54. Вся её вселенная

      — Тэхён?..       Имя сорвалось прежде, чем Джиа осознала, что произнесла его вслух. Как будто тело вспомнило его быстрее, чем разум — словно внутри щёлкнул старый, пыльный механизм, слишком долго ждавший сигнала, чтобы вновь заработать.       Перед ней стоял он — тот, кого она столько времени хранила в себе; тот, чьё имя шептала сквозь слёзы в подушку, повторяя то как молитву, то как проклятие; тот, о встрече с которым мечтала, чтобы наконец сказать всё — или хотя бы просто прикоснуться.       Однако разум отказывался соединить этого человека с прошлым, которое она таскала за собой, как длинный шлейф. Мир качнулся. Пространство между ними стало плотным, как воздух перед грозой, и одновременно сжалось до одного единственного взгляда. Цепкого. Узнающего. Неизбежного.       — Джиа, — Тэхён улыбнулся той самой тёплой, чуть виноватой улыбкой, от которой раньше у неё всё внутри скручивалось в клубок.       Свет прожекторов был тусклым, музыка только-только стихла, и вокруг поднялся шум — кто-то говорил в микрофон, смеялись гости, гудел зал. Всё стало живым, реальным, пришло в движение. И Тэхён тоже больше не был просто миражом, тенью из прошлого. Он приблизился. Их руки вновь соприкоснулись — не специально, просто так вышло. Кожа к коже. Раньше Джиа буквально жила ради этих маленьких, но значимых для неё касаний, а сейчас внезапно очнулась: до неё будто чужой дотронулся.       Было не неприятно. Просто… никак.       — Понравился тизер? — мужской голос прозвучал натянуто. Тэхён кивнул в сторону погасшего экрана, словно хватаясь за первую попавшуюся тему, лишь бы не дать повиснуть тишине. Он быстро провёл языком по пересохшим губам — нервно, неловко. — Я участвовал в создании концепта, та…       — Понравился, — перебила Сон, даже не пытаясь осмыслить сказанное.       Её взгляд метнулся в сторону, к проходящему мимо официанту с подносом, на котором стройным рядом выстроились миниатюрные фужеры с шампанским. Горло пересохло, как выжженная солнцем земля, и Джиа, не раздумывая, потянулась за бокалом. Ей отчаянно нужно было сделать хоть что-то — отпить, спрятать лицо, занять руки, — только бы не тонуть в этом неестественном разговоре, где всё выглядело так, будто встретились не бывшие возлюбленные, а двое старых знакомых, между которыми никогда не было намёка на близость.       Хотелось сбежать, но что-то глубоко под кожей заставляло Сон стоять на месте.       — Раньше ты не пила алкоголь, — тихо заметил Тэхён, а его взгляд скользнул по ней — медленно, невольно. Линия плеч, обнажённые руки, тонкие пальцы, сжимающие ножку бокала. Он будто запоминал каждую её деталь заново, хотя раньше знал наизусть.       Она сделала большой, жадный глоток. Горьковато-сладкие пузырьки шампанского царапали горло — но это было ничто по сравнению с тем, как когда-то его слова, его молчание и его уход царапали её сердце.       — Ты, кажется, тоже, — отозвалась Джиа, опуская бокал до уровня живота и обхватывая его двумя ладонями. Её подбородок чуть качнулся в сторону руки Тэхёна, сжимающей точно такой же фужер. — Что-то поменялось, верно?       Ким шагнул ближе, неосознанно сокращая расстояние между ними ещё сильнее. Вокруг сразу стало тесно: тяжёлый аромат его парфюма настойчиво заполнил всё пространство, вытесняя запах её собственных духов, её кислород и её память.       — Всё поменялось, — тихо признался он, прячась за веером длинных ресниц. — Почти.       — Тогда надеюсь, тебе нравится твоя новая жизнь, — сказала Джиа и усмехнулась — не весело, не зло, а так, как улыбаются тем, кто однажды оставил тебя в темноте искать выход.       Когда-то, в те ночи, что не отпускали её до рассвета, она думала: если вдруг захочет — найдёт его. Пройдут часы, дни — она перелопатит весь интернет, проберётся сквозь изменённые никнеймы и новые номера. Найдёт. Лишь бы захотеть. Но было страшно. Страшно открыть фотографии, где он стоит рядом с кем-то другим. Страшно увидеть его счастливым — без неё. Страшно навсегда потерять ту крохотную искру надежды, которую она так бережно прятала в себе, словно слабое пламя свечи в ладонях, защищая от ветра.       И теперь, стоя перед ним в этом многолюдном помещении да с дрожью под кожей, Джиа вдруг поняла: она всё сделала правильно.       — Как ты? — спросил Тэхён, нахмурив густые брови. Его голос — низкий, бархатистый — прозвучал мягко, почти нерешительно. Он поднёс бокал к губам, но не сделал глотка — лишь на мгновение вдохнул аромат шампанского, кривясь в гримасе. — Как бабушка?       Джиа надула щёки. Плакать из-за этого вопроса она больше не хотела. Слёзы, кажется, высохли вместе с болью, оставив внутри только сухую, осязаемую пустоту. Она сделала короткий вдох, как перед прыжком в холодную воду, и спокойно, почти бесстрастно ответила:       — Умерла.       В своих самых отчаянных фантазиях, Сон представляла, как встретит Тэхёна вновь и как вонзит в него каждое своё слово, заставляя испытать ту же боль, которую он однажды оставил ей вместо сердца: бессонные ночи, рыдания в подушку, бесконечное одиночество в самые тяжёлые моменты. Но теперь, глядя в его глаза — искренне удивлённые, полные сочувствия — она вдруг поняла, что ей больше нечего ему сказать. Внутри было удивительно тихо.       Ни горечи. Ни злости. Ни сожаления.       Потому что всё, что могло кричать в ней, умерло вместе с той девочкой, которая когда-то его любила.       Осталась только пустота.       — Мне нужно идти, — сказала она и сделала неосторожный шаг назад, врезавшись спиной в кого-то из гостей, но даже не придав этому значение.       Тэхён замер. Молча вглядывался в её лицо, как будто надеясь найти в нём хоть что-то знакомое: старую нежность, влюблённый блеск глаз, ту самую девушку, что когда-то смотрела на него с обожанием, словно за его спиной пряталось целое небо.       Джиа же хотела только одного — найти Юнги. Увидеть его взгляд. Услышать его голос. Вернуться туда, где по-настоящему тепло.       И только где-то в груди слабо кольнуло — не боль, а сожаление. Не по Тэхёну. По себе — той, прежней, которая так долго ждала этой встречи.       — Постой, — выдохнул он, когда она сделала ещё один шаг прочь.       Тэхён рванул вперёд. И прежде чем Джиа успела отвернуться, его руки легли ей на плечи, а потом — крепко обняли. Прямо здесь, посреди зала, под рассеянным светом и чужими взглядами. Он, всегда скрывавший чувства от посторонних, вдруг вцепился в неё, словно боялся потерять окончательно. Сон вздрогнула. Это были те самые объятия, которые она так часто прокручивала в голове: крепкие, тёплые, с тем самым табачным запахом, от которого раньше пьянило, — дом, который она хранила в себе столько времени.       Только теперь этот запах больше не нравился, а дом был разрушен.       Девушка позволила себе замереть на секунду — не ради него. Ради себя. Ради той девочки, что когда-то верила: в этих руках спрятана вся её вселенная.       — Я скучал, — прошептал он ей в висок.       — Скучал? — переспросила Джиа, и улыбка тронула её губы — усталая, почти нежная. Как надгробный камень старой мечте.       Она медленно отстранилась, не резко — просто аккуратно выскользнула из его рук, будто закрыла за собой дверь, которую раньше так отчаянно пыталась открыть. Тэхён не двинулся. Только поднял руку — неуверенно, с запозданием, словно хотел коснуться её щеки. Но не осмелился.       — Да. Даже не думал, что так сильно буду скучать, — сказал он едва слышно, растерянно, как мальчишка, который только что осознал, что держал в руках что-то ценное и... уронил.       — И я скучала, — Сон сделала шаг в сторону, туда, где толпа рассыпалась редкими силуэтами. — Но сейчас мне нужно идти.       — Ты приехала сюда с Юнги? — вдруг спросил Ким.       Джиа резко подняла взгляд на парня, не ожидав услышать из его уст это имя. Свет цветных прожекторов отразился на мужском лице, разрезая его на тени и блики. Тёмные глаза, полные напряжения, словно пытались вычленить из неё правду; собирали кусочки её реакции, чтобы завершить картину.       Рука сама подняла бокал. Глоток шампанского был не для утоления жажды, а, скорее для того, чтобы хоть чем-то занять дрогнувшие губы. Пальцы сжали ножку фужера так крепко, что стекло отразило на её коже светлые полупрозрачные пятна как изломанные отражения её собственных мыслей.       — Мы работали вместе над треком Чимина, — негромко пояснил Тэхён, снова кивнув в сторону экрана, где яркими вспышками мелькали кадры клипа. Для Джиа всё это сейчас было фоном — белым шумом. — Я видел, что ты писала ему, когда мы сидели в студии. Не надо быть гением, чтобы догадаться, что ты здесь из-за него, — он на мгновение прищурился, будто взвешивая свои слова. И тогда в его голосе появилась почти ядовитая нотка: — Вы ведь только друзья, да? Юнги… он не похож на того, кто вообще умеет любить, ты же помнишь?       Тихий шёпот, но каждый слог как камень, срывающийся в воду.       Джиа почувствовала, как её грудь сжалась, как воздух вдруг стал вязким, а дыхание — тяжёлым и глубоким. Этот взгляд Тэхёна — этот вопрос — они были не просто любопытством. Это была граница, которую он пытался выстроить, чтобы понять, насколько она ещё принадлежит ему.       — Ты… не так хорошо его знаешь, — сказала она, невольно опустив взгляд на бокал, по стенкам которого танцевали отблески света.       Гулкие шаги гостей отдавались в висках. Где-то рядом раздался смех — слишком звонкий, слишком живой.       Внутри всё клокотало. Как он смеет? Какое право имеет выносить приговор Юнги — тому, кто принял её такой, какая она есть, — если сам однажды отвернулся, не оглянувшись? Любить — это не только отдавать. Любить — это уметь принять чужую любовь. Даже тогда, когда сам уже ничего не чувствуешь. Любить — это не бросать тогда, когда любовь обжигает, когда её тяжело удерживать.       Любить — значит остаться.       Но он ушёл.       — Так… вы вместе? — с хрипотцой спросил Тэхён.       Девушка подняла глаза, но не выше его губ. И увидела, как он судорожно проводит языком по ним, будто боясь собственного вопроса. Тэхён стоял перед ней, кажется, тоже в каком-то странном вакууме. На миг всё вокруг застыло: вспышки камер, тяжёлый гул музыки, блеск бокалов — реальность треснула тонкой сетью невидимых трещин.       — Мне правда пора, — выдохнула Джиа и, встряхнув головой, резко развернулась, нырнув в гудящую толпу.       Блики света мазали лица прохожих, расплывались пятнами, будто краска на мокрой бумаге. За спиной пульсировал его взгляд — ощутимый, тяжелый. Но она не оборачивалась. Знала: он не пойдёт за ней.       Рука машинально легла на грудь — туда, где сердце било гулкие удары о рёбра. Джиа металась взглядом по залу, ища того единственного, чьи глаза могли бы вновь собрать её заново. И всё, чего ей сейчас хотелось, — это добежать до света, оставив позади того, кто однажды сам отпустил её руку.       Она пробиралась между людьми, почти не чувствуя пола под ногами. Но Юнги нигде не было. Взгляд цеплялся за лица: Чимин на небольшой сцене, осыпающий гостей короткими благодарственными речами; знакомые музыканты, мелькавшие в гримёрке всего полчаса назад; официанты, казалось, множились, разнося свои огромные подносы с напитками. Вспышки фотокамер били в глаза резкими ударами, оставляя пятна на сетчатке.       Выдохшись, Джиа остановилась у фуршетного столика, где теснились пустые бокалы. Поставила туда свой. Пальцы привычно разглаживали недавно ставшую заметной морщинку между бровей. Ей отчаянно хотелось потереть глаза, спрятаться в ладонях, но здравый смысл удерживал — макияж был безупречен, в отличие от того, что творилось внутри.       «Может быть, он просто ушёл?», — думала она, но тут же отбрасывала эту мысль, ведь вряд ли Юнги мог уйти с собственной премьеры.       Он знал, что Тэхён будет здесь. С самого начала знал. Работал с ним, ездил на встречи в Сеул, пересекался в студиях — и молчал. Делал вид, что всё нормально. А вчера… вчера был другим: не отходил от неё ни на шаг, бережно помогал сушить волосы, вместе с ней раскладывал еду в дорожные контейнеры, целовал в висок между делом. И всё это — только чтобы потом отстраниться, как только они приедут сюда.       Подбородок невольно дрогнул — не от подступающих слёз, от разочарования.       Сквозь тягучую какофонию зала, среди звонких голосов, вспышек камер и перемешанных запахов духов и шампанского, до неё донёсся знакомый голос. Невнятный, немного смущённый. Она подняла голову, чувствуя, как сердце запинается о рёбра. На сцене, залитый мягким золотистым светом, стоял Юнги. Он держал микрофон обеими руками, сутулился чуть больше обычного — будто хотел стать незаметным. Рядом с ним сиял Чимин, а ещё чуть в стороне — женщина лет сорока с вежливой улыбкой.       Юнги благодарил тех, с кем работал, упоминал написанную музыку, говорил о процессе создания песни. Его улыбка казалась натянутой, глаза — рассеянными, взгляд снова и снова скользил по залу, ни за что не цепляясь.       И вдруг — зацепился.       Он увидел её.       Ни на секунду не запнулся, не сбился с мысли. Лишь уголки его губ опустились, а во взгляде появилось нечто щемящее. Юнги всегда говорил глазами. И за всё время Джиа научилась считывать с них всю информацию, все чувства, даже когда мужские губы говорили совершенно противоположное. Она без преувеличения знала его лучше, чем кто-либо. Именно поэтому сейчас поняла…

…всё.

      Все слова, все недомолвки, все прикосновения вчерашнего дня — это было прощание. Запланированное прощание.       Юнги отвёл взгляд первым.

***

      Сон Джиа уже битый час сидела на роскошной кровати в своём номере, даже не удосужившись снять или хотя бы расстегнуть молнию на платье. Босые ступни тонули в мягком ковре, но ни тепло ткани, ни приглушённый свет торшера не пробирались сквозь оцепенение, в котором она находилась. В животе неприятно урчало от голода, однако она не обращала на это внимания — только рассеянно переводила взгляд с чемодана у тумбы на телефон в руке.       Даже слёз не было.       Всё происходящее за этот короткий вечер — меньше часа, на самом деле — казалось ей не прожитым, а будто отсмотренным через тусклый экран. Она ушла ещё до того, как Юнги, Чимин и та женщина — автор текстов — закончили свою речь на сцене. На мгновение снова увидела Тэхёна — его глаза, вцепившиеся в неё сквозь толпу. И всё вернулось: чувство растоптанности, униженности, чужой игры, в которой ей отвели роль трофея.       Без права голоса.       В груди было пусто и тяжело — как в доме, в котором выгорели даже стены. Джиа не могла избавиться от ощущения, что в итоге всем было плевать на её чувства. Тэхёну, который смотрел на неё так, словно она всё ещё принадлежала ему. Юнги, который, ни слова не сказав, решил за них обоих. Снова. Как когда-то это уже делали другие. Её, будто куклу, перетаскивали из рук в руки, не спрашивая, чего хочет она сама. Но больнее всего было осознавать: сейчас это сделал тот, кто прежде всегда видел в ней личность, а не собственность. Тот, кто учил её быть собой.       Джиа чувствовала себя не просто покинутой, отвергнутой. Она чувствовала себя опустошённой. Надломленной. Почти использованной.       Телефон выскользнул из рук и мягко упал на ковёр. Она даже не заметила. Впервые за много времени ей не хотелось ни бороться, ни прощать, ни объяснять. Внутри разрасталось лишь это странное ощущение — как будто весь мир продолжает жить, но её внутри него больше нет.       — Успокойся, — шмыгнув носом, сказала она самой себе и вытерла несуществующие слёзы. — Может, ты себе это всё просто надумала?       Джиа обхватила плечи руками и склонилась вперёд, будто хотела спрятаться от самой себя. Сделала глубокий вдох — короткий, рваный. Казалось, что если захватить ртом побольше воздуха, то он сможет заполнить ту зияющую дыру внутри.       Не смог.       На стене еле заметно дрогнула тень — не от фар, а от вспышек молний где-то вдалеке за стеклом. Погода в Сеуле в марте часто была капризной. Джиа вздрогнула, будто кто-то окликнул её, и медленно вернулась в реальность — в отель, в номер, в тишину. Захотелось встать, что-то сделать — найти Юнги, позвонить, написать ему, закричать, спросить, зачем он привёз её сюда, если уже всё решил за двоих… а потом — осознать, что это она, дура, просто неправильно всё поняла. И тогда поцеловать его, как тысячу раз до этого, сдувая пепел недосказанности.       Но внутренности царапала тревога — цепкая, вязкая, — нашёптывая: просто не будет. Никогда не было.       Сердце стучало в ушах странно глухо, как за стеной. Девушка машинально потёрла виски. Тэхён почти исчез из мыслей — будто его профиль стёрли из памяти. Джиа соврала бы, сказав, что их встреча не задела её вовсе. Задела. Но теперь это был только слабый отголосок переживаний. Всё, что по-настоящему болело, было связано не с ним.       Она шумно втянула носом воздух. Взгляд снова упал на телефон, который валялся на ковре чуть наискосок, экраном вверх, и в свете торшера на защитном стекле блестела тонкая, почти невидимая трещинка. Джиа медленно наклонилась, чтобы поднять гаджет. Пальцы сжали холодный корпус. Экран загорелся. Одним движением она открыла мессенджер, сразу натыкаясь на фото Юнги и автоматически, машинально открывая чат. Он был в сети двенадцать минут назад. Хотел написать ей? Или просто проверял, не написала ли она? Отвечал кому-то другому? А вдруг он совсем не тревожился? Продолжал веселиться на вечеринке, которую Джиа мысленно проклинала? Быть может, даже общался с Тэхёном — как никак раньше они были приятелями.       Она скроллила ленту чата вверх — то резко, словно хотела перемотать боль, то замирала на одном месте, будто босыми ступнями шагала по хрупкому льду воспоминаний. Мучила себя, загонялась.

11 марта

Сон Джиа, 17:52

Выхожу с работы. Скоро буду дома. Сделай мне, пожалуйста, кофе 👀

11 марта

Сон Джиа, 17:52

Сегодня тяжёлый день Очень устала 🥴

11 марта Мин Юнги, 18:03 кофе с молоком? или молоко с каплей кофе?

11 марта

Сон Джиа, 18:03

…

11 марта Мин Юнги, 18:04 понял — принял будет тебе твоя бурда 11 марта Мин Юнги, 18:05 (но я всё ещё не понимаю, как ты это пьёшь…)

11 марта

Сон Джиа, 18:06

Юнги, не беси меня

У меня ужасное настроение

11 марта Мин Юнги, 18:06 уже готовлю твой кофе, топай домой!       Сообщения расплывались перед глазами — не от набегающих слёз, а от усталости. Казалось, что в её жизни всё всегда было не так, не по плану. 3 марта Мин Юнги, 14:32 как насчёт кино после работы? или очень устала?

3 марта

Сон Джиа, 15:03

Приглашаешь меня в кино? 😏

3 марта Мин Юнги, 15:05 приглашаю

28 февраля

Сон Джиа, 00:05

Исходящий видеозвонок — 43 минуты

27 февраля Мин Юнги, 21:36 Входящий видеозвонок — 1 час 54 минуты

21 февраля

Сон Джиа, 13:56

Ты ещё долго будешь сидеть в комнате???

21 февраля

Сон Джиа, 14:34

Юнги…

21 февраля

Сон Джиа, 14:55

Ты там живой вообще? Даже в туалет не выходишь 😐

21 февраля Мин Юнги, 15:01 я почти дописал песню

21 февраля

Сон Джиа, 15:06

Встаю с кровати и иду к тебе. Мне срочно нужна порция поцелуев, я умираю всё утро

21 февраля Мин Юнги, 15:06 😆😆😆 21 февраля Мин Юнги, 15:06 иди ко мне       Джиа чуть слышно выдохнула сквозь зубы, как будто этим могла согнать напряжение. Одним кликом она вернулась к последнему сообщению в их чате. Старые переписки, смешные, тёплые — давали ей какую-то хлипкую, но уверенность: бояться нечего. Это ведь Юнги. Тот, кто всегда понимал её без лишних слов, даже когда она сама себе противоречила. Тот, с кем она всегда умела находить общий язык, даже когда весь мир трещал по швам.       С чего бы сейчас что-то пошло не так?       Подумаешь, встреча с Тэхёном, о которой Юнги наверняка знал. Подумаешь, странное молчание со вчерашнего вечера. Они всё обсудят. Всё переживут.       Обязательно.       Однако стоило ей только дотронуться до клавиатуры, как в строке уведомлений мигнуло новое оповещение. Джиа замерла. На долю секунды сердце подпрыгнуло — вдруг это он? Но чат с Юнги оставался пустым, а сам он давно не был «в сети». Поэтому, словно оттягивая момент их разговора, она вернулась в общий список диалогов — и увидела там сообщение от незнакомого номера. 26 марта Неизвестный, 22:22 Джиа, это Тэхён. Ты ведь ушла с вечеринки, да? Из-за нашего разговора?       Джиа хмуро уставилась в экран.

26 марта

Сон Джиа, 22:22

Откуда у тебя мой номер?

26 марта Неизвестный, 22:23 Я его не удалял, а ты не меняла       Тихий, почти издевательский смешок сорвался с её губ. Получается, всё это время Тэхён мог ей написать? Позвонить? Следить за её жизнью, прячась за безмолвными экранами? Он не удалил её номер в порыве злости, не забыл её адрес из-за внезапной амнезии или чувства стыда.       Он просто… выбрал молчать.       Палец ещё не успел коснуться клавиатуры, как новое сообщение вспыхнуло прямо перед глазами — будто Тэхён чувствовал её колебания и спешил перехватить инициативу. 26 марта Неизвестный, 22:23 Давай встретимся. Мне многое нужно тебе сказать, пожалуйста, выслушай меня Ты ведь в отеле?       Прочитав сообщение и не ответив, Джиа решила отложить проблему с именем «Ким Тэхён» на потом. Она смахнула диалог в сторону, выбросила его из поля зрения. Подождёт. Сейчас её мысли занимал только один человек, хотя ещё полгода назад Джиа, не задумываясь, поставила бы Тэхёна в центр своей вселенной. А теперь… теперь он рухнул куда-то далеко вниз, потеряв все свои позиции в рейтинге её приоритетов.       Она снова вернулась в чат с Юнги и набрала короткое сообщение:

26 марта

Сон Джиа, 22:24

Ты ещё на вечеринке?

      Невесомая пауза. Девушка нервно поджала губы, ожидая ответа Мина и, к её удивлению, он появился в сети почти сразу, быстро напечатав ответ: 26 марта Мин Юнги, 22:24 нет, в номере

26 марта

Сон Джиа, 22:24

Я приду?

26 марта Мин Юнги, 22:25 приходи       Минута пути до его номера показалась целой жизнью, а ожидание открытия двери — вечностью. Джиа сжала руки в кулаки, ощущая, как напряжение сжимает мышцы. Юнги пропустил её внутрь, не сказав ни слова. Его взгляд — холодный и пустой — скользнул по ней так, как будто она что-то сделала не так, как будто она провинилась. Это задевало, но ещё больше — бесило.       Игнорируя присутствие гостьи, Мин прошёл в кухню, которая была соединена с гостиной. Их номера были почти одинаковыми, но у Юнги интерьер был уютнее — более тёплые цвета и мягкие ткани, в то время как у Джиа шторы были плотнее, а окна казались больше. Оперевшись на барную стойку, выходящую из мини-кухни, Юнги подтянул к себе фужер с коричневой жидкостью на дне. Джиа была уверена, что где-то тут прячется бутылка виски, ведь парень никогда не запивал его, да и запах алкоголя, исходящий от него, говорил сам за себя.       — Ты знал, что он будет здесь? — спросила она, не сводя взгляда с того, как Юнги медленно подносит фужер к губам, задерживаясь на мгновение, прежде чем отпить.       — Да.       — Почему не сказал?       Ответа не последовало сразу, и корсет на платье стал ощущаться особенно давяще — с каждым мгновением он как будто сжимал её грудь ещё крепче. Дыхание перехватывало, ладошки становились потными, а лицо, вероятно, краснело. Юнги же оставался спокойным, его движения были медленными, уверенными, как будто всё происходящее вокруг — это не его проблемы. Это хладнокровие выводило из себя. Последний раз Джиа чувствовала подобное в тот день, когда они только познакомились.       И тогда он ей не понравился.       — Сюрприз? — немного неуверенно проговорил он, пожимая плечами.       Внутри Джиа вспыхнуло непреодолимое желание ударить его — впервые в жизни она хотела кого-то ударить.       — Издеваешься?       — Почему же? Разве я не обещал тебе, что найду его? Разве не ты два года мечтала о встрече с ним?       Девушка закрыла глаза, пытаясь справиться с волной раздражения. Слова Юнги были как пощёчина — хуже его взгляда, хуже встречи с Тэхёном, хуже всего этого дня. Они как кнут били её по лицу, напоминая о собственных ошибках, о глупости. Он ведь действительно обещал. Правда, тогда она думала, что он просто успокаивает её и обещание не значит ничего, но… он помнил.       И всё же…       — Разве в последнее время я хоть что-то говорила тебе о нём? Разве было похоже, что мне всё ещё есть до него дело?       — Видимо, есть, если первое, о чём ты спрашиваешь, придя сюда — Тэхён.       — Да потому что это нечестно! — Джиа повысила голос, сделав шаг вперёд. — Нечестно, что ты не предупредил меня и нечестно, что ведёшь себя так, будто делаешь мне одолжение!       Мин молча смотрел на неё. Долго. Слушал, как её голос, высокий и раздражённый, будто отскакивает от стен, хотя эха не было. Он смотрел на неё так же, как и час назад, со сцены — пусто, решительно. Совсем не так, как прошлым вечером в машине.       Он медленно открыл ящик под барной стойкой, выудил из него бутылку виски и налил себе в фужер. Его медленные, почти томительные движения всё сильнее злили Джиа. Тишина между ними становилась давящей, как будто каждый его жест был направлен только на то, чтобы вывести её из себя. Он показывал свою новую сторону — вредную, упёртую, до ужаса раздражающую. Ту самую, которую Чонгук в шутку называл «невыносимой», а Джиа не понимала, что он имеет в виду, ведь для неё Юнги всегда был зоной комфорта.       — Одолжение? — переспросил он, вертя фужер в руках. — Отнюдь. Я просто выполнил своё обещание. И, кстати говоря, кажется, у Тэхёна всё ещё есть к тебе что-то. Пока мы с ним работали вместе…       Тихий, почти нечеловеческий смех вырвался из Джиа, как будто она не могла поверить в то, что слышала. Безумие. Самое настоящее безумие.       — Ты правда собираешься обсуждать со мной чувства Тэхёна? Серьёзно? — перебила она.       Юнги будто не услышал девушку, продолжая держать взгляд прикованным к фужеру. Он не замечал её и выглядел таким невыносимым, что в этот момент Сон едва ли не ненавидела его за эту надменность. Кровь стучала в висках пока она делала шаги в его сторону.       — Что ты хочешь от меня, Джиа? — наконец спросил Мин. Устало и почти безжизненно.       — Поговорить о нас с тобой. Ещё вчера хотела, но ты оттягивал и теперь я понимаю, почему. Думал, что я передумаю, увидев Тэхёна? Или что я повешусь на нём, забыв про тебя? — Сон выхватила фужер из мужских рук и поставила его обратно на поверхность, сжимая побелевшими пальцами. — Хватит пить, Юнги. Послушай меня. И прекрати бежать от этого разговора.       Её слова висели в воздухе, но не достигали цели. В комнате стало заметно холоднее. Руки задрожали. Тёплый свет ламп, создающий иллюзию уюта, только подчёркивал нелепую пустоту вокруг. Казалось, что всё, что её окружает, — лишь обёртка, не имеющая никакого смысла. Особенно под прицелом тёмных глаз, которые ещё вчера смотрели на Джиа с… любовью?       — Хорошо. В таком случае, мне кажется, мы с тобой заигрались и ты придумала то, чего нет.       — Заигрались? Придумала? — переспросила Джиа, чувствуя, как внутри что-то треснуло.       — Именно. Я предупреждал, что ничего хорошего из наших «отношений» не выйдет, — он провёл пальцем по воздуху, как бы заключая в кавычки не только слово, но и всё, что было между ними. — Но ты так увлеклась игрой, что забыла главное: ты любишь Тэхёна, а я… — он позволил себе короткую паузу, глядя куда-то мимо неё, — я не люблю никого. И не собираюсь менять это.       — Значит всё, что было между нами — просто игра? Игра, в которую я заигралась?       Голова кружилась — организм будто бы отрицал всё, что звучало из его уст. Тело не принимало услышанного, сопротивлялось каждой клеткой. Её Юнги не мог так думать. Не мог говорить так. Он лгал. Специально, с отчаянной жестокостью. Отталкивал, делая больно обоим. Дурак.       — Ты врёшь, — выдохнула она, глядя на него сквозь нестерпимый жар подступивших слёз. — Говоришь глупости. Я тебе не верю.       Он молчал. Стоял, будто окаменевший. Ни попытки оправдаться, ни жеста в её сторону — словно Джиа была тенью, случайно проскользнувшей в поле его зрения. Только равнодушие.       Сон сжала кулаки — до побелевших костяшек, до онемения пальцев. Но боли всё равно не было — только глухая пульсация где-то внутри, там, где медленно что-то ломалось. Слёзы прожигали глаза, подбородок дрожал, но она держалась. Упёрлась в это молчание всеми силами, которыми ещё могла распоряжаться.       Она не даст себе упасть. Не будет просить. Не станет лезть в закрытую дверь. Не в этот раз.       Тэхён тоже когда-то держал её на расстоянии вытянутой руки. И Юнги сейчас делал то же самое.       Разве она заслужила?       — Юнги… — её голос дрогнул, потонул в тишине, густой и вязкой. — Что ты чувствуешь ко мне?       Пауза. Длинная, изматывающая, как дорога без конца. Где-то за барной стойкой щёлкнул холодильник, оживляя слишком неподвижное пространство. Лёгкий сквозняк, пахнущий пылью и старым деревом, скользнул по её лицу. Напускное равнодушие Юнги подтачивало изнутри. Его лицо оставалось безучастным, но в глазах промелькнуло нечто, что он тут же загнал обратно. И всё же этого было достаточно, чтобы она поняла: её чувства взаимны. Просто он отчаянно прячет их, как и всегда, бежит от себя.       — Встречный вопрос, Джиа, — голос прозвучал низко, спокойно, словно отрепетировано.       Едва заметное дёргание уголков его губ выдало больше, чем слова. Он знал. Знал, что она не признается. Не после всех тех раз, когда давала себе клятву никогда больше не открываться первой. Юнги чуть склонил голову набок, изучая её взгляд, в котором ярость, боль и страх переплетались в один комок.       «Мне не нужны отношения, Джиа», — вспыхнула в памяти его излюбленная фраза, звучащая так же привычно, как когда-то её собственное «я люблю тебя» Тэхёну — снова и снова, словно заклинание, в которое она пыталась верить.       Джиа медленно отступила назад. Руки бессильно опустились вдоль тела, но пальцы оставались сжатыми в кулаки.       — Ничего, — выдохнула она, почти шёпотом, и это «ничего» стало самым большим предательством, которое она когда-либо совершала против себя.       Она стояла так ещё несколько секунд, будто давая ему шанс — последний, едва различимый в этом замерзающем пространстве. Но Юнги оставался неподвижен. Его молчание давило сильнее любых слов, заполняя комнату тяжёлым, ледяным воздухом. И тогда Джиа сделала ещё один шаг назад, отзывающийся тупой болью где-то под рёбрами. По полу тянулись длинные, дрожащие тени от светильников, разрезая пространство неровными полосами. Каблуки глухо скользили по дощатому полу и этот звук казался слишком громким, слишком живым на фоне их обледеневшей тишины.       Когда Джиа миновала пару жёлтых диванчиков, порыв сквозняка тронул её волосы, унося с собой запах дорогого виски и чего-то еле уловимого, связанного с парнем. Её горло стянуло, как от удушья, но она только плотнее сжала губы, не давая себе поблажек.       Уже стоя у двери, она обернулась.       Пальцы легли на холодную металлическую ручку, но взгляд остановился на нём — на Юнги, который даже не поднял головы. Только его руки, сжимающие край столешницы, выдавали его настоящие чувства: белые пальцы, напряжённые, с покрасневшими участками вокруг ногтей.       Это была их первая большая ссора.       — Поздравляю с выходом трека, — её голос прозвучал ровно, но в нём была тонкая язвительность, которую она не могла контролировать. — Кажется, вы постарались на славу, — добила.       Дверь закрылась за ней почти неслышно. В коридоре воздух был тяжелее. Красный ковёр глушил шаги, а тусклый свет желтых круглых ламп, расползаясь по стенам, размыл контуры, придавая всему месту странное, сонное ощущение — словно время тут не текло, а растягивалось в бесконечность.       Джиа опустилась на пол, потеряв силы в одно мгновение. Шорох её одежды прозвучал оглушительно громко в этом длинном, пустом коридоре. Она закрыла лицо руками, но слёзы всё равно нашли путь наружу, скатываясь по щекам и пальцам.       Неужели он не понимал, что всё это — не из-за Тэхёна, а из-за него? Неужели ему было всё равно на то, что она чувствует?       Чёртов эгоист.       Наверняка он слышал, как она плачет под дверью. Она и не пыталась быть тише — не потому что хотела устроить сцену, а потому что уже не могла себя контролировать. Макияж расползался по лицу, а в груди всё сжималось, не давая нормально дышать. Сон продолжала вытирать слёзы и сопли тыльной стороной руки, чувствуя, как вязкая боль проникает в каждую клетку. Сидела как идиотка в этом красивом платье, сражённая собственными эмоциями, не думая о том, что её могут услышать. Почему никто ещё не вышел посмотреть, кто закатил здесь истерику? Или, может, просто стены здесь слишком толстые?       И почему ещё вчера Джиа была уверена, что их история закончится хорошо? Что они найдут способ быть честными друг с другом? Почему ей казалось, что теперь всё станет ясно и просто, что они наконец-то скажут друг другу то, о чём так долго молчали?       Будут вместе.       Джиа не сразу заметила посторонний шум. Он пробрался в её сознание только когда, сделав короткую паузу, она позволила себе несколько мгновений, чтобы выдохнуть, вытереть слёзы. Её руки по-прежнему закрывали лицо, но в какой-то момент она почувствовала, что рядом кто-то есть — слух уловил шаги, едва слышные, осторожные. На долю секунды она подумала, что это охрана, и её тело вжалось в пол от страха, но скоро это чувство сменила волна стыда.       Шаги прекратились. Тишина снова стала густой и непробиваемой. И тогда Джиа убрала руки от лица.       Перед ней стояли мужские ботинки. Тёмные, с чёткими линиями, отполированные до блеска. Острые носики, идеальный силуэт. Они были дорогими.       И почему-то Джиа не сомневалась — знала, кому они принадлежат.