52. Сводишь меня с ума

У Юнги глаза были тёмные, едва ли не чёрные. Джиа хотелось рассмотреть их получше — каждый рельеф, напоминающий изрезанные кратеры Марса, каждый перелив цвета, делающий их похожими на бесконечную плеяду галактик, существующую в одном лишь человеке. Но в мягком, приглушённом свете, струившимся от одинокой лампы на потолке салона автомобиля, они казались всего лишь двумя тёмными омутами — без единой детали, однако не позволяющими отвести от себя взгляд. Они целиком и полностью поглощали, завораживая, гипнотизируя, затягивая в свою гравитацию, вызывая внутри что-то похожее на сладкое опьянение. И Джиа не хотелось трезветь. Горячие мужские ладони скользили по влажной спине девушки, пробираясь под лёгкую ткань платья, подол которого мягко ниспадал вокруг водительского сиденья, скрывая всё то, что происходило под ним. Джиа медленно покачивалась на бёдрах Юнги, позволяя себе смаковать каждое движение, каждый толчок, каждый прерывистый вздох, растворяющийся в раскалённом воздухе салона вместе с предательски откровенными звуками, резонирующими на горячей коже. Она громко дышала, сидя верхом на нём и время от времени — когда боль в мышцах ног становилась слишком отвлекающей, — позволяла себе расслабиться, вырисовывая круги тазом. Её движения были плавными, едва ли не ленивыми, словно в бесконечной игре, где не нужно было спешить — только чувствовать, только ощущать. Юнги же то и дело дотягивался до лица и шеи девушки, чтобы размашистыми поцелуями оставлять на нежной коже влажные дорожки, но при этом ни на секунду не разрывать томного зрительного контакта между ними. Сегодня он был громче, чем обычно. Постоянно постанывал, откидывая голову на спинку сиденья, стоило Джиа сделать хоть одно более резкое движение или наклониться ниже, прижимаясь плотнее. У неё мурашки по всему телу бежали от этих низких хрипов, слетающих с его губ — до этого момента она и подумать не могла, что мужские стоны тоже могут быть такими возбуждающими. Юнги нравился медленный и долгий секс. И ей, как оказалось, тоже. Это было открытием, неожиданным, но удивительно естественным, словно их тела с самого начала знали, как двигаться в унисон. Такие абсолютно новые эмоции стоили того, чтобы после долгой и выматывающей дороги в Сеул свернуть с маршрута, минуя отель, и оказаться здесь — на вершине холма — их особого места над городом, где воздух всегда был прохладнее, а огни мегаполиса внизу мерцали, словно далёкие галактики, очаровывающие своей красотой. Они оба лишь хотели привести мысли в порядок и насладиться природой, немного поболтать или же посидеть в тишине, наслаждаясь далёким шумом городской суеты и, быть может, негромким звучанием радио. Но в какой-то момент что-то пошло не так. Наверное тогда, когда Юнги потянулся к пассажирскому сидению, чтобы помочь Джиа сдвинуть кресло немного назад — упрямый механизм не поддавался, а она раздражённо морщилась, не желая признавать, что сама не справляется. Когда проблема была решена за считанные секунды Сон, всё ещё надутая от несправедливости жизни, в качестве благодарности чмокнула парня в щёку — так же, как делала миллион раз до этого, стоило только его лицу оказаться в пределах досягаемости её губ. А потом всё как-то закрутилось. Наверняка завтра она будет смеяться, вспоминая, как едва не сняла машину с ручника, неловко перелезая к парню на колени, и хныкать, ведь мышцы будут нещадно болеть, словно она без подготовки решила поучаствовать в спартатлоне. Но сейчас это не имело значения. Как и неудобное положение, из-за которого девичья спина то и дело ударялась о руль, когда Юнги ненадолго убирал с неё руку, защищающую от этих непрошеных встреч с кожаной баранкой. Как и утеплённые колготки с кружевным нижним бельём, что были вывернуты наизнанку и неряшливо отброшены куда-то на заднее сидение. Как и тёмное мокрое пятно на новых светлых брюках парня — неизбежный компромисс их безрассудного нетерпения. Как и влажные следы их дыхания на холодных стёклах, капли пота, стекавшие по вискам к подбородку, и осознание, что последний душ они принимали слишком давно. Ничего не было важно. Был только он. — Сводишь меня с ума, — прошептал Юнги на ухо Джиа, сжимая пальцами девичьи ягодицы и надавливая на бёдра, чтобы она опускалась ещё ниже. Он впервые разорвал зрительный контакт, откидывая голову на спинку сиденья, прикрывая глаза и водя языком по влажным губам. Сон, у которой внутри всё сжалось от этого его вида и тёплого дыхания, что фантомом осталось на мочке уха, наклонилась к нему, безболезненно обхватывая зубами мужскую губу, чтобы слегка прикусить, а затем поцеловать. Нежно. Трепетно. Без языка. Внутри фейерверки взрывались от испытываемых чувств, которые напрочь заглушили всю ту усталость и сонливость, что накатила на неё после долгой дороги. — Ты меня тоже, — выдохнула она, когда Юнги взглянул на неё из-под полуприкрытых век. Его ладони неторопливо скользили вверх — от плоского живота к небольшой груди, дальше, вдоль линии шеи, пока пальцы не застыли где-то в области между щеками и ушами. Джиа обхватила подголовник водительского сиденья обеими руками, прижимаясь скрытой под платьем грудью к его, рельефно обтянутой коричневым лонгсливом. Она начала двигаться немного быстрее, приподнимаясь всё выше и старательно игнорируя неприятные ощущения в мышцах ног. В машине становилось всё более душно и тесно. Крохотные капельки пота скатывались по шее, прячась под шиворотом, как и у Юнги — она чувствовала это, когда её руки, не находящие удобного положения, переместились ему на плечи, а затем на шею, забираясь пальчиками под влажные волосы. Он же продолжал ловить девичьи губы между слабыми постанываниями — своими или её, — уже неважно. Мин был удивительно нежным, касаясь девушки невыносимо чувственно — так, что Джиа замирала на несколько мгновений после каждого последующего поцелуя. Она прижималась к Юнги плотнее, но ощущала, что ей всё ещё недостаточно — хотелось стать ближе, раствориться, прирасти к нему будто бы. Мало. Мало. Мало! В какой-то момент дыхание парня сбилось и он стал активнее приподнимать бёдра в ответ, толкаясь в девушку чуть резче. Юнги снова прикрыл глаза, и через несколько секунд Джиа почувствовала, что он содрогнулся внутри неё, наполняя едва заметным теплом. Его резко расслабившееся лицо, несдержанные стоны, впивающиеся в ягодицы пальцы и ещё более явное ощущение скользкой влаги между их телами, почти в то же мгновение заставили девушку кончить следом — одного медленного, но размашистого движения хватило. Неосознанно выдохнув его имя, Сон уткнулась носом в мужскую шею, продолжая делать редкие и вялые круговые движения бёдрами, каждый раз содрогаясь всем телом. Она села на него полностью, так как ноги дрожали и больше не могли удерживать собственный вес, а Мин снова положил руки на спину девушки, очерчивая пальцами выступающую на тонкой ткани ребристую линию позвоночника. Джиа прижалась лбом к щеке Юнги, наверняка оставляя на грубой мужской коже след от сильно накрашенных бровей и, быть может, немного туши. Но было так плевать. Всё, что для неё было важно сейчас — он, так нежно водящий руками по сгорбленной спине. Сердце билось в груди, в ушах, в ярёмной впадинке между ключиц и даже где-то в затылке. Усталость разливалась по телу, а между ними двумя становится всё более липко и мокро — почти неприятно. — У тебя есть влажные салфетки? — со стоном спросила она, слыша собственный голос будто из-под воды. — Нет, лучше обычные. — Да, в бардачке. Придерживая Джиа на себе, Юнги потянулся к бардачку напротив пассажирского сидения и, спустя несколько долгих секунд, выудил оттуда небольшую упаковку влажных салфеток с ароматом зелёного чая, а вслед за ней нераспечатанную упаковку одноразовых носовых платочков с яркой розовой этикеткой в цветочек. Он бросил их на её место, не спеша использовать, а потом взял девушку за подбородок, возвращаясь к поцелуям. Джиа была на грани того, чтобы начать пищать из-за распирающих её чувств, когда его руки осторожно убирали влажные пряди длинных волос за уши, когда его язык плавно переплетался с её собственным, и когда, не удержавшись, она открыла глаза, встретившись с его полуприкрытым взглядом, полным чего-то тёплого и интимного. В тот момент она поймала себя на удивительной мысли — никогда прежде она не чувствовала себя одновременно настолько спокойной и невероятно счастливой. Вся её внутренняя суета, накопившаяся за долгие недели, исчезла. Сейчас ей казалось, что теперь всё на своих местах. И она тоже. На своём месте. В четырёхчасовой дороге с перерывом на перекус в придорожном кафе, старательно замаскировавшимся под уютное место для «настоящих путешественников», у Джиа было много времени на размышления. Она думала обо всём: о себе и своём здоровье, о работе, о новом домашнем питомце, что остался на попечение Чанми и Хосока, пока Юнги не вернётся в Тэгу, о бабушке, о предстоящей поездке к родителям. Но больше всего — о Юнги и об их отношениях. Даже не так. Об их чувствах друг к другу, которые определённо были. При чём — она была уверенна, — были у них обоих. Сон даже немного жалела, что не понимала, а потом отрицала их так долго. Всё потому что сравнивала с тем единственным опытом, который был у неё до. Всё ждала, когда чувства к Мину станут хотя бы немного похожими на те, что она испытывала к Тэхёну. Однако этого не случилось. И вряд ли могло случиться. Просто потому что Юнги в первую очередь был для неё другом. Именно другом. А с Тэхёном всё произошло мгновенно — они даже не вошли в отношения, они просто влетели в них — сумасшедшие, головокружительные и усыпляющие бдительность. Первые. Первые настоящие отношения. — Юнги, — она потёрлась кончиком носа о его, ладонями нежно обхватывая мужские щёки. Она провела по ним большими пальцами, ощущая пока ещё не заметную глазу щетину. — Думаю, нам нужно поговорить. Если бы Джиа была чуть ближе к искусству, возможно, она бы выразила свои чувства к обоим мужчинам через цвета. Тэхён — светлый персиковый: мягкий, лёгкий, воздушный, едва касающийся поверхности холста. Юнги же — глубокий алый, густой, почти бордовый: тяжёлый, насыщенный, оставляющий след, который невозможно стереть. Такой цвет не просто мог поглотить персиковый — он бы перекрыл его полностью, как будто того никогда и не существовало. — О чём? — его рука, мягко накрыв её, скользнула вниз, к запястью, где поблёскивал тоненький браслет из белого золота. — О нас. Юнги напрягся мгновенно — будто внутри него что-то хрустнуло, сломалось, и вот его лицо уже потемнело, потеряв прежнюю расслабленность. Казалось, что одно лишь её слово перечеркнуло всю их близость, запустило в нём привычный механизм отступления. Она почувствовала, как всё его нутро готово было снова сбежать от темы: сейчас он попросит её встать с колен, вытереться и поехать в отель, потому что слишком устал, чтобы говорить о чём-либо серьёзном. Но она не дала ему этой возможности. Крепче сжала мужские бёдра ногами и ещё сильнее прижала ладони к лицу, как бы говоря: «ты не убежишь от этого разговора». — Не смей уклоняться, — сказала она, добавив в голос шутливую лёгкость, чтобы не сделать разговор слишком тяжёлым и не спугнуть его. — Не уклоняюсь, — он зевнул, и Джиа была уверена — он сделал это демонстративно. — Просто устал и хочу спать. Может, всё-таки поедем в отель, а завтра обсудим? Юнги всегда казался ей старше не только по возрасту, но и по внутреннему мироощущению — он был более рассудительным, уравновешенным, взрослым. Но в последнее время Джиа всё чаще ловила себя на мысли, что они будто поменялись местами. Теперь уже он вёл себя упрямо, капризничал, избегая всего, что хоть немного тянуло на «серьёзный разговор», словно нарочно превращая любое важное обсуждение в игру в прятки. Как ребёнок, который понимает, что рано или поздно его найдут, но всё равно прячется, надеясь отсрочить неизбежное. Он не хотел отношений, но они уже были в них. Он не хотел привязываться, но уже привязался. Очевидно. — Завтра вечеринка. До неё у нас не будет времени, а после ты снова будешь слишком уставшим, — Джиа неосознанно надула щёки, добавляя нотки искренней обиды в голос. — Тогда, может, вернёмся к этому разговору после твоей поездки в Окленд? — он приподнял бровь, будто предлагал вполне логичное решение. Джиа нахмурилась. Её укоризненный взгляд буквально сверлил Юнги, но он, вопреки ожиданиям, не отводил глаз. Будто заранее знал, что она хочет сказать, и ждал — упрямо, молчаливо, давая ей возможность решить самой. Она могла бы просто разрубить этот узел — сказать всё, признаться, что, кажется, влюбилась, выдать правду в лоб и посмотреть, что будет дальше. Но от одной только мысли об этом внутри всё сжалось. Страх был липким, противным. Он будто медленно просачивался в лёгкие, мешая дышать, сковывал движения, путал мысли. А если он промолчит? Сначала ей было нужно хоть что-то. Пусть не признание — хотя бы намёк, хотя бы неосторожно брошенное слово, за которое можно зацепиться, которое развеет эту невыносимую неопределённость и даст ей уверенность, что она не одна в этом кипящем чувстве. Потому что если он промолчит… Если ответом на её глупую откровенность будет пустота, как всегда было с Тэхёном, — она не выдержит. Наверное, больше никогда никому не расскажет о своих чувствах. — У нас будет время подумать, — сказал он мягче, почти успокаивающе, словно прочитал её мысли. Осторожно заправил выбившуюся прядь её чёрных волос за ухо, на миг задержавшись пальцами на крошечной серёжке-гвоздике — сердечке из морганита, обрамлённом крошечными фианитами. «Он не уверен в своих чувствах», — эта мысль прозвучала у неё в голове с глухой неизбежностью, и от этого её плечи сами по себе опустились. В голове неуклонно звучали вопросы, не дававшие покоя: «Боится? Или это я дура? Ошиблась?» — Ладно, — тихо согласилась Джиа, убирая руки и медленно отодвигаясь назад. Тепло, которое исходило от него всё это время, исчезло — внезапно, как порыв ветра, который в одно мгновение срывает с плеч шёлковую накидку. Теперь ей казалось, что от Юнги веет прохладой. — Как скажешь. Но когда я вернусь… — она посмотрела ему прямо в глаза, словно запечатывая обещание. — Ты не отвертишься от этого разговора.

***

Роскошный отель Signiel Seoul, раскинувшийся на вершине самого высокого небоскрёба Южной Кореи, вызывал у Джиа странное ощущение тревожного восхищения. Высокие потолки и бесконечные коридоры, наполненные мягким светом и воздухом, словно приглашали дышать полной грудью, но вместо свободы навевали лёгкую отчуждённость, как будто всё это великолепие существовало отдельно от неё, холодное и неприкасаемое. Мраморные полы в лобби отражали тёплые золотистые блики люстр, перекликаясь с серебряными вставками в мебели и декоре, а коридоры, ведущие к номерам, были застелены мягкими коврами, заглушающими шаги, будто сам отель впитывал звуки, оставляя гостей наедине с их мыслями. Главное лобби находилось на семьдесят девятом этаже, и казалось, что оно парит прямо среди облаков. Из панорамных окон открывались потрясающие виды: ночной Сеул, затянутый лёгкой дымкой, лента реки Хан, змеящаяся между огнями города, и горные хребты, теряющиеся в темноте горизонта. Вид захватывал дух, но одновременно с этим в груди разливался неприятный холод — то ли от восторга перед высотой, то ли от подсознательного страха перед пустотой под ногами. Их с Юнги номера находились ещё выше — на девяносто первом этаже. Стоило Джиа переступить порог, как она тут же потянулась к массивным жалюзи, отгораживая себя от пугающе прекрасного пейзажа. Город, раскинувшийся внизу, казался далёким и недосягаемым, а высота — неестественной, почти чуждой человеку. В этой роскошной комнате с собственной гостиной, спальней, кухней и мини-баром она чувствовала себя уязвимой и незащищённой, как будто даже стены этого безупречно декорированного пространства не могли её оградить от чего-то необъяснимого, волнующего сознание. И всё могло бы быть иначе, если бы Юнги был рядом. Но его решение — «отдохнуть друг от друга» — по какой-то необъяснимой прихоти оставило её одну в этом огромном, холодном номере, где каждый звук казался лишним, а пространство — пустым и давящим. — Ваши номера 9105 и 9113, — сказала тогда девушка на ресепшене, улыбаясь по регламенту. Она протянула электронную карту Юнги, а затем уже Джиа. Резиновые браслеты, необходимые для доступа в спа и другие бесплатные услуги отеля, она вручила им с тем же искусственным энтузиазмом. Её ненатуральные эмоции вкупе с идеальной, вылизанной внешностью, напоминали эффект зловещей долины. — Разные номера? — растерянно спросила Джиа, переводя взгляд на невозмутимого Мина, чьё спокойствие резало по нервам. — Всё левое крыло этажа забронировано под гостей господина Пака, — зачем-то пояснила девушка-манекен, но Джиа уже не слушала её. Она с прищуром смотрела на Юнги, пытаясь разгадать его реакцию. Он совершенно не был удивлён или видимо огорчён такому раскладу событий — всё же номера для них бронировал менеджер Чимина, который знать не знал, что эта парочка вполне себе может обойтись одной кроватью. — Но мы ведь будем ночевать вместе? — спросила Джиа у Юнги, чувствуя тревогу. Это ощущение не покидало её с того момента, как они покинули холм и направились к отелю, не убывая, а только усиливаясь, сжимая грудь, заставляя её думать, что всё не так, как должно быть. Мин поблагодарил девушку на ресепшене, позволив себе мимолётную улыбку и игнорируя широко распахнутый взгляд Сон, который был полон недовольства и вопросов. Наверняка его раздражало то, что она без стеснения выставляла напоказ их «отношения», а потому ответил ей лишь у лифтов: — Я хочу побыть один сегодня, — произнёс он, устало потирая переносицу, и Джиа почувствовала, как его слова повисают в воздухе, обжигая. И ночью, ворочаясь на огромной кровати, Джиа понимала, что привычка спать рядом с ним превратилась в зависимость. Простыни казались холодными, подушка — неудобной, а пространство вокруг — пустым и чужим. Ей всегда было трудно засыпать на новых местах, а засыпать без Юнги — ещё труднее. Она почти не сомкнула глаз, ловя каждый шорох за окном и мучаясь от бессонницы, которая становилась всё более невыносимой. Мысли бесконечно крутились в голове, терзая её переживаниями о резких переменах в настроении парня. Нет, он и раньше мог уходить в себя, но обычно это происходило только в моменты творческого кризиса — тогда Джиа не волновалась и не трогала его, зная, что скоро Мин сам постучит в её дверь с ноутбуком и предложит послушать наброски новой музыки или посмотреть какой-нибудь дурацкий сериал, под который она всегда засыпала. Сейчас же она старалась оправдать его молчание переживаниями перед предстоящим вечером, но интуиция подсказывала, что дело было не в этом. «Не надо было заводить тот разговор», — ругала она себя, подпирая голову рукой и прижимая подушку к груди, как бы пытаясь найти утешение в сатиновых объятиях. К утру её злость на Юнги, на её собственное бессилие, на этот нескончаемый внутренний конфликт, только росла, но она не знала, куда её направить. Сидя на мягком пуфе перед туалетным столиком, который явно стоил не меньше, чем месячная аренда их квартиры, Джиа агрессивно замазывала синяки под глазами толстым слоем консилера. Телефон периодически вибрировал и загорался, а она краем глаза читала сообщения от Чанми, но не собиралась отвечать вплоть до возвращения в номер. Время было на исходе — она слишком долго возилась с укладкой, а деструктивные мысли не позволяли делать всё хорошо с первого раза. Ли Чанми, 18:37 Холли обоссал тапки Хосока Ли Чанми, 18:37 Кажется, он мстит всем мужикам за то, что твой назвал его женским именем Ли Чанми, 18:38 Я ведь уже могу называть Юнги твоим? 😏😏😏 Ли Чанми, 18:41 Сон, вообще-то я со вчерашнего дня жду видеообзор твоего номера. Как ты собираешься быть блогером, если даже лучшей подружке видео записать не можешь? Ли Чанми, 18:45 Не забудь сфоткать для меня Нам Джу Хёка, если увидишь его 😍🤤 А лучше возьми для меня автограф… Ли Чанми, 18:46 Умираю от зависти 😭😭😭 Глубоко вздохнув, Сон почувствовала укол совести и, отложив тушь в сторону, напечатала подруге два коротких сообщения в ответ:

Сон Джиа, 18:47

Про Джу Хёка помню, но вряд ли он там будет. Про номер тоже помню. Это позже. Я опаздываю

Сон Джиа, 18:47

Извини за Холли 🙏

Она уже собиралась выключить телефон и вернуться к макияжу, когда на экране всплыло ещё одно сообщение. На этот раз — от Юнги. Едва увидев его имя, Джиа ощутила, как внутри вспыхнуло неконтролируемое, почти детское волнение, тёплой волной пробежавшееся по всему телу. Палец замер над экраном, а сердце, казалось, пропустило один удар, прежде чем вновь обрести привычный ритм. Мин Юнги, 18:47 Буду у тебя через пару минут Ты готова?

Сон Джиа, 18:48

Ещё крашусь…

Мин Юнги, 18:48 Ничего, я подожду Ровно, как и было сказано, Юнги оказался в её номере без десяти семь. И, судя по всему, он намеренно решил добить её эмоционально, иначе как объяснить тот факт, что выглядел он просто сногсшибательно? Чёрный оверсайз-пиджак с удлинённым кроем небрежно спускался с его широких плеч, а свободные брюки с высокой посадкой мягкими складками ложились на массивные ботинки с толстой подошвой, делая его силуэт ещё выше, ещё эффектнее. Но самым притягательным было то, что скрывалось под пиджаком — тонкая кружевная рубашка, полупрозрачная, с замысловатым узором, напоминающим тени на водной глади. Завершающим штрихом была тонкая серебристая цепочка на его шее, придающая всему образу изящную дерзость. Простое сочетание, но почему-то именно оно заставило её почувствовать, как жар медленно поднимается к лицу, скапливаясь там, а ещё внизу живота. Джиа никогда не считала чужих денег, но сейчас впервые поймала себя на мысли: сколько же зарабатывал Юнги со своих песен? Одежда на нём выглядела дорогой, явно дизайнерской, особенно в сравнении с её относительно скромным платьем из Zara. — Не знала, что ты такой модник, — наконец выдавила она, прочищая горло и выныривая из ступора. Рука сильнее сжала дверную ручку, прежде чем она отступила в сторону, пропуская парня. Нет. Не парня. Мужчину. — Я взял этот костюм в прокат у стилистов Чимина, но, похоже, они не против оставить его мне, — сказал Юнги, сдерживая неловкость под её внимательным взглядом. Он быстро окинул номер взглядом и, когда встретился с её глазами, она поспешно отвела взгляд, снова вернувшись к туалетному столику с разбросанной косметикой на нём. — Красивое платье. И волосы. Очень тебе идёт— добавил он, переминаясь с ноги на ногу. Джиа не ответила, продолжая рисовать линии на губах, но в её душе росло беспокойство. Это странное ощущение присутствия кого-то третьего, явно лишнего в комнате — неловкости, которая обычно не смела заглядывать в их пространство, — приводило её в замешательство, заставляя нервничать всё сильнее и сердцем ощущать недосказанность, витавшую в воздухе вместе с новым, явно дорогущим парфюмом Юнги, который заполнил всё пространство. Он вёл себя иначе, выглядел иначе, а теперь ещё и пах по-другому. Это пугало. Сон казалось, будто закулисами происходит что-то важное, и она никак не могла понять, почему ей всё ещё не рассказали об этом. — Мне нужна твоя помощь, — произнесла Джиа голосом, полным привычной лёгкости. Отложив помаду, она подошла к огромному зеркалу в пол, чтобы рассмотреть себя, но в первую очередь — его, только собравшегося сесть на аквамариновый диван, что в закатных лучах казался зелёным. — Можешь затянуть мой корсет потуже, пожалуйста? — Конечно, — он тоже звучал обычно. «Может, я всё придумала и снова загоняюсь без причины?», — подумала про себя Джиа, с замиранием сердца наблюдая через зеркало, как парень приближается к ней, слегка хмурясь. — Здесь есть корсет? — с недоумением спросил Юнги, подходя близко, почти вплотную. Его взгляд был сосредоточен на спине девушки, ища хоть что-то, что могло бы напоминать корсет, но не находя ничего, кроме гладкой ткани. — Да, он внутри, — ответила она, всё так же внимательно следя за его движениями. — Расстегни молнию до поясницы и увидишь. Затяни как можно сильнее, только не порви. — Господи, — пробормотал Юнги, наконец-то обнаружив скрытую деталь, но по выражению его лица было понятно — он ошеломлён. Джиа наклонила голову чуть в бок, чтобы лучше рассмотреть его лицо, и улыбнулась — легко, едва заметно. Но потом, как только его пальцы скользнули под верхнюю часть корсета, она моментально задержала дыхание. — Тебе не больно? По-моему, он и так затянут слишком туго, ты вообще дышать-то можешь? — Как видишь, — она чуть повела плечами, словно подавая сигнал, чтобы он начинал. — Но нужно туже. Чтобы талия выглядела у́же. — Она и так узкая, — Мин скользнул по ней взглядом в зеркале пока осторожно подцеплял шёлковые нити, развязывая несколько последних, чтобы перетянуть их по-другому. — Недостаточно. Нужно, чтобы на её фоне грудь казалась больше. Юнги, конечно, было не понять. Он просто побрился, уложил волосы и надел дорогой костюм — и вот уже выглядел так, будто только что сошёл со страницы модного журнала. А Джиа… она потратила на подготовку часы, но всё равно чувствовала себя недостаточно красивой для этого вечера. Нет, она не считала себя уродливой — никогда. Просто сейчас ей хотелось быть идеальной. Вымеренной до миллиметра, совершенной. Час в душе. Час на уходовые процедуры после. Полтора на макияж. Три — на причёску, потому что упрямые, пушистые волосы отказывались становиться абсолютно гладкими. Пришлось пару раз перемывать, заливать муссами, вытягивать утюжком до той самой скользящей шелковистости, но даже сейчас она видела в зеркале несколько выбившихся волосков, и внутри всё закипало от раздражения. Злилась она так, что едва не порвала платье, когда пыталась в него влезть минут сорок назад. Узкое чёрное, оно сидело на ней безупречно: мягко обтягивало округлые бёдра, подчёркивало естественно тонкую талию, рисуя силуэт дорогой фарфоровой статуэтки. Но взгляд Джиа всё равно цеплялся только за грудь — маленькую, чуть ли не плоскую. В отчаянии она даже подумывала прибегнуть к радикальным мерам — затемнить контуры коричневым стиком, если уловка с корсетом не сработает. «Надо было брать платье с пуш-апом», — с запоздалым сожалением подумала Сон, чувствуя, что теперь дышать ей становится и правда тяжелее. — Что не так с твоей грудью? — спросил Юнги, аккуратно затягивая последние петли корсета, прежде чем спрятать ленты под тканью. — Она маленькая, — Джиа положила ладони на свою грудь, в своём недовольстве даже не сразу заметив, как парень развернул её к себе, нежно придерживая за талию. — Вот, видишь? Даже ухватиться не за что. Для такого платья нужна грудь побольше, чтобы выглядеть женственнее. — Мне всё нравится. Она открыла рот, чтобы возразить — сказать, что главное, чтобы нравилось ей самой, но вовремя замолчала, наткнувшись на его взгляд. Будто только сейчас осознала, что именно в этот момент между ними снова всё хорошо. Так, как было раньше. Его ладони мягко скользили по её талии пока дыхание — тёплое, с мятной терпкостью зубной пасты — касалось её щеки. Губы чуть приоткрылись, словно в полной готовности коснуться её. Он даже опустил на них взгляд и чуть наклонился — Джиа застыла, не дыша, предчувствуя… Но поцелуя не случилось. Он резко выпрямился, прерывая момент так внезапно, будто его и не должно было случиться, будто опомнился, сиюсекундно охладел. Джиа и хотелось бы списать это на страх размазать помаду, но… она знала, что дело не в этом. Теперь она понимала, что тревожило её всё это время. Его глаза. — Нервничаешь? — тихо спросила она, касаясь его щеки, словно боясь, что если сейчас он отстранится, между ними снова ляжет глухая, непробиваемая стена. — Немного. «Дело в этом. Он просто переживает», — убеждала она себя, но самой себе врать получалось хуже, чем кому-либо другому. — Всё будет хорошо. Уверена, что твоя музыка всем понравится, и ты тоже всем понравишься. Уже предвкушаю, как завтра твой телефон будет разрываться от звонков потенциальных клиентов, — не выдержав, она всё же чмокнула его в щёку. Легко. Беззаботно. Ровно, как и вчера, вот только сегодня вместо продолжения последовало ни-че-го. — К тому же, я буду рядом. Можешь считать меня своим маленьким талисманом удачи, — отойдя на пару шагов назад, Джиа высунула язык и сложила ладони у головы, изображая кошачьи ушки. Эгьё вышло нарочито нелепым, но своё дело сделало — Юнги, до этого напряжённый, как натянутая струна, наконец-то чуть расслабился. Слабая улыбка скользнула по его лицу, плечи дрогнули, будто с них сползла тяжесть. — Не делай так больше, — попросил он, всё ещё улыбаясь. — Почему?! — Это выглядит странно, — развернувшись, он в приподнятом настроении направился к двери, не дожидаясь, пока Джиа застегнёт босоножки и подхватит клатч со стола. Она же чувствовала маленькую победу. Пусть совсем крошечную, но победу — ей удалось его рассмешить, не дать этой стене непонятно чего снова вырасти между ними. Может, завтра всё действительно будет иначе? — Юнги… Он остановился у двери, взялся за ручку и оглянулся, вопросительно выгибая бровь. И тут же прыснул в ладонь, закатывая глаза. Джиа стояла ровно так же, как минуту назад — с тем же до нелепости флиртующим выражением лица и руками-ушками за головой.

***

Зал, где проходило мероприятие, занимал самый верхний этаж небоскрёба. Ладони Джиа вспотели ещё когда они с Юнги проходили мимо панорамных окон: один взгляд вниз — и её желудок скрутило тугим узлом. Оказалось, что высоты она всё же боится. А когда парочка охранников, не моргнув глазом, пропустила их внутрь лаунж-бара, ладони вспотели ещё сильнее. Меньше всего в этот момент Сон думала о предстоящей встрече с Чимином. Больше всего — о том, как же ей хочется вцепиться в Юнги, который с бесстрастным лицом протискивался сквозь толпу, не выпуская её мокрую ладонь из своей. Она оглядывала зал, машинально выхватывая из толпы лица в надежде найти хоть одно знакомое, хоть одну знаменитость, имя которой можно было бы вспомнить. Но пока что все эти люди были просто незнакомцами в дорогой одежде. И, тем не менее, внутри всё дрожало от осознания того где и среди кого она находилась. — Куда мы идём? — Джиа наклонилась ближе к Юнги, стараясь перекричать музыку. Её вечерняя обувь почти уравняли их в росте, и теперь она едва ли не утыкалась губами в его ухо. Её глаза быстро ловили детали: дизайнерские диваны с низкими фуршетными столиками, официантов в безупречно белых униформах, выныривающих из толпы с подносами, уставленными шампанским. Прожекторы бросали по залу неоновые блики, превращая пространство в живую глянцевую обложку. Возле фотозоны, украшенной настоящими розами, собрались девушки в вечерних платьях. Они смеялись, поднимали бокалы, наклонялись друг к другу в притворных поцелуях и кокетливо позировали под вспышки камер. «Хорошо бы тоже сделать пару кадров там», — мелькнуло в голове у Джиа, но Юнги уверенно вёл её совсем в другую сторону. — Чимин попросил привести тебя сразу, как мы придём, — пояснил он, не оборачиваясь. — Может, потом у вас не будет времени поговорить. — Почему? — Сон попыталась ускориться, но узкое платье не позволяло делать широкие шаги, как и босоножки на высокой платформе. — Ты знаешь, где он? — В приватной зоне, — Юнги сбавил шаг, чтобы идти рядом и не кричать. — Обычно артист не выходит оттуда, пока гости не посмотрят представление и тизер на экране. Он кивнул в сторону огромного LED-экрана за бесконечно длинной барной стойкой. Джиа даже не сразу его заметила за плотной стеной людей. Однако чем глубже в зал они продвигались, тем меньше становилась толпа. Вероятно, дело было в том, что ближе к центру начиналась танцевальная зона с небольшой сценой. Там не было ни удобных диванчиков, ни музыкантов, а на фуршетных столиках стояли лишь жалкие остатки шампанского. — А нам туда можно? — спросила Джиа, переводя взгляд на Юнги, который сейчас выглядел просто сногсшибательно: идеально уложенные волосы, подчёркнутые резкие черты лица, лёгкая полуулыбка и этот, мать вашу, невероятный костюм. — Конечно. Туда нельзя репортёрам, сторонним фотографам и ещё некоторым гостям. Но нам — можно. Сон больше не задавала вопросов, лишь крепче сжала руку Юнги, продолжая беглым взглядом скользить по роскошному залу, пропитанному дорогими ароматами и мерцающими бликами. Простор, гул голосов, вспышки фотокамер — всё это растворилось в фоне, когда Мин свернул в небольшой коридор, скрытый за переливающимися занавесками из кристаллов. Свет здесь был мягче, приглушённый, отражался в затонированных стеклянных дверях, создавая ощущение камерности, почти интимности. Они едва не столкнулись с двумя девушками, выходящими навстречу. Юнги машинально дёрнул Джиа, прикрывая её своей спиной, и извинился лёгким поклоном. Сон повторила его жест, но успела заметить, как одна из незнакомок — в серебристом платье, едва прикрывающем бёдра, — хлопнула парня по плечу и тепло произнесла его имя, поздоровавшись. — Кто это? — спросила Джиа, когда они вновь двинулись вперёд по узкому коридору. Она старалась не ревновать, но всё равно гримасничала, пока он не видел. — Девушки из подтанцовки Чимина, — буднично ответил он, остановившись перед одной из затонированных стеклянных дверей. Слова, прозвучавшие следом, скорее были обращены к самому себе: — Кажется, эта… «Ты уже и девушек из подтанцовки знаешь», — с едва уловимой горечью подумала Джиа, прежде чем дверь неожиданно распахнулась, и её буквально втянули внутрь. Все остатки ревности испарились мгновенно — под десятками внимательных взглядов, направленных прямо на них. Юнги как назло убрал руку, лишая её единственной моральной опоры, которая хоть немного приглушала нервозность. Джиа почувствовала себя неуютно под этим вниманием — словно стояла посреди комнаты голая. Но, собравшись, выдавила слабую улыбку, пока Мин непринуждённо приветствовал присутствующих. Наверное, он тоже нервничал, ведь не любил большие компании и шумные вечеринки, но в его голосе не было и намёка на напряжение — только привычная уверенность, смешанная со слабой вялостью. Комната была оформлена в тёплых, приглушённых тонах: шоколадный, графитовый, золотой. Встроенные в стены и потолок лампы рассеивали мягкий свет, а светодиодные полосы подчёркивали массивную винтажную мебель. Ближе к зашторенному панорамному окну располагался длинный кожаный диван, на котором сидело несколько человек. Двух из них Джиа узнала сразу — это были солистки новой группы, дебютировавшей около года назад. Они никогда её не интересовали: слишком юные, слишком одинаковые. Однако в жизни они выглядели чуть старше, но оставались всё такими же милыми и похожими, будто сёстры. Рядом с ними стоял журнальный столик из чёрного стекла, заваленный бутылками с разнообразным алкоголем и полупустыми бокалами, и Сон невольно подумала: «Разве айдолам из их компании не запрещено пить? Тем более несовершеннолетним». Остальные гости — человек восемь или девять — были ей неизвестны, поэтому её взгляд зацепился за затемнённую панель на стене. Поначалу она показалась похожей на зеркало, ведь тускло отражала пространство и людей в нём, но вскоре на тёмном экране появился золотой водопад, выглядящий как произведение цифрового искусства. — Наконец-то ты привёл её! — голос Чимина был такой же громкий, высокий и кокетливый, как и всегда, но Джиа не сразу отреагировала, ведь её внимание привлек мужчина у дальней стены — тот самый актёр, по которому сходила с ума Чанми. «Кажется, всё-таки придётся позориться», — мысленно простонала она, вспоминая, что обещала подруге фотографию и автограф, и лишь потом перевела взгляд на старого друга. Чимин был всё тем же — милый овал лица, пухлые губы, которые добавляли его образу детской невинности, улыбка, растягивающаяся на все тридцать два зуба, и глаза, превращавшиеся в узкие щёлочки, когда он смеялся или радовался. Но в то же время он был совсем другим. Его кожа сияла от ухоженности, макияж подчеркивал каждую черту лица, а светлые волосы идеально ложились в аккуратную прическу. Его стройное, почти хрупкое тело было облачено в дорогой атласный костюм красного цвета, сидящий на нём, как на модели. — Привет, — выдохнула Джиа, когда он подхватил её в объятиях, выдавив из лёгких весь воздух и буквально окутывая пьянящим ароматом парфюма, явно не из масс-маркета. — Так рад тебя видеть, — пропел он, продолжая кружить девушку вокруг своей оси — такое поведение было абсолютно в его стиле. Джиа крепче схватилась за его шею, чувствуя, как смущение накатывает волнами. Казалось, что все глаза в комнате теперь точно прикованы к ним. Она вся напряглась, боясь, что в следующий момент её босоножки — те, что ей одолжила коллега, и которые были слегка велики — отлетят в кого-нибудь. Чёрт, если это случится, ей точно придётся прятаться где-нибудь под диваном весь вечер. Когда Чимин поставил её на пол, Джиа слегка пошатнулась, и он тут же поддержал её за талию. Быстрым взглядом обшарив комнату, она поняла, что её страхи не оправдались: большинство гостей продолжали свои разговоры, не обращая на неё внимания. Даже Юнги уже стоял у низкого столика, поглощённый выбором алкоголя и не глядя в их сторону. — Выглядишь очаровательно. Совсем не изменилась, — проговорил Чимин с лёгкой улыбкой, как будто это было для него неожиданно приятным открытием. — Сомнительный комплимент, — тихо рассмеялась Джиа, но её смех был не совсем искренним, как будто она пыталась скрыть растущее напряжение внутри. Её взгляд метался от одного знаменитого лица к другому, и она ощущала, как её тело не хочет привыкать к этому окружению. — Даже ни капельки не повзрослела? Всё ещё выгляжу на семнадцать? — пошутила она, стараясь развеять неловкость и принимая бокал с шампанским, который ей передал подошедший к ним Мин. — Возможно, всё дело в том, что я всё это время следил за твоим Instagram. Можно сказать, ты выросла на моих глазах, — он веселился, но Джиа не могла не отметить, что сейчас он смотрел на неё немного иначе — свысока как будто бы. — Кстати, Юнги говорил, что ты бросила танцы. Почему? Чимин небрежно закинул руку на плечо Мина. Этот жест явно не пришёлся по вкусу парню: он чуть кивнул, но его взгляд был зафиксирован в одной точке, а уголки губ расползлись в натянутую псевдоулыбку — признак того, что он был недоволен ситуацией, но держал себя в руках. Джиа же продолжала теряться в непривычной атмосфере, которая, вопреки ожиданиям, не приносила ни капельки радости — хотелось поскорее уйти в общий зал, веселиться там. — Как-то нет настроя на танцы, — она пожала плечами, не желая углубляться в объяснения. Она была бы не против остаться с Чимином наедине, в тишине, где можно было бы спокойно поговорить — вспомнить их тренировки в том стареньком зале, как он иногда провожал её домой и их глупые подшучивания над Хосоком. А ещё расспросить его — каково это быть мечтой миллионов, конечно. Но говорить об этом здесь она стеснялась — вдруг она сболтнула бы что-то лишнее и запустила бы цепочку слухов вокруг его персоны? Юнги предупреждал, что на таких мероприятиях нужно очень следить за языком, даже если обстановка складывается доверительная. — Это печально. У тебя был такой потенциал… Если бы ты продолжала, я бы мог поговорить с менеджером, чтобы тебя взяли на обучение при компании, — его рука вновь скользнула по её оголённому плечу, оставив след утешающе-настоятельного прикосновения. — Возможно, мы бы ещё поработали вместе. — Думаю, стать танцовщицей — точно не моя мечта. Из нас двоих Юнги гораздо больше подходит крутиться вокруг знаменитостей, — подняв ладонь вверх, она показала Паку, как сильно дрожит от волнения. — Ты просто не привыкла, — парень улыбнулся с каким-то лёгким сочувствием, а затем положил руку на её поясницу и мягко подтолкнул вперёд, вглубь комнаты. — Хватит стоять у входа. Пойдём, познакомлю тебя с гостями. Здесь далеко не все богатые и знаменитые. Но выполнить свой план Чимину так и не удалось: его отвлёк звонок телефона, лежащего на узком прилавке под массивным зеркалом. Он извинился, прося подождать минутку, и отошёл вместе с гаджетом. Джиа, переведя дух, вновь оглядела пространство, встречая взгляд Юнги, который в это время наклонился к ней. — Я тоже не думал, что здесь будет так много людей. Но ты держишься молодцом. Не переживай, — его рука ласково прошлась по её спине, как будто подбадривая. — Ты знаешь кого-нибудь? — прошептала она, нервно вертя бокал за ножку и невзначай окидывая взглядом гостей. — Всего пару человек. Видишь женщину с телефоном возле окна? — Сон кивнула. — Это Юн ГиЁн, хореограф Чимина. Мы познакомились, когда я заглядывал на его репетицию. Рядом с ней её муж, но нас не представляли друг другу, так что я не знаю его имени. А возле девочек на диване — они, кажется, айдолы? — Хан Ки У — личный ассистент Чимина. На первый взгляд кажется приятным, но на самом деле… заносчивый тип. — То есть ты знаешь только стафф? — спросила Джиа, поворачиваясь к парню, стоявшему чуть позади неё так близко, что её губы едва не коснулись его. — Да, частично. И ещё несколько артистов из компании, но их здесь нет. На мгновение Джиа охватила гордость. Юнги действительно заслуживал быть здесь, среди таких людей, на вершине, в блеске софитов. Он был очень талантлив. — А его знаешь? — она кивнула в сторону мужчины, сидящего на кресле и скучающе подпирающего голову рукой. Юнги отрицательно помотал головой, отстраняясь от Джиа. — Этот актёр — любовь Чанми номер один, и я обещала достать ей его автограф. — Номер один? А Хосок?.. — Думаю, он на втором месте, — Джиа пожала плечами, следя за тем, как Чимин возвращается к ним. Его улыбка была несколько печальной. — Все гости уже на месте, так что мероприятие начинается. Боюсь, нам всем пора в зал — знакомство придётся оставить на потом. На самом деле, Сон вовсе не расстроилась. Конечно, она могла бы справиться с волнением и взять себя в руки, если бы предстояло знакомство с важными людьми, — Чимин был исключением, так как ей было трудно воспринимать его как звезду, — но где-то внутри неё крутился бы настоящий ураган, последствия которого требовали бы долгих медитаций и холодного душа. Хотя где-то в глубине души её маленькая девочка-подросток мечтала о том, чтобы познакомиться с кем-нибудь из артистов. Однако вечер только начинался. Оставив недопитое шампанское на прилавке, она пошла в общий зал следом за Юнги, который, похоже, не собирался больше держать её за руку. — У вас красивое платье, — внезапно произнесла проходящая мимо девочка-айдол. Сон сначала испугалась, а затем, почувствовав себя слегка смущённой, ответила с улыбкой: — Спасибо, — она поклонилась. Внутри она едва сдерживала смех — её платье далеко не было дорогим, а уж тем более брендовым, как у этих людей, но его всё равно заметили и оценили. Настроение сразу подскочило, а с ним и уверенность в собственной привлекательности. Она уже не могла дождаться, чтобы достать телефон и написать Чанми, дабы похвастаться этим маленьким, но приятным моментом. В зале, через который они проталкивались десять минут назад, было ещё больше народу. Однако все гости распределились по пространству так, что места хватало всем — да, с избытком. Многие расселись по диванчикам, которые теперь были не только в лаунж-зоне, но и в самом центре танцевальной площадки, а фуршетные столики обновились. Люди были разные, и одеты тоже по-разному: женщины в коктейльных платьях, мужчины в рубашках и брюках, журналисты и фотографы, о присутствии которых упоминал Юнги, отдавали предпочтение брючным костюмам — красивым, но практичным, а некоторые личности выделялись уж слишком вычурной или откровенной одеждой — такой, что Джиа ощущала лёгкое смущение, не зная, как смотреть на них без чувства неловкости. На большом LED-экране над барной стойкой уже проигрывалась какое-то концептуальное видео, но пока на нём не было самого виновника торжества, Джиа позволяла себе смотреть краем глаза, больше интересуясь образами людей. Среди толпы она успела заметить несколько актёров, а вот девочки-айдолы, Нам Джу Хёк и даже Юнги исчезли из её поля зрения. Последнее особенно не нравилось, ведь Сон не знала никого в этом зале, а бродяжничать в одиночестве было бы позорно. Джиа уже собралась было отправиться на поиски Юнги, но внезапно свет в зале погас, и помещение окутал густой мрак, где едва ли можно было разглядеть что-то, кроме огромного экрана. На нём резко появились глаза Чимина, крупным планом, а его голос, льющийся из динамиков повсюду, философски рассуждал о любви и одиночестве — мягко и задумчиво, со смыслом. Девушка невольно поджала губы, решив отложить поиски Мина до лучших времён. Вся её концентрация сейчас была на Чимине, её бывшем друге, гордость за которого распирала изнутри. Она не могла оторвать глаз от его фигуры, в прямом смысле идущей по шипам увядающих роз на белом, абсолютно пустом фоне. Любые звуки кроме его голоса стихли — остальные тоже смотрели, как заворожённые. «Интересно, Юнги участвовал в создании концепта?» — мелькнуло в голове Сон, когда босые ноги Чимина исчезли, оставляя лишь кровавые следы на полу, который магическим образом превратился в снег. Чья-то холодная рука едва заметно коснулась ладони Джиа, и она не сразу посмотрела на подошедшего к ней человека, очарованная картиной на экране. Она была уверенна в том, что это — Юнги. Но когда повернулась…

…немножко умерла.

Улыбка медленно сползла с её лица, а пальцы стали ещё холоднее, чем у мужчины, стоящего рядом. Высокий, статный, с безупречно очерченными скулами, он выглядел так, словно сошёл с обложки журнала: идеально сидящий тёмный костюм, под которым угадывалась облегающая водолазка, подчёркивающая его безупречную фигуру; чёрные волосы, уложенные в небрежные волны, и глаза, казавшиеся в полумраке бесконечно тёмными, приковывающими внимание. Джиа знала этого человека. Хорошо знала. Не хотела знать. — Тэхён?...