Глава 2 «В пути»

      Предводитель объявил, что маршрут к Мглистым Горам ляжет через Бруинен, или, как ласково называли эту реку эриадорцы, Гремячую. Дорога Великого Восточного Тракта оказалось необычайно пустой. По пути путникам встретились всего две некрупные купеческие повозки. Отряд размеренно тянулся по широкой дороге, продавленной колёсами телег проходивших здесь нередко караванов. Навьюченные пони понуро и послушно перебирали копытами, пока их всадники громко переговаривались. Трое ехали поодаль, замыкая длинную колонну.       Гэндальф взглянул на Полуночника, который медленно ехал по левое плечо от него. Мисталион свободно держался в седле, пока перекинутые через переднюю луку поводья покоились между его коленями. Всадник сидел неподвижно и, казалось, снова дремал с опущенной головой. Серый плащ его то тут, то там усеивали чёрные засохшие кляксы. Волшебник выдохнул причудливое двойное колечко дыма и негромко спросил: — Поездка в Форност не прошла без приключений, друг мой?       Неподвижная фигура в плаще шевельнулась. — Ты как всегда проницателен, — со скользкой усмешкой отозвался Мисталион и лениво размял плечи. — В руинах на меня напал орочий лазутчик.       Морщинистые веки волшебника дёрнулись, и он не без удивления посмотрел на Полуночника, презрительно сузив серые глаза. — Лазутчик? Но старая крепость много веков заброшена. — Я тоже так думал. Каждый год я ездил туда отдать дань памяти, и ещё ни разу во время помин в меня не запускали орочью стрелу, — Мисталион угрюмо прокряхтел, подобрал поводья и добавил. — Скверное дело. — Поверить не могу, что ты не заметил за собой слежку! — строго нахмурился Гэндальф. — Он тебя ранил? — Слежку я заметил, ранить он меня не успел. А вот я отсёк ему голову, — всадник в капюшоне перехватил поводья правой рукой, а левой прикрыл открывшийся в широком зевке рот. — Кроме пары кусков червивого хлеба и смердящего блохастым варгом пойла, я при нём ничего не нашёл. Оставил его поганое тело на потеху стервятникам. — И ты его даже не допросил?       Полуночник сухо усмехнулся. В памяти, словно воочию, всплыл пляшущий перед глазами орочий ятаган и зазвенело бессвязное гнусное улюлюканье. — У него был вырван язык. Эти твари поумнели, Гэндальф. Они стали осторожнее.       Гэндальф нахмурился пуще прежнего, по-привычному, как он делал, когда погружался в размышления. Бильбо ехал рядом и выглядел занятым собственными думами, свойственными хоббитам: о мягкой перине, уютном кресле у камина и хрустящем масляном картофеле на второй ужин. Его тёмно-карие поблескивающие глазки застыли на невидимой точке на лошадином хребте, и это придавало маленькому всаднику ещё более сосредоточенный, задумчивый вид. Затянулось молчание.       Впереди гномы громко обменивались шутками и не менее громко надрывались со смеху после. — Ори, сколько стали ты дашь попробовать дракону? — подначивал черноусый гном в шапке-ушанке, почти краснея от напора сдерживаемой изо всех сил волны смеха.       Гном, одетый в серую вязаную жилетку, торжественно и гордо воскликнул, вскинув вверх кулак: — По самые гланды!       Лысый татуированный верзила прогрохотал в ответ: — Для начала сними с себя жилетку моей бабушки!       И все как один разом лопнули со смеху. Трое в конце колонны молча переглянулись друг с другом с непонимающим видом. Мисталион наклонился к взъерошенному внезапным мужицким грохотом Бильбо. — Гномий юмор всегда был слишком тонок для меня, — с явным сарказмом бросил он с полуухмылкой и пожал плечами.       Наконец добрались до соснового подлеска, а там и до привала недалеко. Ночь ясная, тихая. Редкие облака полупрозрачными совиными перьями укутывали растущий белый месяц. Тропа заметно сузилась, и путникам пришлось вести пони рядком, друг за другом, и сосновые иголки глухо трескались под копытами лошадей. Из чащи донёсся совиный крик и едва слышимый взмах крыльев. Неясыть вышла на охоту.       Мисталион навострил уши и резко повернул голову, устремив взгляд в глубь леса. Густые тёмно-синие тени легли между толстых стволов сосен — не видно ни зги. Полуночник нахмурился и спешился, а конь продолжил идти. Бильбо встрепенулся и посмотрел на волшебника, но тот даже усом не повёл. Гэндальф всё так же попыхивал своей длинной трубкой, и глаза его хитро поблескивали в лунном свете. Хоббит обернулся, но единственное, что он увидел, была бесшумно колыхнувшаяся во мраке мохнатая ветка.       Рыжий коренастый гном повернулся назад и заметил пустое седло на вороном коне. Гном угрюмо шепнул что-то ехавшему рядом с ним лысому верзиле, и тот буркнул в ответ какую-то колкую шутку, от которой рыжий ехидно заулыбался. По отряду поползли перешёптывания. Гномы оборачивались на шедшего без всадника коня и кидали настороженные взгляды на волшебника в остроконечной шляпе.       Послышались новые смешки, и на сей раз обернулся уже предводитель отряда. Торин окинул взглядом шумно потешавшихся товарищей. — В чём дело? — поинтересовался Торин. — Наш компаньон-то слинял, — грозным голосом шепнул ему лысый.       Пропустив остальных гномов вперёд, Торин поравнялся с Гэндальфом и увидел самостоятельно шедшего рядом коня без седока. — Неужели твой друг покинул нас так рано? — хмыкнул он, покосившись на пустое седло. В тяжёлом басовитом голосе промелькнула прохладная насмешка.       Гэндальф вынул изо рта трубку. — Он делает то, что должен, — уклончиво ответил Митрандир, не взглянув на гнома.       Предводителя этот размытый ответ не удовлетворил, отнюдь, вопросов у него появилось ещё больше. Во всяком случае, Торин понял, что рассказывать больше старик не собирался, и поскакал в начало колонны.       Залитая лунным светом опушка стала отличным местом для ночной стоянки. Под отвесной скалой было принято развести костёр, пони отправили пастись неподалёку. Над огнём кипела душистая густая похлёбка, которую помешивал самый толстый гном в отряде (если не во всём Средиземье вообще). Гном в ушанке, его старший брат, сидел возле костра и наигрывал спокойную мелодию на кларнете. Торин полировал заточенное углом лезвие своего топора, пока Кили и Фили, двое его племянников, затачивали своё оружие, изредка поглядывая на дядю. Многие гномы уже ушли отсыпаться; кто-то бодрствовал в ожидании горячего ужина, вдыхая аромат булькающей в котелке похлёбки. Хоббит с разочарованным вздохом теребил в руках оторвавшуюся пуговицу своего бордового пиджачка. Гэндальф сидел рядом, откинувшись спиной на гладкий огромный валун. Он задумчиво глядел на возвышавшиеся вдали заснеженные вершины Мглистых Гор, обнятых ватными облаками. Его серая поношенная шляпа лежала на соседнем пятнистом булыжнике.       Фили отложил наточенный кинжал в сторону и, взяв трубку и заправив её табаком, посмотрел на дядю. — А если по делу, как мы собираемся одолеть дракона?       Кили расплылся в глуповатой улыбке. — Ну, для начала, Ори даст ему по самые гланды… — ляпнул самый младший гном в отряде и получил весёлый подзатыльник от брата. — Тише ты, балбес, — хихикая, пробормотал Фили.       Оба залыбились. Торин потёр переносицу и покачал головой. Дори придвинулся к огню и склонился так, словно рассказывал великую тайну. — Однажды я слышал легенду о девушке, которая могла усмирять драконов, — таинственно начал он.       Бофур перестал играть на кларнете. — Что ещё за девушка такая? — с интересом спросил он и поправил съехавшую набекрень шапку. — Её называли Матерь Драконов. У неё были длинные, как плавленое серебро, волосы и фиолетовые глаза, — кивнул Дори. — И что с ней? — подполз к костру Бильбо и испытующе поглядел на Дори. — Она… — гном перешёл на шёпот, прикрыв рукой рот. — Сошла с ума.       Все притихли, но предводитель отряда нарушил молчание холодным циничным замечанием. — Неудивительно. Чего ещё можно ожидать от тех, кто якшается с драконами?       Тут Бомбур (так звали толстяка) задорно объявил о готовности ужина, и все начали подтягиваться к костру, где он разливал по мискам похлёбку. Получив в руки свою порцию, Бильбо уселся на прежнее место и с непомерным для его роста аппетитом принялся уплетать ужин. За два дня похода хоббит подуспел изголодаться по горячему, и за ушами у него сейчас по-настоящему трещало. Гномы сидели вокруг костра и ели шумно, причмокивая, что для Бильбо уже не было удивительным. Единственный, кто ел аккуратно и не торопясь, был предводитель отряда. Был ли это результат королевского воспитания или нет, Бильбо не знал, ибо, когда он смотрел на племянников Короля Под Горой, у которых похлёбка текла по усам, он имел стойкое ощущение, что обучение манерам многих потомков королевской династии обошло стороной.       После ужина Бильбо завернулся в одеяло — единственное, что теперь напоминало его уютный дом в Шире. Рядом уже храпел Бомбур, сотрясая воздух. Кили и Фили болтали у костра, Торин тихо переговаривался с Балином, старым белоголовым гномом. Внезапно вороной конь Полуночника зафыркал, и на опушку вышел человек в плаще.       Все, кто бодрствовал в этот момент, с выжидающе уставились на Полуночника. Подойдя к костру, Мисталион остановился. Его лицо до носа освещал яркий жёлтый свет огня, и теперь все могли ясно видеть лиловый шрам на левой половине его лица. Уродливый след лезвия, словно змея, вился по щеке от края губы и уползал во тьму капюшона. — Я осматривал местность. Эти леса стали небезопасны, а для участников тайного похода вы создаёте слишком много шума, — сдержанно сказал Мисталион, и после его слов как по команде стоянку сотряс очередной утробный всхрап Бомбура.       Полуночник хмыкнул и развернулся, прежде чем направиться прочь. — Мы здесь уже всё осмотрели. Тут чисто, — с дразнящей скрытой насмешкой бросил ему вслед Фили, вызвав озорную улыбку у своего младшего брата. — Ага. Тут больше ничего нет, — поддакивал Кили.       Но Мисталион уже исчез за покатым валуном и надломленной, обуглившейся сосной. Так же бесшумно, как и появился. Спустя мгновения его шаги стали неразличимыми в тишине спящего леса. Балин грузно облокотился на валун и, поджав губы, негромко произнёс: — Кажется, теперь я понимаю, почему его прозвали Полуночником.       Торин пристально смотрел во тьму чащи, где минуту назад растворился силуэт в плаще. На его лице легла тень суровой настороженности. Тут к разговору подключился Ори, который сидел, плотнее закутавшись в свою вязаную жилетку. — Интересно, почему он никогда не снимает капюшон? — Да он поди страшенный, как орочья задница! — гнусавым голосом проворчал Двалин между делом, пока натирал свой топор пемзой. В огненном свете его лысина приобрела красноватый оттенок. — Во-во! И ходит он не на разведки, а отлить в кусты от страха, — гоготнул Глоин и почесал косматую рыжую бороду.       На том беседу и кончили. Многие гномы предпочли вернуться ко сну; хоббит решил украдкой стянуть из общей провизии спелое яблочко, а после бесшумно улизнул подкормить свою пони. Правда, вопреки вежливой просьбе Бильбо быть потише, скотина самозабвенно хрумкала на всю стоянку. Хоббит ласково почесал гриву лошади, но та только флегматично фыркнула и вернулась к жеванию зелёной сочной травы, которая определённо казалась ей куда более привлекательной, чем хоббит со своими разговорами. Вдруг по долине разнёсся нечеловеческий визг, и Бильбо, выпучив глаза, ринулся обратно к костру. — Что это было? — с явной тревогой пролепетал хоббит.       У костра уже стоял Полуночник. В руке он держал нечто большое и круглое, за ним кляксами тянулся чёрный след. Мисталион бросил предмет на земь, и пламя тут же осветило его. Отрубленная орочья голова. Бильбо почувствовал, как в его чреве что-то настырно зашевелилось. Хоббит позеленел и отшатнулся. Все сидели вокруг костра и в немом потрясении глазели на Полуночника и его находку. — Это, мистер Бэггинс, то, чего здесь нет, — совершенно спокойно ответил Мисталион и подтолкнул серую голову носком сапога. Та перекатилась, безжизненно уставив в ночное небо вытаращеные в предсмертной агонии глаза. Зубастый рот вытянут в жуткой гримасе, жидкие редкие волосы слиплись в крови и грязи. — Лазутчик! — Торин поднялся с валуна и презрительно изучил голову. Затем его взгляд скользнул по мечу в руке Полуночника. Блестящее стальное лезвие запятнано чёрной жидкостью — орочьей кровью. — Лазутчик, — кивнул Мисталион и намекающе добавил. — И, похоже, его послали не за мной.       Торин переглянулся с Двалином, Гэндальф нахмурился. Верзила, который стоял, грозно оперевшись на свою секиру, исподлобья метнул в Мисталиона взгляд, полный колючего недоверия. — Вот только до тебя у нас тут никаких лазутчиков не было.       Остальные с различимой враждебностью взглянули на человека в плаще. Мисталион хмыкнул и одним размашистым движением сунул меч в ножны, по ушам проехал звонкий металлический звук. Полуночник невозмутимо развернулся и, более не взглянув на участников похода, как ни в чем не бывало пошёл к зарослям хвоща, к пруду, предоставив гномам право разбираться с отрубленной орочьей башкой.       У рыхлого бережка поверхность пруда сплошь покрылась ярко-зелёной ряской. Мисталион опустился на корточки и бережно стянул перчатки. В то же мгновение Полуночник брезгливо сморщил нос от смрадного запаха, который можно было сравнить разве что с разлагающейся варговой тушей. Липкая, как смола, чёрная жидкость мерзкими кляксами покрывала белые узкие ладони. Полуночник несколько раз сжимал и разжимал кулак, с отвращением наблюдая, как растягивалась липкая кожа между пальцами. Он вздохнул и опустил руки в ледяную зеленоватую воду. По зеркальной глади пошли круги.       Мисталион услышал шелест листвы позади и молниеносно обернулся. Над ним, осторожно склонившись и неловко сцепив руки за спиной, стоял хоббит. Глаза Бильбо забегали, когда его заметили, и он поспешил заполнить смущающую тишину. — Вы не против? — тактично задал вопрос он и взглядом указал на место рядом с Полуночником. — Садись.       Бильбо присел рядом. Хоббит молча наблюдал за тем, как человек в плаще старательно отмывал руки от крови и раздражённо бурчал себе под нос. Бильбо сидел, подперев щеку рукой, и поджидал удобный момент для продолжения беседы. Полуночник вынул из ледяной воды чистые руки и свесил их с колен. С кончиков длинных пальцев стекала вода, и капли звучно разбивались о водную поверхность. Бильбо с осторожностью спросил: — А что было в Форносте?       Мисталион сперва молча посмотрел на любопытного хоббита, а после усмехнулся. — А ты, я смотрю, ушами не хлопаешь. Так и знал, что ты все слышал.       Агрессии в голосе Полуночника не прозвучало, и Бильбо с облегчением выдохнул и расслабился. Он смущённо приулыбнулся и почесал затылок. — Что до Форноста, мистер Бэггинс, — хоббит повернулся к Мисталиону. — Это долгая история, сейчас на неё нет времени. Давайте вернёмся. Нам не следует надолго отходить от отряда.       Они вернулись в лагерь, где царило встревоженное оживление. Предводитель стоял поодаль и разговаривал с Гэндальфом. Торин увидел человека в плаще и окликнул его. — Полуночник, подойди сюда.       Мисталион подошёл к ним, и гном повернулся к нему, руки под грудью, широкие плечи укутаны меховым воротником. — Где ты его нашёл? — Фарлонг от стоянки, не больше.       Торин кивнул и громко отдал чёткий приказ собирать вещи. — Но мы же только пришли, — несмело попытался возразить Кили, но Торин осадил его строгим голосом. — Сколько вы видели орков, которые передвигаются по одиночке? Вся шайка может быть где-то поблизости. Мы двигаемся дальше, — скомандовал Торин и, замешкавшись на мгновение, добавил. — И без шума.