38. Старый знакомый

— Ты уже едешь домой или у тебя какие-то планы на вечер? — поинтересовалась Джиа. Юнги на мгновение отвёл взгляд от полки с яркими безалкогольными напитками и мельком посмотрел на экран телефона, где Джиа внимательно следила за ним через видеосвязь, неспешно идя по тёмной улице. — Разве я не говорил, что собираюсь встретиться с Чонгуком? — спокойно напомнил он. — Возможно, — кивнула Сон, пробегаясь рукой по слегка завитым волосам. Её аккуратно подкрашенные брови опустились к переносице, а взгляд стал ещё более измученным. — Извини, у меня был слишком тяжёлый рабочий день, и я плохо соображаю. — Ничего страшного, — отозвался парень, продолжая выбирать нужный энергетик из ряда разноцветных банок, который поможет ему протянуть остаток дня. Он мысленно вернулся к размышлениям о композиции, которая засела у него в голове с прошлой ночи, когда он совсем забыл про сон. — Может, тебе стоит взять выходной завтра? Ничего не случится, если ты отдохнёшь один день. — У меня слишком много дедлайнов, и я совсем ничего не успеваю, — пробормотала она едва слышно. Юнги отметил про себя, что Джиа снова увязла в своём вечном синдроме отличницы, который она никогда не считала проблемой. — Но, честно говоря, я рассчитывала провести вечер с тобой. Он снова поднял глаза на экран, наблюдая за тем, как пальцы девушки нервно поглаживали край коричневого пальто, на которое ложился мягкий свет уличных фонарей, а крохотные капли недавней мороси мерцали, словно звёзды в ночном небе. За время их совместной жизни черты Джиа стали более утончёнными и женственными, однако сейчас её лицо вновь обрело ту мягкую нежность, что запомнилась ему при первой встрече. Её глаза, обрамлённые лёгким дымчатым макияжем, выглядели уставшими, но всё равно сохраняли свою кошачью выразительность. Даже размазанная тушь под глазами не могла скрыть её очарования. — Снова очередная гениальная идея? — беззаботно спросил Юнги, отходя от стеллажа с напитками и делая вид, что не залип на её лице дольше, чем следовало. — У меня не осталось сил на гениальные идеи, — Сон слегка надула щёки, что всегда казалось ему забавным. — Я думала, может, прогуляемся вечером, но… похоже, мне просто не хватит сил. Так что мы могли бы просто посмотреть сериал или поиграть в видеоигры. В последнее время тебя совсем не бывает дома… — Видеоигры? Я же говорил, что больше не буду с тобой играть, — ответил Мин, ловко игнорируя её тонкий упрёк. На самом деле, после недавней ночёвки в машине, ему стало гораздо сложнее воспринимать Джиа так же, как прежде. Он неожиданно для себя понял, насколько приятно было утопать в её тепле и ощущать её запах рядом с собой по утрам. И это пугало. — Ничего не могу с этим поделать, — расплылась в улыбке девушка, от которой даже её уставшее лицо снова ожило. — У меня просто врождённый талант. Или, может быть, это у тебя хроническое невезение? Мин поднёс корзину с покупками к кассе, аккуратно поставив её рядом. Он взглянул на экран телефона, ощущая, как плотно пальцы сжимают гаджет, в тот момент, когда Джиа поднималась по ступенькам, не особо обращая внимание на камеру. Она выглядела хорошо с любого ракурса. — Я на кассе, — произнёс он, чувствуя, как кассирша терпеливо ждёт, пока он начнёт выкладывать покупки на ленту. В это же мгновение Джиа, бросив на него взгляд, споткнулась, но тут же нашла равновесие. — Домой хоть дойди без происшествий, пожалуйста. Я скоро буду. — Всё под контролем, — её голос прозвучал задорно, и в камере мелькнул большой палец, поднятый вверх. — Жду тебя дома. Юнги выдохнул, убрав телефон в карман, после того как Джиа, помахав ему, исчезла с экрана. Взгляд кассирши уже не тревожил его, и он, не спеша, начал выкладывать покупки: два энергетика, большую молочную шоколадку — специально для Чонгука — и влажные салфетки, которые всегда лежали у него в машине, а потом куда-то внезапно исчезли. Мысли крутились вокруг Джиа, что еле-еле добиралась домой на своих высоких каблуках, которые надела с утра. Казалось, что её периодическая неуклюжесть совсем не вязалась с той утончённой грацией, которую она обычно проявляла во всём. Уголок губ Юнги дрогнул, когда он вспомнил, как она споткнулась всего минуту назад, и как его сердце на мгновение замерло от волнения. Ему нравилось заботиться о Джиа — тревожиться, интересоваться её делами, быть на связи в любое время, спрашивать, как она. Это стало чем-то естественным, едва уловимым, но очень значимым для него. Однако время от времени Юнги ловил себя на мысли, что это всё могло перерасти во что-то большее — нечто, чего он пытался избегать, чего вовсе не хотел. Наверное. Завершив покупку, Юнги вышел из магазина и вдохнул свежий вечерний воздух. Мысли уже переключились на предстоящую встречу с Чонгуком, когда вдруг раздался голос, который заставил его замереть на месте: — Юнги? Знакомый до боли голос. Внутри что-то сразу напряглось, как будто старый шрам вдруг начал ныть. Он знал этот голос слишком хорошо, чтобы ошибиться, и потому мгновенно ощутил неприятное напряжение, тяжёлым камнем опустившееся в грудь. Медленно развернувшись, он увидел её. Ёнми. Она стояла перед ним, и была такой же, какой он её помнил: мягкие черты лица, глаза, в которых прежде можно было утонуть, словно в глубоком, мерцающем свете. Но теперь этот свет уже не касался его. Лицо её знакомое, слишком знакомое, но как отражение в воде — расплывчатое и нереальное. Она казалась чужой, далёкой, несмотря на то, что стояла всего в нескольких метрах. — Ёнми, — вырвалось у него, но голос был сухим, почти хриплым, как будто застрял в горле, отказываясь звучать яснее. Это была она. Та, кого он когда-то называл своей любовью. Та, кто оставила его наедине с той болью, что рвала его на части, пока он учился заново дышать. Она выглядела прекрасно, возможно, даже слишком. Каштановые волосы, слегка завитые, свободно спадали на плечи, едва касаясь белоснежного пальто, которое кричало о её утончённом вкусе. Оно было расстёгнуто, демонстрируя облегающее платье в горошек, что выглядело немного неуместно для осенней прохлады. Но его взгляд задержался на другом — на её фигуре, и особенно на том, как платье нарочито подчёркивало округлившийся живот. Беременная. В груди что-то болезненно сжалось, но прежде чем Юнги успел полностью осмыслить увиденное, его внимание привлёк маленький мальчик, стоявший рядом с ней. Ему было около пяти лет, и он крепко держал девушку за край пальто, не отводя настороженного взгляда от незнакомца. Его тёмные волосы беспорядочно спадали на лоб, а в карих глазах читалась смесь любопытства и осторожности. — Как здорово, что мы встретились, — сказала Ёнми с такой легкостью, словно между ними никогда не было тяжёлого прошлого и болезненного расставания. — Не мог бы помочь мне с пакетами? — добавила Ёнми, кивком указывая на тяжёлые сумки в своих руках, как будто это была самая естественная просьба на свете. Юнги посмотрел на неё, а потом снова на мальчика. Что-то внутри словно вело его, и прежде чем он успел осознать что именно, его руки уже потянулись к девушке, чтобы взять её пакеты. Автоматически, по привычке. Как когда-то. На её пальце блеснуло кольцо. Замужем. — Идём, моя машина на парковке. Я покажу, — спокойно проговорила она, словно давая команды, как в старые времена, когда она была для него чем-то большим, чем просто памятью. Ёнми обогнула его, и в этот момент Юнги застыл, словно парализованный неожиданностью происходящего. Пакеты, которые он держал в руках, были тяжелее, чем он ожидал, но он почти не замечал их тяжести, поглощённый воспоминаниями о том, что когда-то связывало их. Прошло несколько секунд, прежде чем он наконец вздохнул и поплёлся за ней, проклиная себя за то, что не проигнорировал её просьбу. Взгляд метался между её утончённым силуэтом и мальчиком, который шёл рядом, крепко держась за её руку. Взрослый. — Я всегда знала, что Тэгу — город маленький, — рассмеялась Ёнми, оборачиваясь к парню с лёгкой улыбкой. Её рука невольно коснулась округлившегося живота, и Юнги заметил этот жест. На мгновение их взгляды встретились, и он ощутил, как внутри что-то щелкнуло, вызывая знакомое беспокойство. — Хотя немного удивлена, что встретила тебя только сейчас. Столько лет прошло с нашей последней встречи… — Разве тебе можно таскать такие тяжести? — сухо заметил Юнги, нахмурившись и приподнимая пакеты чуть выше, чтобы подчеркнуть свои слова жестом. Когда они подошли к пешеходному переходу на парковке, он замедлил шаг, не сводя пристального взгляда со своей бывшей. Она была такой же привлекательной, как и прежде, но сейчас это ощущение давило. — Не нужно за меня волноваться, Юнги. Это всё-таки не первая моя беременность, как ты понимаешь, — сказала Ёнми с лёгкой усмешкой, но её слова резанули по ушам. Он ведь и не собирался волноваться. Точно не за неё. — Думал, ты не хотела заводить семью так рано, — пробормотал он, стараясь придать голосу равнодушие, но внутри его бурлили эмоции, право на существование которых он не хотел признавать. — Видимо, на тот момент я ещё не нашла человека, с которым хотела бы завести семью, — ответила она. Её слова прозвучали ударом по заживающим ранам, обнажая воспоминания, которые он так старательно закапывал в собственноручно вырытую могилу. Юнги сжал зубы. Ёнми была его первой во всём. Они начали встречаться, когда им было всего шестнадцать, и он тогда верил, что ей суждено стать той самой, с кем он проведёт всю свою жизнь. Однако он ошибся. Это была не та сказка, в которую он хотел верить. Ёнми не разделяла его взглядов, не разделяла его веру в «одну единственную любовь». И теперь она стояла перед ним, счастливо рассказывая, что наконец-то нашла того, кого искала. Так просто, так легкомысленно, как будто их общие годы были всего лишь прелюдией к её нынешнему счастью. — Рад за тебя, — наконец сказал он, но сам не верил этим словам. Когда они подошли к красному внедорожнику, Ёнми развернулась к Юнги, не спеша забирать у него пакеты. Она смотрела на него почти так же, как и раньше — с теплотой и откровенностью, словно между ними не было ни боли, ни недосказанности. — Ты похорошел. Как ты вообще? — не удержалась она, сглатывая, и в её голосе прозвучала неуверенность. Юнги смотрел на неё, не зная, что сказать. Внутри него боролись противоречивые чувства. Он мог бы рассказать ей о том, что с тех пор у него не было ни одних серьёзных отношений, что он отказался от идеи семьи, о которой так страстно мечтал всегда, ведь больше не хотел обременять себя чувствами. Мог бы обвинить её, заставить почувствовать хоть крошечную долю той боли, что испытывал сам. Но в то же время, всё это уже не имело значения. Всё, что хотелось сказать, казалось лишним и неуместным. С ней не хотелось разговаривать. — Нормально, — коротко бросил он. Ёнми слегка прикусила губу и её взгляд потускнел, как будто она ожидала другого ответа. Между ними повисло неловкое молчание. Мальчик, стоявший рядом с девушкой, нетерпеливо дёрнул её за руку, будто чувствовал это напряжение и старался отвлечь. — Ма-а-ам… — протянул он, недоверчиво косясь на Юнги, который тоже перевёл свой взгляд на ребёнка. — Кто это? Ёнми склонила голову, складывая бровки домиком и вновь нежно касаясь подушечками пальцев живота. Она несколько секунд поджимала губы прежде, чем ответить. — Это просто старый знакомый. Забирайся в машину, сейчас поедем домой. Юнги почувствовал, как в груди у него возникло неприятное чувство. Они с Ёнми действительно делили свои мечты, надежды и страхи, но теперь, когда она стояла перед ним с маленьким мальчиком, их история казалась какой-то эфемерной. Всё, что они когда-то значили друг для друга, теперь сводилось к одному — к простому, нейтральному статусу. Старый знакомый. Мин пришёл в себя только тогда, когда девушка позвала его вновь, уже посадив ребёнка на заднее сидение и пристегнув ремнём безопасности. Однако теперь она выглядела ещё более напряжённой, нежели несколько мгновений назад. — В прошлом месяце ему исполнилось пять, Юнги, — сказала Ёнми, пытаясь уловить его взгляд. Но Юнги не смотрел на неё — его взгляд был устремлён на затонированное окно машины, за которым прятался её сын. — Я забеременела через полгода после того, как мы расстались. Я не изменяла тебе. Полгода. Всего шесть месяцев. Мин поднял глаза на девушку, невольно вытягивая руки вперёд, чтобы отдать ей сумки. В глубине души он всегда боялся встретить Ёнми. Что, если бы он вновь почувствовал к ней что-то? Что, если бы захотел попытаться вернуть её, плевав на всё, что она сделала? Он бы не простил себя за эту слабость. Однако, когда рука девушки коснулась его руки, то он вдруг понял, что его страхи были напрасны. Её прикосновение казалось чужим, словно они никогда не были близки. Он не чувствовал ни-че-го. — Это уже не имеет значения, — ответил он, вручая девушке сумки, которые она тут же поставила в открытый багажник. — Где твой муж? — Работает. Он у меня трудяга, пытается сделать так, чтобы мы ни в чём не нуждались, — девушка вновь повеселела. — Вообще-то мы хотим четверых детей, но, думаю, после второго мне будет нужен более большой перерыв. Мин хмыкнул, но не стал углубляться в эту тему. Внутри него всё закипало, однако он не хотел ворошить её личную жизнь, особенно сейчас, когда понимал, что всё это давно утратило смысл. Вместо этого в голове мелькали воспоминания о том, как они когда-то мечтали о будущем вместе. — Ну что ж, удачи вам, — произнёс он холодно, отступая на шаг. — Береги себя, — добавил он, хотя сам не понимал, зачем это сказал. Казалось, эти слова соскользнули с губ автоматически, как будто он всё ещё пытался защитить ту девушку, которую когда-то любил — раньше он часто заканчивал разговоры с ней таким образом. Ёнми замерла на мгновение, словно не была готова вновь услышать эти слова от него, но затем кивнула. На её лице появилась грустная улыбка, возможно, даже с намёком на сожаление. — Спасибо, Юнги. Ты тоже береги себя. Не дождавшись прощального жеста, парень развернулся на пятках и быстрым шагом направился к своей машине, которая волей судьбы оказалась практически напротив её автомобиля. Его ноги двигались по инерции, а в голове гудело от нахлынувших эмоций. Всё было как в тумане — он не мог выбраться из этого состояния, полного разочарования и горечи. Лишь когда он сел за руль, смог немного успокоиться. Ёнми всё ещё суетилась около своего автомобиля, несколько раз поглядывая в его сторону, пока, наконец, не села на водительское место. Прежде, чем выехать с парковки, их взгляды встретились в последний раз. Когда машина скрылась из поля зрения Мина, он прислонился лбом к рулю, обхватывая его двумя руками и до боли сжимая челюсти. Это могла бы быть его семья.

***

— Тебе не кажется, что люди придают слишком большое значение любви? — спросил Юнги, опрокидывая ещё одну рюмку. Чонгук вздохнул, понимая, что именно Юнги в глубине души придавал этому чувству огромную ценность — иначе как бы он мог так страдать из-за него? Это было очевидно, ведь именно любовь стала причиной его отчаяния и попыткой свести счёты с жизнью. С тех пор ничего не изменилось — он оставался всё тем же Юнги, ставящим чувства на первое место. Как бы он не старался убедить себя и окружающих в обратном. Но доказывать что-то Мин Юнги было бесполезно. Особенно тогда, когда он пьян. — Мне кажется, что ты придаёшь слишком большое значение алкоголю, — вздохнул Чонгук, останавливая парня, когда он собирался в очередной раз наполнить стопку прозрачной жидкостью. — Хватит, Юнги. Ты выпил достаточно уже. Юнги скривился, словно его ударили по самолюбию, но, кажется, спорить не собирался. Он опустил рюмку на стол, на миг задумавшись, а затем тяжело выдохнул, положив голову на скрещённые руки. Было в этом что-то почти детское — так открыто сдаться в этот момент, показав уязвимость перед другом. — А почему бы и нет, — пробормотал он, голос срывался на хрип. — Может, это единственное, что помогает… хотя бы не думать. Чонгук, не сводя с него глаз, молча вздохнул. Он знал это состояние — когда кажется, что ты тонешь, и ничто не способно вытянуть тебя на поверхность. В такие моменты любое действие кажется бессмысленным, но именно тогда и нужно выбираться на воздух. Пусть и с усилием. Он похлопал Мина, сидящего рядом за барной стойкой, по спине. — Помогает, да? — тихо спросил он, с мягкой улыбкой. — Если бы помогало, ты бы не сидел сейчас тут, развалившись как тряпка. Юнги не ответил, только чуть сильнее уткнулся лицом в руки. Его плечи слегка дрожали, но он не произносил ни звука. — Она так легко всё разрушила… а потом так же легко получила всё то, о чём всегда мечтал я, — бубнил он неразборчиво, почти шёпотом. Чонгук, нахмурившись, склонился к нему, чтобы уловить слова. — Мне даже как-то завидно. Совсем не по-доброму. Расклеился. Чонгук смотрел на него, пытаясь осознать, как так получилось, что Юнги снова оказался в таком состоянии. Последний раз он видел его таким давно — настолько давно, что успел поверить, будто этого никогда больше не произойдёт. — Ты всё ещё можешь получить то, о чём мечтал. Просто рискни, — мягко произнёс Чон. — Нет, — отрезал Юнги, даже не поднимая головы. — Боишься, что снова будет больно? — вопрос прозвучал риторически, но его смысл давил на пространство между ними, угнетающе, почти ощутимо. Ответа не последовало — только тишина, которая растягивалась, как слишком тугая пружина. — Хватит учить меня жизни. Я старше тебя, — проворчал Юнги. — Именно. Тебе двадцать семь, а ведёшь себя так, будто тебе всё ещё семнадцать. Просто начни жить нормально, — Чонгук помедлил, подбирая слова. — Прими, что вокруг тебя есть люди, которым ты небезразличен. Воплоти свою мечту в реальность — даже если тебе снова будет больно, ты не умрёшь от этого. В противном случае, ты всю жизнь будешь страдать. — Я не страдаю. — Я вижу. Мин медленно поднял голову, взглянув на Чонгука прищурено, пьяно, но в то же время довольно искренне. Открыто. Редкий момент, когда он словно показывал Чонгуку свою душу, оставляя за собой привычные маски. — Даёшь советы, а сам страдаешь по девушке, которая о тебе и не вспоминает, — пробормотал он, отворачиваясь и вновь укладывая голову на руки. — Ровно так же, как и Джиа. Идиоты. — Между прочим, я женат, — возразил Чонгук, но в его словах звучала усталость, как будто он вытащил эту фразу из своего подсознания слишком много раз. — И я никогда не позволял Сори или кому-либо ещё останавливать свою жизнь из-за боли, которую они мне причинили. Чонгук знал, что балансирует на острие ножа: их ситуации с Юнги были слишком различны для сравнения. Травмы друга были глубже, и он по-прежнему оставался психологически нестабилен — на это намекали антидепрессанты, которые врач не собирался отменять. Тем не менее, он всё равно искал способ помочь. — Просто замолчи и налей мне выпить. Пытаясь подавить раздражение, Чонгук налил ещё одну порцию алкоголя в стопку Юнги, наблюдая, как тот мрачно поднимает её к губам, будто пробуя на вкус упокой своей души. — Ты действительно хочешь продолжать в том же духе? — спросил он, наклонившись ближе. — Скажи мне, это действительно то, чего ты хочешь? Закутаться в свой кокон и прятаться от всего, что может сделать тебе больно? Юнги лишь фыркнул в ответ, но в его взгляде читалось что-то большее, чем простое упрямство. Это была неуверенность, замешанная на страхе, и Чонгук не мог не почувствовать её. — Слушай, — продолжил он, — я не говорю, что у меня есть все ответы. Но ты должен понять, что жизнь — это не только о боли… — Вся моя жизнь осталась в той сгоревшей квартире, Чон, — оборвал его Юнги, голос у него был тусклый, почти безжизненный. В его словах прозвучала окончательная точка, как будто после этого разговаривать было больше не о чем. Он выдержал долгую паузу. — Можно я переночую у тебя? — Не в этот раз. Соён снова провалила кастинг, так что это не лучший день, чтобы встретить на пороге твоё распластавшееся тело. Я должен поддержать её. — Семья, — выдавил Юнги с горькой усмешкой, в его голосе прозвучала нотка скрытого сарказма. Это слово прозвучало так, словно он хотел сказать: «Я же говорил, до меня никому нет дела». Чонгук заметил этот скрытый посыл, больно кольнувший его уколом вины, но не стал сразу отвечать. Он тяжело вздохнул, понимая, что разговор снова скатывается в бесконечную яму самобичевания Юнги, из которой того сложно вытащить, особенно когда он пьян. В тускло освещённом баре, где они сидели, царила апатичная атмосфера. Полупустое помещение, выцветшие кожаные диваны, на которых кое-где виднелись следы времени, создавали впечатление заброшенности. Пара человек сидела за соседними столиками, не особо вовлекаясь в свои разговоры, а музыка из старых колонок играла так тихо, что её едва можно было услышать. Стойка была устлана следами от бесчисленных бокалов и капель виски. Свет ламп, приглушённый и едва мерцающий, с трудом пробивался сквозь облако сигаретного дыма, застрявшего под потолком. — Едь, я останусь, — Юнги бросил быстрый взгляд в сторону Чонгука, видя его колебания и внутреннюю борьбу. — Никаких проблем. Вернусь домой на такси. Постараюсь не попадаться на глаза Джиа. Чонгук посмотрел на стойку, где стояла опустошённая рюмка, и устало вздохнул. — Не прячься от неё. Дай ей шанс. Она ведь тоже заботится о тебе, — пробормотал он, отводя взгляд от Юнги и по привычке скользя глазами по пустым бутылкам на полках за баром. — Я не прячусь. Просто… нам лучше держать дистанцию, пока она ждёт Тэхёна. — Юнги скосил глаза в сторону, избегая взгляда Чонгука, и пытался скрыть эмоции, которые, сам того не желая, начали подниматься на поверхность. — И вообще, лучше не сближаться ещё сильнее. Чонгук замер, понимая, что в этих словах скрывалось больше, чем Юнги хотел показать. Не просто нежелание мешать Джиа или уважение к её чувствам. Это было что-то более глубокое, но всё ещё не озвученное. — Боишься… — начал он осторожно, не решаясь закончить мысль. — …привязаться, — быстро вставил Юнги, перебивая, словно уже заранее знал, что хочет услышать друг, и стремился уклониться от более опасного ответа. Это слово прозвучало как защитная стена, которой он пытался закрыться. Признать привязанность было проще, чем признать нечто большее, более пугающее. Чонгук тяжело вздохнул, зная, что каждый раз, когда Юнги пытался «держать дистанцию», это была лишь форма защиты. Защиты от боли, которая могла повториться. — Как скажешь, — сказал он, ловко соскочив со стула, демонстрируя, что готов завершить этот бесплатный сеанс психотерапии для своего лучшего друга. — Вставай, я отвезу тебя домой и лично передам в руки твоего надзирателя. — Надзирателя, — отозвался Юнги, неуверенно спускаясь с высокого стула. Его сильно шатало из стороны в сторону, и Чонгук с тревогой представлял, что будет, когда они выйдут на свежий воздух. — Верно. Вряд ли она обрадуется моему состоянию. Юнги попытался выпрямиться, но его плечи по-прежнему были согнуты. Это было не просто состояние опьянения — это была усталость, накопившаяся за годы борьбы с внутренними демонами. Чонгук сделал шаг к другу, поддерживая его за локоть. — Хорошо, что ты это осознаёшь. Значит, не всё ещё потеряно.