35. Этот брак был обещанием

Вечер медленно погружал Тэгу в сумрак, и город за панорамными окнами ресторана Hotel Inter-Burgo, расположенного внутри отеля, мерцал, словно горстка драгоценных камней, раскиданных по тёмной поверхности. Внутри же царила роскошь, освещённая тёплым золотым светом люстр, мягко отражавшимся в хрустале бокалов и фарфоровых тарелках, покрытых утончёнными деликатесами. Всё в этом месте дышало изяществом и величием: от белоснежных скатертей до почти невидимого движения официантов, которые, будто тени, плавно скользили мимо столов, но в каждом их движении чувствовалась точность и профессионализм. Хан Сухо сидел во главе длинного стола, обладая непререкаемым авторитетом. Перед ним стояла тарелка с идеально нарезанным хану — куски сочной корейской говядины, прожаренные до идеальной текстуры, на которую можно было смотреть, как на произведение искусства. Его взгляд оставался холодным и расчётливым, несмотря на роскошное убранство стола, где каждое блюдо казалось метафорой влияния и контроля. Напротив него сидел Чон Туан, глава другой влиятельной семьи. Его лицо было спокойно, но в его глазах читалось напряжение. Он краем глаза наблюдал за мерцанием огней за окном — за этими стенами бурлила жизнь, пульсировала энергия города, но здесь, в этом месте, царила тихая, почти сакральная атмосфера. Господин Чон мельком посмотрел на блюдо перед ним — свежие устрицы, сашими, сверкающие под светом как драгоценности, и необычные фьюжн-блюда, где западные мотивы аккуратно переплелись с корейской кухней. Тишина в зале была тяжёлой, словно густая пелена, но не угнетающей — она наполняла пространство, будто невидимая завеса, разделяющая реальность и мир скрытых намерений. Эта тишина намекала на то, что вечер — не просто повод для праздника, а тщательно продуманный акт, в котором каждый жест и взгляд имели скрытый смысл. Взгляды пересекались на мгновение, будто раскладывая на стол невидимые карты, и тут же рассеивались, как если бы участники этой игры пытались разгадать тайные ходы друг друга. Повод для этого ужина был особенным. — Чонгук, Соён, — голос Им Рюджин прозвучал негромко, но властно, притягивая к себе всё внимание. Она подняла бокал с шампанским, в котором плавали золотые блёстки, придавая напитку магический блеск. Её руки, украшенные крупными кольцами с драгоценными камнями, выглядели так же холодно и безукоризненно, как и её лицо. — Сегодня я в очередной раз поднимаю бокал в честь вашей первой годовщины. Ваш союз укрепил наш совместный бизнес, и то, что вы оба выглядите счастливыми, греет моё сердце. Я рада, что Соён за спиной такого мужчины, как ты, Чонгук. Чонгук слегка наклонил голову, словно принимая её слова, но внутри почувствовал напряжение. Взгляд его скользнул по столу, задерживаясь на тонкой кайме бокала, и на мгновение он погрузился в свои мысли. Этот брак был обещанием. Обещанием, которое он дал отцу пару лет назад — жениться на Соён в обмен на помощь для другой женщины, той, которую он действительно любил. Он всегда знал, что этот союз был выгоден обеим семьям, и что их с Хан отношения были спланированы ещё задолго до того, как они сами это осознали. Но отец всё же решил обезопасить себя, потребовав с сына клятву. Оказалось, что свобода Сори и Тэхёна стоила ему собственной свободы. — Мы благодарны, — ровно ответил Чон, чувствуя, как бокал в его руке словно стал немного тяжелее. Его голос был спокоен, но не лишён оттенка уважения, хотя внутренняя усталость от этой постановочной жизни давала о себе знать, — за вашу поддержку и за всё, что было сделано для нас. Его отец кивнул, а Им Рюджин всё так же холодно наблюдала за происходящим, явно удовлетворённая тем, что её дочь наконец-то заняла своё «правильное» место. Соён, сидевшая рядом, тоже подняла бокал, её лицо оставалось спокойным, но тёплый взгляд, брошенный на Чонгука, говорил о том, что ей не чужды забота и внимание к нему. Между ними не было любви, но что-то более глубокое, хотя и неназванное, со временем сформировалось. Их отношения не требовали страсти или романтики. Соён давно приняла, что Чонгук выбрал её не по велению сердца, как и она его, но этот брак принёс им обоим своеобразное утешение — тихую, спокойную привязанность. Хотя поначалу всё было иначе. Соён буквально взбесилась, когда узнала о браке — её реакция была настолько яростной, что это походило на настоящую истерику. Она ненавидела всё: свою семью, семью Чонгука, и, главное, саму мысль о том, что её жизнь больше не принадлежит ей. Никогда прежде она не хотела подчиняться чужой воле, не собиралась становиться чей-то собственностью. Но судьба распорядилась иначе. В один момент ей просто сообщили: свадьба через полгода. Это известие обрушилось на неё как гром среди ясного неба, выбивая почву из-под ног. Они с Чонгуком даже не встречались до этого, их связь существовала только на бумаге, в сделке, заключённой между их семьями. Это казалось ей фарсом, издевательством над её собственной волей, и она искренне не понимала, как жить с этим дальше. Первое время она просто отказывалась верить, что брак с Чонгуком вообще состоится. Но с каждым днём, когда дата свадьбы приближалась, а планы становились всё более реальными, Соён поняла, что выхода нет. Оставалось только одно — принять. Чонгук в этой ситуации был не более чем инструментом для достижения семейных целей, как и она сама. Их встреча перед свадьбой прошла на удивление спокойно: без драм, без страстных эмоций. Он был тихим и сдержанным, словно уже давно смирился с собственной ролью в этой игре. И, что удивительно, это странное спокойствие со временем передалось и ей. Соён даже почувствовала что-то вроде облегчения — они оба оказались в одинаковой ловушке, и, по крайней мере, не были врагами. Со временем, когда буря утихла, между ними возникло взаимопонимание. Соён больше не сгорала от ненависти, а Чонгук, хотя и продолжал думать о той, ради которой пожертвовал своим будущим, видел в Соён партнёра, с которым можно жить в мире. — Может, всё-таки останетесь в Тэгу ещё на несколько дней? К чему такая спешка, если в Сеуле у вас нет срочных дел? — поинтересовался Джихён, его голос был наполнен лёгким возбуждением, словно он один среди этого сдержанного общества был действительно рад происходящему. Он выглядел самым оживлённым за этим столом, жадно поглощая дорогие блюда и время от времени поглаживая руку своей новой невесты — скромной и молчаливой Со Юны. Её взгляд был опущен, и она казалась сломленной, словно жизнь давно лишила её возможности сопротивляться. На фоне окружающей роскоши её бежевое платье-сарафан только подчёркивало болезненную худобу и бледную кожу, а её впалые щеки, которые она нервно закусывала, говорили о внутреннем напряжении. Её неестественная неподвижность, в отличие от сияющего и самодовольного Джихёна, казалась резким контрастом. Он, впрочем, не замечал её страданий или, скорее, предпочитал не замечать. Джихён был слишком занят тем, чтобы наслаждаться статусом и престижем, который он недавно приобрёл, став генеральным директором компании отца. Теперь он ощущал себя на вершине — с семейным особняком, компанией и невестой, выбранной родителями, которую он так же принял без особых эмоций. — Здания в Пусане сами себя не построят, — спокойно ответил Хан Сухо, поправляя на руке дорогие часы. Его голос звучал холодно. — Если мы планируем открыть новые филиалы до конца следующего года, то времени на праздные дни нет. — И у нас есть дела в Сеуле, — подхватил господин Чон, обменявшись коротким взглядом с Чонгуком, напоминая о том, что даже сейчас их жизнь подчиняется планам и обязательствам. — Мы уезжаем уже завтра утром. Деловые разговоры плавно перетекали от одного вопроса к другому — от строительства новых зданий адвокатских фирм до расширения сети отелей — их нового, очередного бизнеса. Казалось, все были поглощены этими планами, словно не существовало никакой жизни за пределами деловых встреч и финансовых отчётов. Это был их привычный ритм — жёсткий, прагматичный, лишённый эмоций. Даже семейные ужины в их мире были по сути деловыми совещаниями. — Нам необходимо пересмотреть контракт с партнёрами в Японии, — вставил господин Хван, чей голос резал тишину, как лезвие ножа. — Не можем позволить себе рисковать с такими крупными вложениями. Ты как считаешь, сын? — Дело, конечно, перспективное, но в Японии сейчас нестабильная ситуация. Стоит быть осторожнее с новыми инвестициями, — ответил Джихён ровным тоном. Чонгук сидел молча, наблюдая за сценой. Он понимал, что в этой системе всё, включая чувства и судьбы, имеет цену, и каждый из них заплатил за своё место. — Кажется, никому больше нет дела до нашей свадьбы, — прошептала Соён, слегка склонившись к уху Чонгука. Её губы, ярко выделенные красной помадой, почти касались его кожи, оставляя ощущение невидимого следа. — Может, уйдём отсюда? Я, в отличие от тебя, совсем не скучаю по родителям. И в такие моменты Чонгуку казалось, что и он тоже. Единственным лучом света для него оставался ласковый взгляд матери. Хван Виён выделялась среди присутствующих за этим столом — её лицо не несло той холодной маски, что была присуща остальным, и её забота, хоть и скрытая под тонким слоем светского пафоса, всё ещё чувствовалась. Это было то тепло, которое хоть немного помогало ему удержаться на плаву в этой волне семейных обязательств и искусственных улыбок. — Думаешь, они вообще заметят, если мы уйдём? — с тихой усмешкой спросил он, повернувшись к Соён. — Я не уверена, что кто-то заметит что-либо за этим столом, кроме своих дел, — ответила она, отпивая шампанское, пока за столом шёл разговор об инвестициях и строительных проектах. Хан Сухо, как обычно, захватил инициативу, разглагольствуя о ближайших планах компании. Он говорил о расширении на юге, о строительстве нескольких новых объектов в Пусане. Чонгук слушал вполуха, кивая в нужных местах, но на самом деле его мысли были где-то далеко, за пределами этого грандиозного ресторана. — У нас большие планы на следующий год, и если всё пойдёт по нашему сценарию, то мы сможем открыть три филиала до конца третьего квартала, — уверенно продолжал Сухо, ни на секунду не отвлекаясь от своей речи. — Ожидаем, что этот проект принесёт нам значительные прибыли, — подхватил господин Чон, поддерживая разговор. Чонгук кивнул, бросив взгляд на Джихёна, который, казалось, утонул в своём самодовольстве. Соён заметила этот его взгляд и коснулась его руки, возвращая к реальности. — Мы всё равно здесь не при чём, — тихо сказала она. — Так что… — Давай уйдём. Чонгук и Соён, сославшись на необходимость выгулять собаку, покинули ресторан, избегая взглядов родных и слушая мимолётные комментарии от Хван Виён и недовольные вздохи Им Рюджин, которой всегда не нравилась эта «дворняга». В другой день их бы точно не отпустили так легко, но сегодня был особенный повод — их годовщина. Оказавшись за пределами стеклянного отеля, Чонгук остановился под навесом, почувствовав, как напряжение спадает с его плеч. Вдохнув прохладный вечерний воздух, он ослабил галстук и посмотрел, как Соён прошла вперёд, остановившись у машины. Она скрестила руки на груди и обернулась, её длинное красное платье идеально подчёркивало стройную фигуру, а убранные наверх платиновые волосы открывали изящную шею, на которой блестело колье — подарок от него. Соён выглядела эффектно, как настоящая кинозвезда на вручении «Оскара», уверенная в своей красоте и харизме. Но Чонгуку было горько осознавать, что её неудачи в актёрской карьере — это результат вмешательства её семьи. Он знал, что её провалы на кастингах были не случайностью, а следствием тех же самых денег и связей, которые помогли им организовать эту свадьбу. Однако сказать ей правду он не мог. Это могло её сломать. — Долго будешь там стоять? — раздражённо спросила она. Чонгук чуть усмехнулся, снова оглядывая её с головы до ног. Каждый её шаг был продуман до мелочей, каждый жест говорил о том, что она привыкла играть роль — не ту, что могла бы быть на экране, а ту, которую ей навязала жизнь. Но сейчас, когда они остались одни, вся эта показная роскошь казалась для Чонгука лишь маской, за которой скрывались её амбиции, мечты и разочарования. — Просто наслаждаюсь свободой, — ответил он, подходя к Соён неспешным шагом. — Свобода… — она вздохнула, посмотрев на пустую улицу перед ними. Тишина. — Интересно, знаешь ли ты, что это такое на самом деле… Чонгук остановился рядом с ней, на мгновение задержав взгляд на её лице. Они оба знали, что их жизнь — это игра, в которой правила давно расписаны их семьями. — Поехали домой, — тихо предложила Хан, устало прикоснувшись к машине. Когда они отъехали от отеля, и ночные огни начали сменяться тёмными силуэтами зданий, Соён, чуть наклонившись вперёд, включила радио на низкой громкости, а затем, откинувшись на спинку сиденья, прикрыла глаза. Она выглядела расслабленной, но и по-настоящему уставшей — такой, какой она позволяла быть только рядом с мужем. Для всех остальных Соён была другой, постоянно примеряющей образ — и чаще всего отрицательный. — У тебя завтра кастинг? — спокойно поинтересовался Чонгук, пытаясь развеять тишину. — Да, в одиннадцать. Хотя я уже знаю, что снова не пройду… Не пройдёт. Но не потому, что лишена таланта. Нет, дело было совсем не в этом. — Хочешь, я отвезу тебя? У меня всё равно пары только вечером. — А как же работа? — Джихён не слишком рад, когда я часто появляюсь в офисе, — усмехнулся Чонгук, покачав головой. — Говорит, что мне стоит больше сосредоточиться на учёбе. Пока что, по его словам, он прекрасно справляется без моего участия. А я, если честно, тоже не в восторге от работы с ним. У него завтра полно дел, так что я свободен. Соён не открыла глаза, но её губы чуть тронула полуулыбка. — Кажется, мы оба застряли в ролях, которые нам не по душе, — пробормотала она, её голос был полон тихой горечи. Чонгук молча согласился, вглядываясь в дорожные огни, которые мелькали, как напоминание о том, что дорога, по которой они идут, была выбрана не ими. — Кто бы мог подумать, раньше вы с Джихёном были как братья… — задумчиво продолжила Соён, будто размышляя вслух. — А теперь ты даже работать с ним не хочешь, хотя ты второй человек в компании. — Я уже объяснял, что не могу принять его методы, — сдержанно ответил Чонгук, в его голосе звучала едва уловимая горечь. — Прости, Соён, но я больше не могу считать твоего брата честным человеком. Картина того, как Джихён прикрыл преступление, всплыла перед глазами Чонгука. Преступник избежал наказания благодаря деньгам, а жертва, доведённая до отчаяния, оказалась на грани самоубийства. Этот эпизод сломал что-то внутри Чонгука — его вера в друга исчезла, осталась лишь холодная горечь. — Может, заедем к Юнги и Джиа? — предложил Чонгук, бросив взгляд на часы, словно подсчитывая, сколько времени у них ещё было до конца вечера. — Джиа давно приглашала нас в гости, а Юнги как раз вернулся из Сеула. У меня все вечера забиты, вряд ли найдётся другой случай. Соён фыркнула. — Это твои друзья. С чего вдруг мне туда ехать? Чонгук устало закатил глаза, будто уже слышал этот аргумент много раз. — Это наши друзья, Соён. Хватит отрицать очевидное, — он бросил на неё короткий взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Пусть ты не так близка с Юнги — признаю, с ним действительно трудно сблизиться. Но разве ваши вечера с вином на кухне с Джиа ничего не значат? Ты же сама говорила утром, что она отправила тебе видеопоздравление. — Это всего лишь игра, — Соён ответила резко, почти выплёвывая слова, как будто сама мысль о дружбе раздражала её. — Мне до них дела нет. Чонгук скептически приподнял бровь. Он знал, что это не так, как бы она ни старалась убедить и его, и себя в обратном. Бред. — Ты похожа на Юнги больше, чем думаешь, — мягко заметил он, не обращая внимания на её колкость. — Оба играете в эти игры, боясь признать кого-то другом. Только чего боишься ты, Соён? Её губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки, упрямо скрестив руки на груди. Девушка отвернулась к окну, наблюдая за мерцанием городских огней. — Ты же понимаешь, что я рядом не ради игры? — произнёс он, когда тишина затянулась. — И я знаю, что ты не совсем такая, какой хочешь казаться. — «Не совсем» — ключевое, — с усмешкой ответила Соён. Чонгук чуть слышно вздохнул и, поняв, что дальнейший разговор лишён смысла, сделал музыку чуть громче. Энергичная мелодия некоторое время заполняла салон машины, но вскоре её сменила мягкая, мелодичная песня, которая заставила Соён вздрогнуть. Она сначала удивлённо посмотрела на панель, а затем её лицо исказилось гневом. Каждый раз, когда она злилась, её красота менялась, превращаясь из утончённой в почти пугающую. — Выключи, — выпалила она, потянувшись к кнопке раньше, чем Чонгук успел это сделать. — Почему? — с лёгким удивлением спросил он. — Это Чимин, — выплюнула она, с отвращением сжав губы. Чонгук нахмурился, заметив эту мгновенную реакцию. Соён всегда теряла контроль при любом упоминании бывшего друга, которого она винила в том, что он «украл» у неё славу. Но Чонгук знал правду: вины Чимина в этом не было. — Он стал довольно популярным, — спокойно заметил он. — Его песни часто звучат по радио. Соён сжала кулаки и отвернулась к окну, стараясь скрыть свои эмоции. — Популярным, потому что продал свою душу, — её голос был наполнен презрением. Чонгук только пожал плечами и отключил радио окончательно, не желая углубляться в обсуждение Пака. Он был хорошо знаком с эмоциональными всплесками Соён, и обсуждение бывшего друга могло только ухудшить ситуацию. Когда Чонгук и Соён прибыли к высокому многоэтажному зданию с собственным паркингом и охраной, он вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть супруге дверь. Соён продолжала излучать раздражение, щедро осыпая его язвительными замечаниями, и это не прекратилось даже после того, как они вошли в здание. Чонгук почувствовал облегчение только тогда, когда они наконец оказались в своей квартире. Просторные апартаменты были оформлены в стиле хай-тек и модерн: гладкие поверхности, чистые линии и минималистичные детали. Полы из полированного бетона отражали свет, а стены украшали встроенные светодиодные панели, создавая мягкое, рассеянное освещение. Огромные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город, но даже с закрытыми шторами квартира оставалась ярко освещённой благодаря системе умного освещения. Но для Чонгука важнее было то, что он наконец увидел своего пса, который, почувствовав приближение хозяев, вскочил на ноги и помчался к двери. — Бам! — воскликнул Чонгук, когда собака, с радостным воями, буквально сбила его с ног, повалив на пол. Соён, наблюдая за этой сценой, закатила глаза. Её раздражение ещё не утихло, а вид Чонгука, валяющегося на полу, только добавлял масла в огонь. Её недовольство было направлено не только на собственную усталость, но и на саму собаку, которую она всегда считала навязчивой и грязной. — Не могу поверить, что мы снова в этой куче шерсти, — проворчала Соён, скрестив руки на груди, пока её взгляд скользил по блестящим поверхностям квартиры, контрастирующим с разгулявшимся питомцем. — Чонгук, хватит уже. Мы только что вернулись домой. Чонгук, всё ещё играющий с Бамом, поднял глаза и увидел, что Соён стоит у двери с явно напряжённым лицом. Он почувствовал, как её раздражение перекрывает его радость, и постарался сгладить ситуацию. — Извини, Соён, — сказал он, вставая и потирая шею весёлого добермана. — Бам просто так рад, что мы вернулись. Соён в ответ лишь вздохнула, направляясь к дивану. Её лёгкое раздражение не оставляло ни малейшего сомнения в том, что она предпочла бы сейчас уединение, а не наблюдение за феерией дружелюбия собаки. — Я всё больше понимаю, почему мама не любит эту дворнягу, — сказала она, опускаясь на чёрный кожаный диван. — От него столько грязи и шума… Чонгук, обиженно поглаживая Бама, который, казалось, вообще не замечал раздражения своей хозяйки и продолжал вилять хвостом, смотря то на одного, то на другого, ответил: — Не слушай её, — сказал парень, прижимая не купированные уши собаки к голове. — Бам — не дворняга, он просто хороший пёс. Я не могу поверить, что в твоём сердце нет места для него. Соён скептически посмотрела на мужа и покачала головой, медленно вынимая шпильки из чуть растрепавшейся причёски. — В моём сердце не хватает места для тебя, не говоря уж о собаке. Чон усмехнулся, продолжая игнорировать её колкости. — Не верю. — Стоило бы, — холодно отозвалась она, убрав последние шпильки и небрежно отбросив волосы назад. Соён встала с дивана и неторопливо, грациозно как кошка, подошла к супругу. Чонгук, занятый развешиванием одежды в прихожей, почувствовал её приближение ещё до того, как она подошла совсем близко. Он обернулся, уловив взгляд жены — в нём смешались усталость и раздражение, но был в этом и некий томный оттенок, который он не мог игнорировать. Хан мягко положила руки ему на плечи и, не сказав ни слова, прижалась всем телом, в то время как Чонгук инстинктивно обвил её талию. Его большие пальцы скользнули по участкам кожи, обнажённым вырезами её платья. Тёплые прикосновения казались привычными, почти естественными. Но трепета не было — не того, что он ощущал, стоило ему только подумать о Сори. И всё же прикосновения к Соён не были неприятными. Скорее, в них было что-то привычное, родное, как воспоминание, которое ты уже не чувствуешь, но не можешь забыть. — Я знаю, что мы можем по-другому, — интимно, едва слышно прошептал он. Наклоняясь к ней, Чон едва коснулся её губ в лёгком, почти невесомом поцелуе, прежде чем продолжить. — Но для этого тебе нужно начать полностью доверять мне. Я уверен, что мы ещё можем быть счастливы. Вместе. Соён на мгновение замерла. Её дыхание остановилось, словно его слова достигли глубины, пробив стену её равнодушия. В карих глазах мелькнула тень неуверенности, и вместо ответа она прижалась к парню ещё сильнее. Руки девушки скользнули к шее Чонгука, а губы нашли его в более глубоком, уверенном поцелуе. Её холод и отстранённость исчезли, она вдруг стала теплее, ближе, доступнее. Она позволила себе быть настоящей. — Я буду ждать тебя в спальне, — тихо произнесла она, её голос был непривычно мягким, с лёгкой тенью чего-то неуловимого. — После душа. Эту ночь ты проведёшь со мной, а не с собакой. Соён бросила мимолётный, недовольный взгляд на Бама, который продолжал виляя хвостом стоять у ног, и не спеша направилась к спальне. За ней тянулся тонкий шлейф аромата её духов, который окутал весь коридор. Чонгук смотрел ей вслед, всё ещё ощущая её прикосновения, и только через несколько секунд, задумчиво погладив Бама, отправился в ванную, почувствовав странное смешение близости и неясности, что оставалось между ними.