кулаки в карманах брюк. — Ты сегодня зихеров на год вперёд наделал. — Вова. Валера подошёл ближе и остановился напротив старшего. Спокойно встал, прямо. Ни нападать, ни защищаться не собирался. Вова взглянул на него исподлобья, осмотрев с головы до ног. — Ты же понимаешь, что после этого будет? Я не хочу, чтобы ты из-за Дамы чушпаном стал. Парень прикусил щёку, опустив взгляд и глубоко вдохнув, собираясь с мыслями. Он уже давно всё решил. — Вов, они её втроём расчихвостить хотели. Втроём! Надьку мою, — с нажимом процедил Турбо, вновь поднимая глаза на старшего. — Я это так не оставлю. Суворов повременил с ответом, молча прикидывая что-то в голове. Он и сам знал, как бы поступил, если бы с его дорогим человеком сотворили такое. Но у пацанов так не принято. Вова и так еле-еле убедил универсамовских, что Надя не пошла на это по доброй воле. Многие ребята до сих пор об этом шепчутся. Мол, девка супера сразу с трёмя, а они её за это избили — «Нечего другим парням давать». — Адидас, я одолжу. Мне ненадолго, — Вова усмехнулся, теребя кончик уса и мельком посматривая на Валеру. — А там… Делай, как знаешь. Суворов молчал долгую минуту, смотря на парня в упор. Турбо желал разглядеть что-то в его взгляде. Одобрение, злость, понимание, презрение — хоть что-то. Но в нём не было ничего. Старший так ничего и не ответил. Даже тогда, когда покинул качалку, оставив парня одного в тёмном помещении. — Ты знаешь, что мне «Универсам» — семья! — гневно крикнул парень ему вслед, понимая, что он слышит. — Я всегда за своих горой, никого тронуть не позволю. Всегда всё в интересах пацанов, ты знаешь! Судя по звукам, Вова остановился буквально за дверью. Слушал его, что вселило в Валеру уверенность. — Так какого черта моя единственная в жизни радость должна чувствовать себя хуже общедоступной шлюхи, а, Вова?! — Суворов не отвечал. Долго стояла тишина, а затем Турбо услышал торопливые шаги. Но они удалялись от него. Валера простоял на одном месте с полминуты, прислушиваясь и размышляя, вернётся ли Адидас. Хлопок второй двери, что вела прочь из подвального помещения, всё объяснил. — Сука! Турбо пнул стоявший неподалёку табурет, что тут же влетел в стену, издав приглушённый хлопок, а затем жалобный скрип. Звук эхом прокатился по помещению, заставляя парня распахнуть глаза и сообразить, где он всё-таки находится. Сделав парочку глубоких вдохов, Валера более-менее успокоился, после чего неспешно направился в небольшую комнатушку, в которой сам частенько играл в карты, пил и вёл беседы с другими универсамовскими. Все пацаны знали — в ней находится сейф, общак. Нечто неприкосновенное. Все знали, где он находится. И понимали, что даже смотреть в его сторону без присутствия старших не смеют. Но Валера решил позволить себе куда больше. Ему был нужен не сам сейф, а то, что было спрятано за ним. Турбо ведь предупредил Вову, так ведь? А принял ли он его слова на веру или нет — его проблемы. Парень лихо отодвинул старый диванчик, а потом опустился на колени и начал рыскать в поисках нужной вещи. Пыльно было, рука то и дело находила бычки сигарет, мелочёвку, даже предметы одежды. Но вскоре поиски увенчались успехом — Валера нашёл то, за чем пришёл. — Никакой ты не Автор, Адидас, — с ухмылкой проговорил парень, любуясь запылившимся пистолетом, который ему удалось достать из-за дивана. — Всерьёз тебя разве что скорлупа воспринимает… Такими темпами долго не протянешь. Валера медленно провёл по чёрному корпусу пальцами, оставляя яркие пятна на фоне пыли. Оружие приятно легло в руку, отчего мужские пальцы сжались сами собой. «Кащей бы точно такого не допустил» — вдруг возникла в голове мысль, от которой он скривился. — Много чего поменялось, пока ты в Афгане был, — говорит Валера, отряхивая колени, на которых он ползал по полу пару минут, силясь дотянуться до заветного пистолета. — Сейчас проблемы только так. Турбо ловко сунул оружие себе за пояс, прикрывая его часть собственной курткой, дабы ни у кого вопросов не возникло. Следующий его шаг донельзя прост — найти Юрия Меньшикова. Он же «Серый». Нет, Валера его не убил — такого лёгкого исхода для хадишевского он не хотел. Отмёл эту мысль сразу же, стоило ей появиться в голове. Тогда мужчина не станет мучиться, а это точно оставит отвратный осадок на душе. Парень подготовился к данной встрече. Нашёл скорлупу «Хади Такташ», что вновь ошивались недалеко от района универсамовских. Турбо ещё раз удостоверился, что поступает правильно. Хадишевские звездюки, стоило их легонько прижать, рассказали ему всё, что было известно, как на духу, при этом один из парней даже расплакался. Всё досконально рассказали, в том числе — где он будет завтра вечером. Обоим мальчикам парень бы дал лет четырнадцать. Он так и не смог понять, как эти двое умудрялись состоять в группировке, ведь вели они себя гораздо хуже маленьких детей. «Если у них все такие — «Универсам» скоро станет главным авторитетом» — промелькнула в мужской голове приятная мысль, когда мальчишки разбежались в разные стороны, ведь Валера велел им гулять. В тот вечер, когда Турбо нарыл пистолет — Меньшиков и ещё один пацан были недалеко от бара, где частенько собирались члены «Хади Такташ». В данный момент парни зависали на турниках, курили, громко болтали. Валера заметил начатую бутылку коньяка на лавке, когда подошёл ближе. По мере приближения расслышал такие имена как «Юрец», «Юрка», и одно интересное: «Гияс». Судя по всему, так звали спутника Серого. У одного из мужчины он увидел длинный шрам над бровью. Нашёл. Турбо церемониться не стал. Сразу, как подошёл — ударил Юрия по лицу, отчего тот свалился с ног, хватаясь за челюсть. Второй хадишевский среагировал моментально: подошёл со спины и напал на парня, пытаясь скрутить его. Валере это не понравилось. Он зарычал и рванул руки на себя, в это время телом наклоняясь назад. Врезавшись в твёрдый затылок оппонента, Гияс разбил нос и застонал, отпуская разъярённого универсамовского. Меньшикову, во время драки, удалось заехать Турбо по лицу, разбив тому губу. Но Валера этого словно не почувствовал. В конечном итоге — победа супера «Универсама» была неизбежна. — Девчонку с дискотеки помнишь? — спросил Валера, вытирая кровь с сухих губ. Он никак не мог отдышаться, так как ему одному, против двоих мужчин, выстоять было очень непросто. — Которую в туалет затащил? И тем не менее, парень этот бой выиграл. А, может, и войну. Серый, что сейчас валялся у его ног, опираясь спиной на железный столб, выдавил из себя презрительную усмешку. — Та дура что ли? Да она вообще ни о чём была, — Юрий резко замолк, стоило ему увидеть в чужой руке пистолет. — Ты с катушек съехал? Да мы вас, уродов, порвём! Турбо усмехнулся, мучительно медленно возводя курок и направляя дуло на голову мужчины. Меньшиков поджал губы и попытался подняться, да не вышло. Валера прикинул, что мог сломать ему ребро, а то и не одно. Второй хадишевский лежал неподалёку, не имея сил даже открыть глаза. Он был жив. Грудь равномерно и чётко вздымалась, а сам Гияс временами постанывал от боли, подавая признаки жизни. Слабый оказался пацан. Ну и пусть лежит, не мешает. — Да ничего ты мне не сделаешь, — вдруг рассмеялся Серый сквозь боль, глядя на Валеру, сощурив глаза. — Кишка тонка, а мозгов маловато — раз решил за такую бабу мстить. Турбо понимающе закивал, приподняв брови, пару секунд наслаждаясь неведеньем хадишевского. И буквально через миг парень опустил прицел с головы кое-куда пониже и сразу выстрелил. Рука не дёрнулась, а на юном лице не дрогнул ни один мускул, когда Юрий заорал что есть мочи, скрючившись в одном положении. Валера не промахнулся, попал точно в цель. Спустя секунду, сквозь черные спортивки начало проявляться влажное и темнеющее пятно. Кровь. Голос у Меньшикова охрип, он перестал кричать. Вместо этого сцепил зубы, стараясь не взвыть. В уголках его глаз скопились слёзы, и Турбо не уверен, получилось бы у него самого их сдержать. Серый пытался дотянуться до собственного паха, хоть мужчина и не знал, что ему делать после этого. Вероятно, он просто не хотел верить, что с ним это происходит. Не хотел видеть и знать, что теперь он кастрат и вряд ли сможет пользоваться своим органом по назначению. — Тут больничка недалеко. В десяти минутах, — абсолютно спокойно сообщил Турбо, глядя на перекошенную от злобы и боли физиономию Юрия. Парень присел на корточки, желая оказаться с мужчиной на одном уровне. — Ты смотри, быстрее дотуда беги. Может, тебе там ещё по кусочкам что-нибудь, да соберут. Серый хотел ответить, очень хотел. Но с приставленной к подбородку пушкой не решался. Хоть в глазах у него и рябило, а в паху нарастала адская боль, он не смел пошевелиться или хотя бы вздохнуть. Опасался. — И да, — Меньшиков еле заметно дёрнулся, услышав непонятный щелчок, который мог быть и не от пистолета. — Орать заканчивай. Нехорошо шуметь. Здесь мамочки с колясками ходят, гуляют. Никто не ходит, и уже давно — это Валера знал точно. Иначе бы и не пришёл сюда. Лишние уши и свидетели ему не к чему. В последнее время женщин и детей редко можно было заметить на улице после наступления темноты. Страшно им было выходить из дому. Турбо горько понимал, что причиной тому такие отморозки, как Серый, и как он сам. А что? Считай, взял оружие, избил мужика — Валера явно не благородный и достойный мужчина. Но парню на это было наплевать. Его из обычного общества давно вычеркнули, а вот родная улица воспитывает с детства. Ни отец, что чуть ли не каждый вечер бухает после работы на заводе. Ни мать, которая и дома то практически не бывает. Он даже не мог вспомнить, когда эта женщина последний раз называла его по имени. У Валеры есть пацаны и Надя — больше ему никого не надо. И то, и другое является важнейшим в его жизни. Если один компонент убрать — всё у него в тот же миг развалится. Это его счастье, смысл. А счастье своё он будет защищать любой ценой. — Ну, как дальше жить будешь, Юрец? Любимую игрушку-то отстрелили, — с улыбкой спросил Турбо, смакуя чужой страх, что скрывался за напускным безразличием. Таких идиотов он как орешки щёлкал. Обмануть не удастся. — Ты смотри, Серый. Озорная улыбка в миг стёрлась с юного лица, заставляя Юрия неосознанно поёжиться. Валера придвинулся ближе, наклоняясь к чужому уху, дабы его хорошо расслышали. — То, что ты лишь член потерял — это я ещё смягчился, ублюдок, — стальным голос проговорил Турбо, поглядывая на лицо мужчины. — Учти: посмеешь хотя бы взглянуть на мою Надьку — я тебе не то, что кастрацию… Вскрытие устрою. Губы парня дрогнули в подобии улыбки, когда он заметил где-то на периферии зрения, что Серый непроизвольно задрыгал ногами. Намёк на судороги, либо же на дикую панику. — А ты чего дёргаешься? Болтать никому о сегодняшнем инциденте не станешь, к Надьке подходить тоже — ограничишься походами к врачу и дальнейшей жизнью со специальной трубкой, — Валера провёл языком по губе, чуть отстраняясь от Юрия. — А коль скажешь: так я твоим старшим во всех подробностях расскажу, как ты у них деньги пиздишь вместе с вещами, а потом всё подчистую на чернуху сливаешь. Глаза у Серого округлились, и только когда парень поднялся с корточек и убрал дуло пистолета, он смог вдохнуть полной грудью. С высохших губ сорвалось еле слышное: — Откуда? — Понимаешь ведь, что если узнают — они тебя самолично в асфальт закатают, — спокойно произнёс Турбо, убирая одну руку в карман куртки, а вторую, с пистолетом, опуская к ноге. — Скорлупа весь компромат на тебя выложила, а я даже и не просил. Юрий нахмурился, усмехаясь. Проклинал он сейчас всё: звездюков, что сдали его с потрохами. Гияса, который до сих пор находился между сном и явью, всё также не имея сил подняться. Но больше всего универсамовского щенка, что стоял и глядел на него сверху вниз, с видом победителя. И крайне злила его одна очень простая, но ужасно паршивая истина:

Турбо таковым и являлся.

— Ну, и чтобы закрепить, — в следующую секунду парень резко выбросил и опустил ногу вперёд, надавливая ступнёй на место, куда пустил пулю. Меньшиков не смог сдержать крика. От боли у него в глазах потемнело, а отросшие ногти впились в собственные ладони, рассекая огрубевшую кожу до крови. Он замолчал почти сразу, так как боялся спровоцировать своего экзекутора на ещё большую агрессию. Турбо в это время брезгливо вытер подошву кроссовок о подтаявший снег. — На глаза мне лучше не попадайся, — сурово сказал Валера, нагибаясь и прислоняя дуло пистолета к чужому лбу. — Иначе я убью тебя, мразь. Перед тем, как уйти, он толкнул чужую ногу, освобождая себе путь, а затем сплюнул, целясь Серому в лицо. Попал или нет — парень не стал проверять. Он быстро покинул спортплощадку, попутной убирая чёрный пистолет себе за пояс. Позже Адидас пожмёт ему руку и примет оружие обратно, но Валера получит сразу за все свои провинности. Вова не смягчится: разобьёт лицо, пройдётся точными ударами по рёбрам и заставит супера «Универсама» валиться с ног. Но его не отошьют — это главное. Он останется пацаном, даже не утратив ценного авторитета. Зима, который единственный из универсамовских знал о том, что затевает его товарищ, будет стоять рядом и ждать своей очереди. У него на щеке останется намёк на синяк, только и всего. Пацаны будут кучу вопросов задавать, кто это так их Турбо разукрасил, а сам парень на пару с Вахитом расскажет версию, которую они придумают практически на ходу. Усомниться в её подлинности ни у кого и мысли не возникнет. Для своих товарищей Валера есть и будет настоящим пацаном и крепкой опорой, которую никому не сломить. А настоящую причину побоев на его лице никто не узнает. И никто не посмеет спросить у Адидаса, куда тот перепрятал валявшийся за диваном пистолет.

***

Из глубоких раздумий Валеру вывел громкий голос Нади из другой комнаты. — Нәрсә кычкырасың, минем шатлык? — Турбо не сразу сообразил, что из-за лишних мыслей начал говорить по-татарски. Он еле удержался, чтобы не стукнуть себя по лбу. — Не тебе, Турбо, — ответил парню один из пацанов, который в это время колотил висящую у потолка грушу. — Она там с Зимой в подсобке копается. Турбо провёл ладонью по лицу, одновременно с этим тихонько кивая. Он сидел на табуретке, у которой одна ножка была замотана скотчем. Парень и девушка уже минут десять как пришли в качалку. Бахтиярова сразу напрягла Зималетдинова. Вопросами завалила: куда аптечку дели, ведь на прежнем месте её не оказалось, где Вова, перекись и бинты, а затем и вовсе попросила Вахита провести её в подсобку, где, по его словам, были медикаменты. — Слух, Турбо, — обратился к нему молодой человек, который только что отпрыгал на скакалке не одну сотню. — А чего ты Даму сюда привёл? Валера нахмурился, умудряясь даже в таком положении смотреть на товарища сверху вниз, прожигая ледяным взглядом. — Не понял, Череп? — Ну, — Игорь потёр затылок, выкидывая скакалку куда-то в сторону. — Мы ж вроде с вафлёрами не якшаемся, а ты… Турбо рывком поднялся, чем заставил юношу сделать шаг назад и непроизвольно сглотнуть. Парень медленно, не торопясь, подошёл к Игорю на расстояние вытянутой руки. — Да будет тебе, Турбо, — Череухо нервно усмехнулся, всплеснув руками. — Все в курсе, чем она в ДК занималась. — Ты там был что ли? — голос у Валеры был спокойный, но в нём прослеживались странные нотки, которые юноша не мог разгадать. — Видел, как всё было? Я-то точно помню, что ты во время всего этого где-то под колонной валялся, помятый. Череухо свёл брови к переносице, закусив губу и задумавшись. Он молчал с минуту, а затем буркнул, но намного тише: — Да все уж болтают, что у нас вафлёрша в группировке… Турбо не дослушал — ударил Игоря по щеке, отчего юноша охнул, но устоял на месте. Череухо закивал, понимая, а затем опустил глаза в пол, потирая место удара. — Я с вафлёрами дел никогда не имел и не собираюсь, — громко заверил Валера не только Игоря, но и других универсамовских, которые в это время с любопытством наблюдали за этой перепалкой. — Надя наша Дама, а кто на неё посягнул — тот уже наказан. Подобного отношения к ней я не потерплю. Пацаны услышали это, и вскоре разошлись по помещению. Но все уже потихоньку собирались расходиться. Время позднее, в качалке ночью делать нечего. — А ты, Череп, — обратился парень к Череухо, положив тому руку на плечо, — своих пацанов слушай, а не хадишевских. Ещё раз такую хрень услышу — не обессудь, но худо тебе будет. — Понял, Турбо, — кивнул Игорь, отходя от Валеры и начиная собирать свои вещи по углам. — Виноват. Парень вновь подошёл к табуретке, подвинул её, а затем уселся. Голова у Турбо раскалывалась, рёбра болели, а ранка на губе грозилась открыться всякий раз, как на лице появлялась улыбка. За эту неделю он серьёзно вымотался. — Синең шатлыгың бөтен подъездны өзде, — недовольно произнесла девушка, заходя в помещение, из-за чего парень усмехнулся. — Ты ж говорил, что у вас всего полно. — Ошибся, — как ни в чём не бывало ответил Валера, кладя подбородок на сцеплённые в замок руки. — Давно ей не пользовался. Краем глаза, Валера увидел, как зашедший к ним Зима хлопнул себя по лбу. Затем Вахит сочувствующе взглянул на товарища, мысленно говоря: «Крепись». — В смысле «давно не пользовался»?! — Воскликнула Бахтиярова, уперев руку в бок, а другой сжав небольшую коробочку, в которой находились лекарства. — Ты лицо то своё обрабатывал? — Водой промыл и нормально. Надя поражённо уставилась на Турбо, который преспокойно сидел на табуретке, иногда на ней покачиваясь. — Турбо, мы вас тут оставим, — разбавил тишину Зималетдинов, подходя ближе. — Я так понял, Дама здесь сегодня, как раз и присмотрит за качалкой… Пацаны, на выход! На сегодня всё. Бахтиярова шумно вздохнула и попрощалась с Вахитом, махнув ему рукой. Другие ребята также задерживаться не стали — сразу к выходу пошли, забрав свои вещи. Надя в это время положила импровизированную аптечку на второй табурет, что стоял рядом с Валерой, освобождая руки. — А я ещё удивляюсь: свежей не выглядит, но при этом кровь идёт! Как такое возможно? — ворчала девушка, осматривая чужую рану над бровью. — Действительно, как..? — Не бурчи, Надюш, — попросил Турбо, резко упираясь лбом Наде в живот, заставляя её вздрогнуть. Валера прикрыл глаза, позволяя себе минутную слабость. — И так голова раскалывается. Она закатила глаза, начав гладить парня по голове. Злиться долго, а уж тем более на своего молодого человека, не могла. — Тебе ещё для полной картины помурлыкать осталось, — захихикала Бахтиярова, перебирая пальцами небольшие кудряшки, и чувствуя, как Валера с каждой секундой всё больше расслабляется. — Совсем плохо? — Хорошо мне, — отмахнулся Турбо, не желая сейчас разговаривать. — Валер, — мягко обратилась к парню Надя, отстраняя его голову от себя. Уставший взгляд обратился к женскому лицу, но он с лёгким удивлением подметил: раздражение, что бушевало до этого, сейчас отступает. — С кем ты подрался? Ты хоть понимаешь, что если бы травмы серьёзнее оказались… Девушка не закончила, так как поджала губы и всхлипнула. Слёз не было, по такому поводу она их давно не льёт. Но осознание, что в тот вечер, около ДК, своего молодого человека Надя могла видеть в последний раз — давило и вызывало настоящий ужас. — Я за дело получил, от Адидаса, — видя, как Бахтиярова уставилась на него во все глаза и захлопала пушистыми ресницами, Турбо потянулся в карман. — Держи. В горле встал противный ком, когда Надя дрожащей рукой забрала из чужой ладони золотой крестик, с которым прежде не расставалась. «Это же… Они же его…» — девушку начало потряхивать. В голове творилась каша из предположений: как Турбо мог достать её золотой крестик, что после этого на нём Вова живого места не оставил. Одна мысль заставила кожу покрыться мурашками, а Надя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мелькнувшая догадка её испугала. — Что ты сделал? — пыталась звучать максимально спокойно, но получалось плохо. Голос предательски дрожал. — Никого не убил, если ты об этом… Просто лишил одного ублюдка возможности иметь детей, — Валера пару секунд пытался подобрать правильные слова. Но самое главное — цензурные. — Тебя хадишевские больше не тронут. Девушка нервно усмехнулась и закивала, а после не выдержала и прижала ладони к своему лицу. Турбо вздохнул и поднялся с насиженного места. Притянул девушку к себе, прижимая к сердцу и кладя собственную голову ей на макушку. — Тихо-тихо, — прошептал Валера, погладив её по спине. — Он заслужил, Надь… Слышишь? — Это ведь срок, Валер… — горько произнесла Бахтиярова, зажмуриваясь. — Когда тебе передачки начать носить? — Надя, — твёрдо позвал её Валера, легонько тряхнув за плечи. — Никто меня не посадит. Он молчать будет, ни то его свои же закопают… А даже если загремлю — так хотя бы не из-за какой-то херни. Парень наклонился и ласково чмокнул девушку в макушку, крепко обнимая. Турбо прекрасно осознавал, на что шёл, когда убирал пистолет себе за пояс. Когда целился в чужую голову. Когда наконец-то спустил курок. Ни разу у него не возникло мысли плюнуть на всё это, развернуться и уйти. Тогда бы у Валеры осталось два варианта: либо порвать с Надей, либо же снова попытаться убедить пацанов, что виноват тот, у кого между ног чесалось. Одним словом — всё это унизительно и глупо. Потому парень выбрал третий вариант — свой собственный, который казался ему самым правильным. — Я в душ пойду. От меня кровью несёт, — вскользь обронил Турбо, отстраняясь от Бахтияровой. — Потом сможешь поиграть в медсестру. Валера быстро вышел из качалки, так как общая душевая находилась в отдельном помещении. Надя простояла на месте пару мгновений, глядя в одну точку. Когда она предъявляла парню, что он за неё не заступился, то и подумать не могла, что после этого Турбо вытворит нечто подобное. Девушка провела руками по лицу, силясь прийти в себя. Когда раздался еле слышный шум воды, она дёрнулась и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Затем прошла в комнатку, где универсамовские частенько проводили свободное время. Окинула помещение взглядом, зажгла старенькую лампу и уселась на диван, чуть отодвинув журнальный стол. Бахтиярова просидела молча пару минут, слушая звук льющейся из душа воды. «Холодная поди. Если повезёт — будет еле тёплая… А с другой стороны, кровь именно холодной водой и нужно отмывать». Взгляд сам собой нашёл гитару, что одиноко стояла в углу. Надя улыбнулась и потянулась за музыкальным инструментом, сразу взяв его в руки. Играть её научил Валера. — Опять расстроили! Что ж такое… — тихо возмущалась девушка, склонившись над гитарой и аккуратно крутя колки. — Каждый раз одно и то же. Когда вода перестала бежать, Бахтиярова наконец настроила инструмент и уселась поудобнее, кладя пальцы на гриф, а второй рукой проводя по струнам. Звук чистый. «Ну вот! Другое дело» — с улыбкой подумала девушка, наигрывая знакомую мелодию. Запела негромко, стараясь попадать в ноты. Я пытался уйти от любви, Я брал острую бритву и правил себя. Сосредоточившись на игре, Надя не заметила, как в качалку с тихим скрипом открылась дверь. Я укрылся в подвале, я резал, Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь. В женской голове было очень много мыслей, и не все из них были хорошие. Девушке было страшно за Валеру… Причинение тяжкого вреда здоровью — серьёзная статья. Условкой Турбо не отделается. Тем-более, Серый ведь по-любому видел, кто с ним это сотворил… «Любопытно… Для чего ты в первую очередь это сделал? Ради меня, или ради сохранения собственного авторитета» — эта мысль не давала покоя и заставляла переживать. Но Надя точно знала — она не спросит этого у Валеры.

Некоторым вопросам лучше остаться без ответа.

— Я хочу быть с тобой, — услышав чужой голос, Бахтиярова вздрогнула, но играть не перестала. — Я хочу быть с тобой. Надя повернулась ко входу в комнатушку и сразу увидела в дверном проёме Валеру, что только вылез из душа. В одних штанах вернулся, с закинутым на плечо полотенцем. Руки держал в карманах растянутых спортивок, а сам тихонько подпевал, смотря на девушку. «Замёрзнет ведь, непутёвый!» — зло подумала она и отвернулась обратно к инструменту. Я так хочу быть с тобой, И я буду с тобой. Бахтиярова недовольно шикнула, когда по ушам прошёлся неприятный звук от струн. Сфальшивила. — Так и не научилась, — со смешком подметил Турбо, подходя ближе. Он плюхнулся на диванчик рядом с Надей. — Дай теперь и мне блеснуть. Девушка со вздохом передала ему инструмент, а сама отсела подальше, ему за спину, дабы не мешать. Валера поудобнее расположил гитару, а затем заиграл, напевая. В комнате с белым потолком, С правом на надежду. Бахтиярова не стеснялась рассматривать парня, пока он не видит. Тёмно-каштановые волосы торчали в разные стороны и до сих пор были влажные. Надя одновременно с этим осмотрела мужской затылок, дабы убедиться, что тот не пострадал. В комнате с видом на огни, С верою в любовь. Она тихонько подползла ближе, а затем провела ладонями вверх по мужской спине, пододвигаясь ближе. Обвив крепкие плечи руками, Надя положила на одно из них подбородок и устроилась поудобнее. Валера лишь хмыкнул на это действие, не переставая играть. Хотя внутренне ему была очень приятна такая близость. Бахтиярова прижималась к его спине, хотя знала, что Турбо вечно жарко. Она была самым мерзлявым человеком, которого знал парень. Вечно по две пары носков наденет, в три свитера залезет и шарфом по самые уши замотается. А сейчас вот, когда он, можно сказать, «выкрал» девушку из её надёжной крепости, Надя была почти раздета, по её меркам. Считай, самое тёплое, что на ней было — это сапоги. Брюки школьные, для прогулки не предназначенные, куртка отцовская, которая из-за своих размеров на женском теле продувалась, кофта красная, в которой она дома ходила, ещё и шапки к тому же нет. Как Надя умудрилась держаться так долго, пока они были на улице — для него загадка. Потому в данный момент Валера позволял Бахтияровой льнуть к себе и греться. Заболеет ещё. Самой же Наде всегда нравилось слушать, как Турбо поёт. И именно такие песни, которые пацаны считали «девчачьими», так как о подобных чувствах говорить не привыкли. Валера тоже не привык, и девушка уверена, что для него «Седая ночь» Шатунова и «Белый аист» Шуфутинского — лучшее, что могли придумать отечественные авторы. Но в такие моменты, как этот, она могла часами просто сидеть и слушать его расслабленный голос с небольшой хрипотцой, что появилась из-за курения. Сейчас на гитаре играет Валера, но вот завтра утром вновь проснётся супер «Универсама» — Турбо. И Надя в глубине души понимает, что Валера ей нравится намного больше. Но ничего с этим поделать нельзя, а потому сейчас она наслаждается ценными мгновениями, пропитанными самыми светлыми чувствами. Парень редко говорит ей о своей любви, но девушка этого и не требует. В такие моменты слова будут лишними. Валера прекрасно владел своими эмоциями и телом, поэтому Бахтиярова никогда не чувствовала себя нелюбимой. — И я буду с тобой, — совсем тихо пропел парень, доигрывая финальные аккорды. — Никогда я не научусь также играть, как ты, — с сожалением и мягкой улыбкой проговорила Надя, поцеловав парня в щёку. — Спасибо за концерт. — Салют, цветы, аплодисменты, — весело ответил Валера, качнув головой. — И так, лечить меня сегодня будешь? Девушка со вздохом отстранилась и поднялась с дивана, между тем разминая ноги, что затекли от долгого пребывания в одном положении. — Буду. Сейчас клизму поставлю, — со смешком произнесла девушка, быстро взяв с табуретки аптечку. — Знаете, доктор, а у меня уже ничего не болит! Надя захохотала и вновь прошла в комнатушку, забирая из чужих рук гитару. Затем открыла коробочку и вытащила оттуда немного ваты вместе с тёмно-коричневым пузырьком. Потом оперативно оторвала небольшой кусочек от пушистой белой массы и открыла бутылочку. Парень всё также сидел, скрепив руки в замок и внимательно наблюдая за каждым движением ловких пальцев. Девушка приводила его в порядок далеко не первый раз, но сейчас он был уверен, что наслушается нравоучений. Надя подошла к Валере, остановилась напротив него, а затем попросила молодого человека задрать голову, дабы ей было лучше видно побои. Турбо послушался. Спорить не стал. В таких делах он доверял Наде куда больше, чем себе. — Ох, Валера, — грустно протянула Бахтиярова, осматривая раны на чужом лице. — Как бы зашивать не пришлось. — Да не настолько всё плохо, — Турбо повёл плечами, уставившись на девушку снизу вверх. — Не нагнетай. Парень тут же зашипел, стоило девушке прикоснуться смоченной в спирте ваткой к самой серьёзной ране над бровью. Возможно, она просто слишком сильно надавила. — Крепись, Валер. Я с тобой, — серьёзно проговорила она, внимательно разглядывая масштаб бедствия. — Вот это и страшно. Надя скептично выгнула бровь и угрожающе приставила ватку к мужскому носу, явно намекая, чтобы её не отвлекали. Турбо быстро кивнул, мол, понял. Бахтиярова вздохнула с облегчением, продолжая своё занятие. — Шутить можешь — значит жить будешь, — хмыкнула девушка, заканчивая с серьёзной раной. — Повязку тебе наложить? — Не надо, — ответил Валера, пристально смотря на Надю. — На воздухе лучше заживёт. — Хозяин — барин, — спокойно произнесла Бахтиярова, выкинув окровавленную ватку и взяв новую. — Не шевелись. Во время обработки переносицы, парень вёл себя спокойно. Не вздрогнул и ни разу не зашипел. Только взглядом девушку сверлил, отчего ей неловко становилось. Спустя пару минут она вновь выкинула использованную ватку и взяла новую, щедро смочив её спиртом. Ей осталось продезинфицировать только ранку на губе. — Мешаешь, — тихо процедила Надя, стараясь не смотреть в колкие глаза, что рассматривали её с огромным интересом. — Чем именно? — с ухмылкой спросил Валера, приподняв брови. — Сижу молчу, пошевелиться боюсь. Турбо тихонько рассмеялся, тем самым не давая Бахтияровой прикоснуться к разбитой губе. Она недовольно вздохнула, скрестив руки на груди и всё ещё держа меж пальцев ватку. Когда парень выжидающе на неё уставился, в женской голове родилась интересная идейка. Надя по-доброму усмехнулась, как ни в чём не бывало сделала шаг в сторону и быстро опустилась на чужие колени. Турбо, не ожидавший такого, застыл, успев лишь придержать Бахтиярову за спину, дабы она не завалилась назад. — Вот так удобнее, — с улыбкой произнесла девушка, одной рукой придерживая лицо парня, чтобы тот не дёргался, а второй аккуратно прикасаясь ваткой к его губе. — Щипать будет. Валера чуть скривился, чувствуя сильное жжение в районе нижней губы. Он боялся пошевелиться, спугнуть Надю. Турбо напрягся, стоило Бахтияровой чуть заёрзать на его коленях. Девушка устраивалась поудобнее, стараясь обработать ранку как можно аккуратнее. — Я плохо на тебя влияю, — со смешком сказал парень и сглотнул, вновь приоткрыв рот, дабы не мешать Наде. Старался не показывать, как напрягся. Она на это только усмехнулась и быстро чмокнула Валеру в щёку, после чего продолжила своё занятие. — Ты сама-то как? — спокойно спросил парень, прикоснувшись к женской щеке. Хоть снаружи он был спокоен, внутри каждый раз кололо, стоило наткнуться взглядом на крупную царапину, что покрылась коричневой коркой. — Нормально, — без особых эмоций ответила Надя. — Повязку уже второй день не ношу. Врач сказал, теперь само должно зажить. Только вот… Шрам всяко останется. Турбо тяжко вздохнул, опуская глаза вниз. Девушка приподняла уголки губ, пытаясь его подбодрить. Шрам её лицо никак не украсит, а только наоборот. Валера всё ещё корил себя за то, что порез в принципе появился на женской щеке. Но самой Наде он об этом не скажет. Когда с обработкой ран было покончено, Бахтиярова отодвинула аптечку в сторону и потянулась, разминая руки. Парень всё также молчал, задумавшись. Вся игривость во взгляде моментально испарилась. В такие моменты он всегда хмурился, а его лицо приобретало угрожающий вид. Бахтиярова запустила пальцы в тёмно-каштановые волосы, приглаживая непослушные пряди, дабы те выглядели аккуратнее. Но с кудряшками Валеры было не так просто справиться. В конце концов она сдалась. — До чего же сложная штука — любовь, — проговорила Надя, обнимая парня и утыкаясь носом ему в шею. — Устала… Турбо чуть отстранился, желая взглянуть на девушку. Глаза её были закрыты, а веки изредка подрагивали. Дышала легко, свободно. Полностью расслабилась. Того и гляди уснёт. Время то уже позднее. — Любишь меня что ли? — со слабой улыбкой поинтересовался Валера, прикоснувшись губами к женскому лбу. Вопрос остаётся без ответа, отчего Турбо усмехается. Он точно знает, что любит. Иначе бы не переживала за него каждый божий день. Не бежала бы в качалку каждый раз, после того, как пацаны вернутся с драки. Не занималась бы его синяками и ранами. Не ходила бы с ним на дискотеки и не блуждала бы по району.

Надя любит его. Любит искренне и верно.

Но ведь у всего есть предел?