Глава 3

Ночь выдалась бессонной, словно сама тьма решила испытать его на прочность. Астер провел ее в полузабытье, где граница между тревожными снами и реальностью истончилась, как паутина. Каждый шорох за стеной — а в общей спальне Слизерина тишина была редким гостем — заставлял его вцепляться в одеяло. Новенький, кричащий во сне? Слухи разнеслись бы быстрее, чем крылья почтовых сов. Он знал это по опыту. Его преследовали видения: лестница, холодная под ладонью, душераздирающие крики родителей; бесконечный коридор, где тени смеялись, словно повторяя голос бабушки: «Недотепа! Вечно ты все портишь!»; надменный взгляд Тома Реддла, старосты, чья усмешка резала глубже ножа. За час до рассвета Астер окончательно проснулся, уставившись в потолок, где лунный свет рисовал узоры, напоминающие руны. Веки словно приковали невидимыми цепями. «Так нельзя», — прошептал он, голос хриплый от бессилия. — «Зелье сна… Надо было записать рецепт. Библиотека, надо ее найти». Решив, что лежать бесполезно, он скользнул в душ. Общая ванная, холодная плитка под босыми ногами — еще одно «удовольствие» Хогвартса. Мысль о побеге мелькнула, как искра, но погасла. Что страшнее: вечные упреки бабушки или это? «Переживу», — стиснул зубы Астер, запирая дверь. — «Надо выглядеть безупречно. Сегодня все увидят меня впервые». Струи воды, обжигающие и резкие, на миг смыли тяжесть. Горячий напор обжигал кожу, и Астер нарочно делал воду ещё горячее, пока жжение не стало нестерпимым. Это помогало думать. Или, наоборот, переставать думать. Он вспомнил: сколько корня валерианы и порошка лунного камня есть в запасах? Если переборщить с беладонной… Колдомедики, обнаружив ЕЁ тело… Станет ли она собой после смерти? Мысль пронзила, как игла. Даже в мыслях она цеплялась за «он» — маска, ставшая второй кожей. Но в глубине души… «Девочка должна быть послушной», — голос матери, дрожащий от слез. «Наследник рода Фаргон — девчонка? Позор!» — рык бабушки, сотрясающий стены. "Вот, учи чары гламура. Девочка всегда должна хорошо выглядеть." -наставления деда. «Смотри, как она держит палочку! Словно фея из сказки», — шепот одноклассников, ядовитый, как зелье неудачника. Тысячи таких фраз больно били куда-то внутрь, оставляя ощущение, что ты не полноценный человек, а всего лишь чьё-то дополнение. Астер резко вскинул голову и втянул воздух. Он слишком глубоко ушёл в мысли. Нужно было собраться. Первый настоящий день в школе, а он уже разлагается. Он резко выключил воду, будто пытаясь смыть воспоминания. Зеркало запотело, но расческа быстро уложила непокорные пряди, а мазь скрыла синяки под глазами. Мантия легла идеально — хоть на портрет. Немного парфюма завершало образ. Одетый и готовый, он закончил сборы как раз к пробуждению остальных. В коридоре Вициус мелькнул, кивнув с холодной вежливостью. Бэзил, сидя на кровати, лениво натягивал носки. — Ранняя пташка? — хмыкнул он. — Скорее, сова, которую лишили сна. В этих кроватях спрятаны ледники, наверное. — Ты согревающие чары не использовал? — Бэзил усмехнулся — Привыкай. Это ещё тепло, зимой будет хуже. Наш старичок Салазар считал, что дети в холоде лучше учатся. — А печь, я так понимаю, просто элемент интерьера? — Печь — не для тепла. Для дел тайных. Ты же куришь, да? Астер нахмурился, бросая взгляд на спящего Макдугала. — Не бойся, — махнул рукой Бэзил. — Он проспит даже землетрясение. Да и в случае чего, все равно будет молчать. Угостишь? Астер протянул пачку, пальцы слегка дрожали. Табак пахнул грехом и свободой. — Семейные эльфы обыскали мои вещи, — проворчал Бэзил, приседая у камина. - Родителям, видите ли, не нравится, что я курю. — Вот уж действительно трагедия, — фыркнул Астер — И как ты справляешься со столь жестокими лишениями? — Живу, как могу, — драматично вздохнул Бэзил. — Смотри: выдохни дым в пламя — и его вытянет в трубу. Гениально, правда? Надёжнее, чем развеивать палочкой. А то иногда остается странный запах. — Салазар, видимо, обожал тайны, — фыркнул Астер, затягиваясь. Никотин ударил в голову, закружив мир. Желудок сжался, но это было сладкое мучение.— Всё предусмотрел. Прямо заботливый дедушка. — Только вот внуков своих не очень-то жаловал, — лениво протянул Бэзил, стряхивая пепел. — А Реддл? — спросил он, следя за реакцией. Бэзил замер, затем медленно выдохнул кольцо дыма. — Ему плевать, что мы делаем, если не привлекаем внимание… если ты полезен. Удиви его — и получишь союзника. — Он уже меня «полюбил», — усмехнулся Астер. — В поезде застукал с сигаретой. — Дай время. Том ценит тех, кто… не боится нарушать правила. — В глазах Бэзила мелькнул огонек. — Здесь ничего не происходит без его ведома. — Вызов принят, — Астер швырнул окурок в пламя, где тот исчез с шипением. — Пора, — поднялся Бэзил. — Завтрак, потом Древние Руны. Ты брал этот курс? Бэзил толкнул тяжелую дубовую дверь, пропуская Астера вперед с едва заметной усмешкой, будто они разделяли какую-то постыдную тайну. Утренний свет, пробивавшийся через высокие витражные окна, рисовал на каменном полу узоры, напоминающие змеиные чешуйки. — К сожалению, да, — фыркнул Астер, поправляя мантию с таким видом, словно она внезапно стала ему тесна. — Моя драгоценная бабушка лелеет мечту, что я стану копией матери: буду целыми днями перебирать пергаменты в каком-нибудь Отделе международного магического сотрудничества. Представляешь? — Он язвительно вытянул губы, изображая старушечий шёпот: — «Престижно, Астер! Ты же хочешь, чтобы наш род уважали?» Бэзил, переступая порог, приподнял бровь: — А чем вообще твоя семья занимается? Слышал, у вас с драконами что-то связано… Астер замер на мгновение. Слово «драконы» всегда било под дых, словно удар хлыста. — Скорее, воспоминания о драконах, — ответил он, стараясь звучать равнодушно. — Дед когда-то консультировал драконологов. Теперь пишет трактаты вроде: «Почему норвежский горбатый дракон ненавидит фестралов: теория межвидовой ревности». Мать… — он закатил глаза, — Сначала Департамент, потом брак, дети, бесконечные чаепития с снобами. Как и полагается настоящей леди рода Фаргон. — А отец? — Бэзил не отступал, явно заинтригованный. — Учёный. Копается в древних артефактах. Если найдет очередной проклятый меч эльфов — счастливее тролля на празднике урожая. — И зачем тебе возвращаться в Хогвартс? — Старуха — Астер нарочито громко щёлкнул языком, — решила, что мне нужно «практиковать английский среди достойных умов», а не болтаться с полукровками из глубинки. Всё ради карьеры в том самом Отделе! — Он передразнил бабушкин визгливый тон так искусно, что Бэзил фыркнул, прикрыв рот рукавом. В Большом зале, залитом янтарным светом раннего утра, студентов было куда меньше, чем на вчерашнем пиру. Бэзил, сославшись на «неотложные дела», растворился в толпе, оставив Астера одного. Юноша плюхнулся за слизеринский стол, уставившись на яичницу, которая выглядела так, будто её уже неделю держали под заклинанием «Неподвижности». Кофейник, благоухающий тёмной магией, стал единственным лучом надежды. Астер налил напиток, не обращая внимания на брызги, и сделал глоток, который обжёг горло, но прогнал остатки сна. «Древние руны… Сейчас бы уснуть прямо на парте», — подумал он, ковыряя вилкой в беконе. Живот ныл от голода, но каждый кусок казался безвкусным, словно его заколдовали. «Как впечатлить Реддла с головой, набитой ватой?» — мысленно ругнулся он. Том, чей авторитет в Слизерине был крепче стен Хогвартса… Завоевать его расположение — задача сложнее, чем выучить заклинание без палочки. Но Астер не собирался лебезить. Обаяние. Девушки. Слухи. Мужское тело, хоть и чуждое, давало преимущества. Юные волшебницы обожали загадочных новичков. Пара улыбок, случайных комплиментов — и толпа начнёт шептаться быстрее, чем распространяется слух о подпольной торговле драконьими яйцами. «Главное — не переиграть», — предупредил он себя, замечая в толпе медные кудри, сиявшие, как медь в свете фонарей. "Чёрт, как её зовут? Бруна? Бранна?" — Астер стиснул виски, будто пытался выжать из памяти ответ. — "Борана? Бараны? Да что со мной не так!" Девушка у окна повернулась, и солнечный луч скользнул по её волосам, превратив их в жидкое золото. Астер заставил себя улыбнуться, шагая к ней. В голове проносились обрывки вчерашних знакомств: «Б… Берта? Нет, слишком просто…» — Доброе утро. Как спалось? — Астер вскинул бровь с такой непринужденностью, словно они были старыми приятелями, а не едва знакомыми. Девушка с медными кудрями вздрогнула, будто её тронули волшебной палочкой, но тут же улыбнулась: — Спасибо, хорошо. А вы… мистер… — Просто Астер, — перебил он мягко. «Никаких фамилий. Пусть думает, что мы на равных». — Да, простите… — Румянец окрасил её щёки в цвет персикового зелья. — Как спалось, Астер? — Сносно. Хотя будь я предупреждён о здешних согревающих чарах, взял бы с собой одеяло с гремучими египетскими змеями вместо узоров. Она засмеялась — лёгкий, звонкий звук, напоминающий колокольчики в теплице. «Попалась», — мелькнуло у него в голове. — Да, в общежитии вечно холодно, — вздохнула она, поправляя мантию. — Агнесс, идёшь? — кто-то окликнул ее из толпы. — Да, сейчас! — Она повернулась к Астеру, и он поймал в её глазах досаду. «Ах, да. Агнесс Браун. Невинная овечка в стае слизеринских змей…» — Знаешь, Агнесс, — он наклонился чуть ближе, голос стал тише, словно доверяя секрет. — Я вчера так нервничал, что забыл спросить дорогу. Не проводишь на древние руны? А то опозорюсь на первом уроке… Она резко вдохнула, словно он предложил украсть яйцо дракона, но тут же кивнула: — Конечно! Я тебя провожу. — Обернувшись к она оглянулась и махнула рукой: — Идите без меня! По коридору, украшенному портретами сонных магов, Агнесс болтала о своей деревне под Лондоном, где «даже тролли скучают от тишины». Астер кивал, отмечая про себя: её растрёпанные кудри и пятно чернил на мантии не делали её неряхой — скорее, напоминали дикарку из сказок, случайно попавшую в Хогвартс. — Вот твой класс, — она остановилась у двери с вырезанными рунами, похожими на сплетенных змей. Астер поднял брови с наигранным разочарованием: — А ты не зайдёшь? — Нет! — Она рассмеялась, отступая. — Как только разрешили отказаться от Древних рун, я сделала это первой. —Не могу тебя в этом винить. Будь у меня такая возможность, я бы поступил так же, — он вздохнул так театрально, что она фыркнула. — Удачи! — Агнесс рванула прочь, её мантия взметнулась, как крылья испуганной птицы. «Святая? Нет. Но милая», — усмехнулся он, толкая дверь. Класс напоминал склеп: высокие своды, тусклые свечи и парты, покрытые пылью веков. Половина мест пустовала — видимо, руны были популярны лишь у фанатиков вроде Реддла, сидевшего за первой партой. Его мантия лежала безупречными складками, будто зачарованная, а волосы — чёрные и гладкие с завитками, как мантия дементора — отбрасывали тень на свиток с древними символами. Нотт дремал на задней парте, ноги на столе, словно он в таверне, а не на уроке. Астер поймал взгляд Реддла — холодный, быстрый, как удар хлыста. Староста тут же опустил глаза, будто новичок был неинтереснее пыльного фолианта. «Ну что ж, Том, — Астер скользнул на свободное место, доставая перо. — Посмотрим, кто из нас лучше играет в эту игру» Астер прошёл к последней парте, ловко уклоняясь от любопытных взглядов девочек в жёлтых галстуках. Их шепоток, напоминающий жужжание крыльев феи, заставил его едва заметно ухмыльнуться. «Работает», — подумал он, бросая сумку на парту рядом с Ноттом. В тот же миг дверь с грохотом распахнулась, и в класс влетел преподаватель, будто его преследовало привидение. Преподаватель оказался невысоким мужчиной лет 30, с лицом, где зарождались морщинами упрямства, и руками, испачканными чернилами до локтей. Он швырнул на кафедру стопку пергаментов, которые взметнулись, как испуганные птицы. — Меня зовут Эдмунд Равнскрайб, — пробубнил он недовольным тоном, окидывая класс взглядом, способным остановить гиппогрифа на полёте. — Для тех, кто не знал или слишком глуп, чтобы запомнить. Начинаем. Астер вывел на краю пергамента: «Равнскрайб — фанатик рун или просто сумасшедший?» Перо скрипело, оставляя кляксы, будто саботировало его усилия. Собственные пальцы казались слишком громоздкими, ими словно сложно было управлять. «Чёртово гусиное перо. В Колдовстворце уже вовсю используют карандаши», — раздражённо подумал он, наблюдая, как чернильная капля превращает букву «Р» в безобразное пятно. Лекция Равнскрайба напоминала бормотание человека, разговаривающего с призраками. Он перескакивал с древнескандинавского на английский, словно пытаясь запутать даже себя. Нотт, подперев голову рукой, тихо похрапывал. Реддл, сидевший в первом ряду, записывал каждое слово с точностью автоматона, его перо скользило по пергаменту без единой помарки. Астер, борясь с дремотой, рисовал на полях рожицу, увенчанную короной из рун. Когда звонок наконец прозвенел, Равнскрайб и Реддл вышли из класса почти синхронно, словно связанные невидимой нитью. Астер толкнул Нотта в плечо: — Эй, ты жив? — Просто медитировал, — буркнул Бэзил, потягиваясь. — Урок закончился? — Чудом. Как вы вообще сдаёте экзамены с таким преподами? — Ловкость рук и пара заклинаний из запретного раздела, — усмехнулся Нотт, подмигнув. — Где зельеварение? — спросил Астер, с трудом отрываясь от парты. — В подземельях. Через движущиеся лестницы и мимо портрета той дамы, которая вечно ноет о потерянной диадеме. — Ты явно переоцениваешь мои навыки ориентации, — вздохнул Астер. — Не бойся, проведу. Но сначала… — Бэзил достал пачку сигарет, но Астер покачал головой: — В первый день опаздывать? Ты смеёшься? Коридоры Хогвартса встретили их хаосом: лестницы сворачивались в спирали, портреты кричали советы, а рыцарские доспехи звенели от каждого шага. «Кто вообще додумался делать лестницы подвижными? — думал Астер, едва увернувшись от внезапно исчезнувшей ступеньки. — Наверное, тот же, кто изобрёл бобы со всеми вкусами…» Кабинет зельеварения встретил их сырым холодом и густым ароматом, напоминающим смесь горелой полыни и гнилых яблок. Длинные столы, исцарапанные ножами и опалённые котлами, были почти полностью заняты. Профессор Слизнорт, сиявший, как рождественская ёлка, махнул Астеру: — Мистер Фаргон, проходите! — Он указал на единственное свободное место в первом ряду. «Ну конечно, — мысленно закатил глаза Астер. — Рядом с гением-старостой. Как же иначе?» Реддл, не отрываясь от котла с дымящимся зельем, даже не взглянул на новичка. Его мантия лежала безупречно, а волосы, казалось, блестели даже в полумраке подземелья. Астер сел, ловя краем глаза, как Слизнорт одобрительно кивает Реддлу. «Посмотрим, Том, кто из нас лучше варит зелья», — подумал он, доставая серебряный нож. Гораций Слизнорт с широкой улыбкой смотрит на класс, его тучная фигура слегка покачивается, а роскошный бархатный камзол блестит при свете факелов. Он окидывает учеников довольным взглядом, потирая руки, и начинает свою речь: — Ах, мои дорогие, мои любимые, мои звездные ученики! Седьмой курс! Как же быстро летит время, не правда ли? Кажется, только вчера вы робко переступали порог этого кабинета, а теперь вы — почти что мастера зельеварения, готовые покорять мир своими талантами! - Он сделал паузу, чтобы дать своим словам проникнуть в сердца учеников. — Сегодня, мои дорогие, мы начнем с повторения. Да-да, повторение — мать учения, как говорил мой старый друг... э-э... впрочем, неважно! - Он махнул рукой, словно отмахиваясь от несущественной детали. - Вы вспомните все, что изучали в прошлом году, и сварите одно из ваших любимых зелий с шестого курса. Ах, как же я люблю наблюдать за вашими успехами! - Его глаза заблестели от восторга. — Но! - Он поднимает палец вверх, делая драматическую паузу. - Сегодня у нас будет небольшой... конкурс. Тот, чье зелье окажется самым безупречным, получит от меня небольшой, но весьма ценный подарок. - Он с таинственным видом достает из кармана небольшой флакон с серебристой жидкостью, которая переливается всеми цветами радуги. — Это, мои драгоценные, Эликсир Серебряного Отражения! — провозгласил он, заставляя даже Реддла оторваться от котла. — Редчайший антидот, нейтрализующий побочные эффекты любого зелья! Представьте: вы переборщили с настойка полыни в «Напитке живой смерти», и вместо сладких грёз вас ждёт кошмарный паралич… Но капля этого — вот так! — он щёлкнул пальцами, — и вуаля! Ваши ошибки растворяются, как сахар в чае! Астер прищурился, стараясь не выдать внезапный всплеск интереса. «Именно то, что нужно… Если моё зелье сна снова выйдет кривым, этот эликсир спасёт от летального исхода». В углу сознания мелькнул образ колдомедиков, снимающих с него мантию, чтобы обнаружить её тело. Он сглотнул, ощущая холодок в животе. — …И, конечно, — продолжал Слизнорт, подмигивая Реддлу, — истинный мастер зелий способен обойтись без подобных костылей. Но для начинающих… — Его взгляд скользнул по Астеру, словно читая его мысли. «Костыли? — Астер сжал нож. — Посмотрим, кто первый добавит этот эликсир в свой арсенал». Слизнорт смотрит на учеников с лукавой улыбкой, явно наслаждаясь их заинтересованностью. — Так что, мои юные алхимики, покажите мне, на что вы способны! Пусть ваши котлы бурлят, а ингредиенты смешиваются в идеальной гармонии. И помните: мастерство — это не только знание, но и вдохновение! - Он хлопает в ладоши, и его голос звучит как финальный аккорд симфонии. — Ну что, приступим?! Да, мистер Фаргон? -Профессор, я не слишком хорошо знаком программой Хогвартса, могу я взглянуть, что вы изучали в прошлом году? — О, конечно, мой дорогой! — Слизнорт взмахнул рукой так широко, что его перстень с изумрудом брызнул зелёными бликами по стенам. — Вон в том шкафу, за консервированными глазами тритона, найдёте учебники! И, ах да… — он понизил голос, будто делился тайной, — если кто-то забыл, как отличить корень мандрагоры от беладонны, настоятельно рекомендую освежить память! Астер и пара учеников потянулись к шкафу, из которого пахнуло пылью и сушёным порошком драконьей печени. Реддл, не отрываясь от своего котла, уже аккуратно раскладывал ингредиенты в идеальном порядке — каждый флакон, каждый сушёный стебелёк будто занимал заранее отведённое место в священном ритуале. Астер листал учебник, страницы шуршали, как крылья летучей мыши. Внезапно он замер — знакомые слова вспыхнули перед глазами: «Сон без сновидений: рецепт и модификации». «Ну конечно, — уголки его губ дрогнули. — Староста, должно быть, варит все зелья с закрытыми глазами. Интересно, упадёт ли его надменная челюсть, если мой котёл засияет ярче?.. Или, может, подмешать ему дозу, чтобы проспал до самого Рождества?» Он фыркнул, представив, как Реддл храпит за партой. Зельеваром Астер был неплохим — не вундеркиндом, но тем, кого учителя называли «интуитивным алхимиком». Его сильная сторона — импровизация, когда рецепт требовал замены ингредиентов. Но энтузиазм испарился, как только он увидел: «1 пинта воды, 3 унции толчёного корня валерианы…» «Имперская система… — Астер стиснул зубы. — Кто вообще эти унции использует? В нормальном мире есть граммы!» Его весы, привезённые из дома, меряли только граммы. Он яростно зашептал, переводя пинты в литры, унции в граммы, цифры поплыли перед глазами. — Спокойствие, — прошептал он себе, наливая в котёл воду так, что брызги попали на мантию. — Главное — техника… Он выдохнул и налил в котёл чуть больше полулитра воды. «Кажется, пинта — это около 500 мл. А унции? Тут будет сложнее…» Но когда он взглянул на Реддла, тот уже помешивал зелье плавными движениями, а его котёл испускал дымок. «Чёртов перфекционист», — Астер нарочито грохнул ступкой, растирая корень. Астер не успел понять, как слова сорвались с его губ, будто их вытолкнуло наружу упрямство: — Эй, Реддл. Том продолжал помешивать зелье, не дрогнув и пальцем. Его котёл дымился ровно, как дыхание спящего дракона. «Даже бровью не повёл, пресмыкающееся», — мысленно процедил Астер, стиснув ложку для зелий так, что костяшки побелели. — Если ты надеешься, что я отстану, просто игнорируя меня, — он наклонился ближе, чтобы его шёпот услышали только они двое, — то ошибаешься. Я могу болтать эти полтора часа, раз уж мне «посчастливилось» делить стол с великим старостой. Реддл резко повернулся. Его глаза, холодные и узкие, как лезвия, на мгновение вспыхнули яростью, но тут же стали непроницаемы, словно озера, скованные льдом. Он выпрямился с королевской осанкой, подбородок слегка приподнят, будто даже воздух вокруг него был недостоин внимания. — Твоё рвение привлечь моё внимание… трогательно, — произнёс он, растягивая слова, как паук, плетущий паутину. — Чего ты хочешь? — Просто поболтать, — Астер развёл руками, изобразив невинность. — Все тебя обожают. Думал, вдруг и мне перепадёт капля этого обожания и я буду восхищаться тобой со всеми. Том отвернулся к котлу, где зелье начало мерцать.. — Единственная разумная мысль в твоей голове. Жаль, даже её ты не осилишь. Астер усмехнулся, но в уголках его глаз заплясали тени сомнения. — Ты всегда такой… ядовитый? Или это спецэффект для меня? — А что ты думаешь? — Реддл небрежно провёл пальцем по краю котла, и зелье тут же сменило оттенок на идеальный лазурный. — Надеюсь, я для тебя особенный случай. — Особенный? — Том медленно повернулся, губы дрогнули в подобии улыбки. — Да. Как редкий образец невежества. Учёные бы тебя изучали, будь ты хоть чуть интересен. — А правда, что ты помнишь каждую страницу из «Тысячи магических трав и грибов»? — Астер подался вперёд, притворно восхищённо. — Так много времени потратил, шпионя за мной? — Том склонил голову, словно рассматривал насекомое под лупой. — Ну конечно! Как не восхищаться таким волшебником? — Астер улыбнулся слаще сиропа из бузины. — Скажи, даже сколько граммов в унции помнишь? Реддл замер. Его взгляд, острый как клинок, впился в Астера, будто взвешивая, стоит ли тратить дыхание. Затем губы дрогнули: — Так вот к чему весь этот цирк. Ты не так умен, как тебе кажется. — О, значит, не помнишь? — Тебе это не поможет. — Боишься, что переплюну тебя? — Ты? — Том фыркнул коротко, как сова, прогоняющая назойливую моль. — Твой «талант» не дотянет даже до уровня второкурсника. — Пока что, — Астер щёлкнул языком, нарочито громко пересыпая корень валерианы. — Мечтать не запретишь. Но раз уж ты так жалок… — Реддл поправил манжеты с такой точностью, будто от этого зависела судьба мира. — 28,3 грамма. Держи свою подачку. — Точно как часы! — Астер театрально взмахнул руками. — Моё почтение, ваше величество. Улыбка застыла на его лице, когда Том отвернулся. Взгляд Реддла, брошенный через плечо, был холоднее северного ветра — словно он уже решил, где и как похоронить амбиции Астера. Диалог закончился. Но где-то в глубине, под слоем сарказма, Астер поймал крошечную искру — слабое мерцание любопытства в глазах Реддла. Возможно, это и была победа. Лабораторию наполнял терпкий аромат сушёных трав. Астер нарезал корень валерианы, вспоминая, как неделю назад они с дедом опять варили «Сон без сновидений» Кассий Фаргон, чьи предки укрощали шведских тупорылых, теперь аккуратно отмерял капли лунной росы серебряной пипеткой. — Деда, — она нарушила тишину, наблюдая, как солнечный луч играет на пыльных склянках. — Почему ты выбрал теорию? Вместо… — голос дрогнул, — вместо драконов? Стеклянная колба звякнула о каменный стол. Кассий поправил очки, за которыми скрывались глаза, помутневшие от воспоминаний. — Я не смог, — прошептал он так тихо, будто признавался в воровстве у Гринготтса. Она опустила ступку, заворожённая. Дед никогда не говорил о прошлом. — Мне было семнадцать, — начал он, глядя в окно, где клубились тучи, словно дым от пламени. — Дед привёл меня к норвежскому горбатому… Говорил, что драконоборец чувствует зверя здесь — он прижал ладонь к груди. — Будто океан накрывает с головой, а ты становишься частью прилива… Его рука дрогнула, расстёгивая манжет. Шрам, извилистый как русло реки, красовался на иссохшей коже. — Я не почувствовал ничего. Даже не заметил, когда он выдохнул пламя. — Кассий усмехнулся горько. — Сбежал. Как крыса из подвала. Теперь лишь записываю, что не смог совершить. Астерия коснулась шрама кончиками пальцев — шершаво, как кора старого дуба. — А Элоиза… — Астерия сменила тему, зная, как это бесит «старую гарпию». — Как она согласилась стать Фаргон? Дед фыркнул, внезапно напоминая того юношу, что когда-то прятался от драконов в кустах. — «Согласилась»? — Он подмигнул. — Наши семьи ударили по рукам за чаем с печеньем «Фортуна». Она тогда в Шармбатоне руны зубрила. Узнала, когда обручальное кольцо уже сверкало на пальце. — Наверное, устроила истерику? — Разнесла фамильный портрет, — Кассий потрогал пустую рамку на стене. — Но… — его голос смягчился, — когда родилась твоя мать, сказала: «Хоть одна женщина в роду будет достойна имени». Астерия потупилась. Она помнила, как Элоиза била тростью об пол, требуя, чтобы «этот бездарь Левандовский» отдал внучку под фамилию Фаргон. — Она всё же выиграла, — Кассий обнял её за плечи, пахнущие мятой и старой бумагой. — Ты — наша кровь. Настоящая Фаргон. Камин в углу класса пожирал поленья, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Воздух был густ от ароматов сушёных трав и металлической терпкости расплавленной ртути. Астер стоял за своим столом, стиснув в потных ладонях ступку, и чувствовал, как его веки наливаются свинцом. Бессонная ночь оставила зазубренные следы на сознании — мысли цеплялись друг за друга, как спутанные корни мандрагоры. Перед ним лежал рецепт: *«3/8 унции толчёного корня… шесть капель эссенции лунного света…»*. «Унции… Кто вообще варит зелья в этой средневековой системе?» — ярость кольнула её острее, чем запах полыни. Пальцы дрожали, переводя меры в граммы. "10,6? 9,8?" В ушах звенело, будто крошечные колокольчики насмехались над его беспомощностью. Где-то за спиной звякнула ложка о медный котёл — звук, от которого вздрогнули все мышцы. Он украдкой посмотрел на Тома Реддла. Он стоял у соседнего стола, словно выточенный из мрамора — безупречный, холодный, недосягаемый. Его длинные пальцы, бледные и изящные, как у пианиста, перебирали лунный камень, отмеряя порции с хирургической точностью. Каждое движение было отточенным ритуалом: пестик опускался в ступку под идеальным углом, запястье поворачивалось ровно настолько, чтобы кристаллы рассыпались бархатной пылью. Даже его тёмные волосы, идеально уложенные, казались частью заклинания — ни одна прядь не смела выбиться из порядка. «Ненавижу…» — Астер вцепился в края стола, чувствуя, как зависть смешивается с досадой. Ненавидел его спокойствие. Ненавидела, как солнечный луч, пробившийся через высокое окно, скользил по его скуле, подчёркивая безупречность черт. Но больше всего — то, что его руки, привыкшие к чётким метрическим меркам, сейчас предательски дрожали над весами с гирьками. Его голос прозвучал неожиданно близко, заставив Астер вздрогнуть. Он не поднял глаз, продолжая дробить агат: — Если ты не в состоянии осилить базовые расчёты, зачем брался за седьмой курс? Жар ударил в щёки. Астер резко развернулся, готовый швырнуть в него ядовитую реплику, но слова застряли в горле. — Спасибо за заботу, Реддл, — выдавил он, стиснув зубы. — Но я справлюсь. Лучше следи за своим… — его взгляд скользнул по его котлу, где ртуть медленно спиралилась в чаше, — …ядовитым коктейлем. Он замер. На мгновение его глаза, встретились с взглядом Астер. В них не было гнева — лишь холодное любопытство, словно он рассматривал новый вид колючего растения. — Советую сосредоточиться, — произнёс он мягко, почти ласково, и это прозвучало страшнее крика. — Прежде чем твоё тщеславие взорвёт не только котёл. Астер резко отвернулся, впиваясь ногтями в ладони. «Тщеславие… Да я бы отдала всё за пять минут сна!» — мысленно закричал он, вспоминая, как дед ворчал над торопливостью "внука": - Зельеварение — это медитация. Ты либо сливаешься с котлом либо становишься его жертвой. Он всыпала корень мандрагоры, повторяя про себя дедову мантру: «Семь кругов по часовой… два против…» Пальцы, несмотря на дрожь, двигались автоматически. Там, в дедовой лаборатории, среди банок с пауками и пыльных фолиантов, он научился чувствовать зелье кожей — вибрации, температуру, едва уловимые изменения цвета. Тишину класса разорвал шипящий звук. Котёл Тома выпустил столб искристого дыма — оборотное зелье достигло пика начального этапа. Он отступил на шаг, скрестив руки на груди, и Астер с ненавистью отметил, как безупречно сидит на нём мантия — ни складки, ни пятнышка. — Время! — профессор Слизнорт, похожий на розового пуделя в очках, засеменил между столами. — О, мистер Реддл! Оборотное зелье! Потрясающе! Том кивнул, едва удостоив взглядом восторги. Профессор Слизнорт, сверкая глазами за овальными очками, замер у котла Астер, словно обнаружил в нём золотой снитч. Пар поднимался серебристыми спиралями, переливаясь в свете факелов, а жидкость в котле отливала глубоким ночным сиянием, словно в ней растворили осколки лунного света. — И… о боже! — ахнул он, поправляя бархатный жилет и тыча пухлым пальцем в сторону котла. — «Сон без сновидений» с серебряным отливом! Такую чистоту я не видел со времён Дамокла Белльби! — Он обернулся к классу, размахивая пергаментом, будто флагом. — Ну, это, пожалуй, безоговорочная победа! Мистер Реддл, простите, я ничуть не сомневаюсь, что ваше зелье будет идеальным… но на его завершение потребуется время. А у мистера Фаргона результат уже безупречен! Неплохо для новичка, а? Давайте поддержим свежую кровь! Том Реддл стоял неподвижно, как изваяние из чёрного мрамора, но его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — Конечно, профессор, — произнёс он с лёгким поклоном, и его голос был гладким, как лезвие, обёрнутое шёлком. В классе повисла тишина. Астер почувствовала, как десятки глаз впились в него. — Благодарю, — пробормотал он, пряча дрожащие руки в карманы мантии. Ему вдруг захотелось вылить зелье — будто его победа была не триумфом, а кражей. Слизнорт меж тем уже засуетился у своего стола, взял флакон и всучил его в руки Астер, нарочито громко цокнув языком. — Вот так, коллеги! Учитесь у мистера Фаргона: амбиции должны быть такими же чистыми, как его зелье! На следующей неделе, мистер Реддл, вы точно всех затмите! — подбодрил он, словно не заметил, как Том резко развернулся и вышел, даже не взглянув на свой котёл, где ртуть застывала в идеальные капли, будто слёзы из серебра. Астер наблюдал, как Реддл исчезает за дверью, его мантия развевалась за ним, словно тень претендента на трон. В груди клокотало странное смешение чувств — досада и распирающее чувство триумфа от победы. «Мда уж, лучшими подружками мы явно не станем, — мысленно усмехнулся он, поправляя растрепавшиеся светлые волосы. — Но ты ещё посмотришь в мою сторону, Реддл. И не раз».