Глава 4

Астер стоял в колючих зарослях можжевельника, впиваясь взглядом в увядающие лепестки гортензии. Их розовый оттенок казался блёклым, словно выцветшим под холодным сентябрьским солнцем. Рядом, поджав губы, Нотт докуривал сигарету, пепел с которой осыпался на землю, как пепел от сгоревшего письма. Бэзил махал рукой троим приближающимся силуэтам. Один из них — Мальсибер — блестел зализанными волосами, словно жук-скарабей, поймавший солнечный зайчик. Двое других были незнакомы, но их лица мелькали на уроках, словно тени в периферии зрения. — Нотт, уже в первый день решил проявить фирменную лень? — голос Мальсибера прозвучал сладковато, как сироп с примесью яда. — И нашу "звезду" зельеварения в кусты затянул? Он бросил взгляд на Астера, холодный и оценивающий, будто рассматривал насекомое под лупой. Нотт фыркнул, выпустив кольцо дыма: — Зависть — не твой оттенок, Вициус. Астер, знакомься: Айвер Розье. Тёмноволосый юноша кивнул с лёгкой усмешкой. Его волосы, гладкие как шёлк, обрамляли бледное аристократическое лицо, а серебряный зажим в виде змеи на мантии поблескивала на свету. Тот протянул руку, стараясь не дрогнуть, когда ладонь Розье коснулась его — сухая, холодная, с перстнем-ониксом, врезавшимся в кожу. От Айвера пахло горьковатой полынью и старыми книгами, но его спутник смердел серой и дикой магией, словно только что вылез из подземелья. Угловатый подросток с горящими фанатичным огнём глазами, рядом щурился, будто хищник оценивающий жертву. Его чёрные волосы торчали пучками, а амулет из вороньей кости покачивался на шее, словно маятник, отсчитывающий время до взрыва. «Тобе я руки точно не подам», — промелькнуло в голове Астера, но Нотт уже указывал на парня: — Антонин Долохов. — Приятно, Антон. — Антонин! — рыкнул тот, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Лицо его исказилось, словно под маской обычного подростка сквозил настоящий гоблин. Астер поднял ладони в жесте перемирия, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Виноват, Антонин. Курите? — Он протянул пачку, надеясь, что табак притушит агрессию. Розье молча достал портсигар, украшенный красивым орнаментом. Серебро сверкнуло, и Астер невольно задержал взгляд — красота всегда манила его, как огонь мотыльков. Долохов же выхватил сигарету жадно, будто отбирал добычу. — Мило, когда выскочки пытаются купить дружбу. Скажи, Фаргоно, ты смельчак... или кретин? — прошипел Мальсибер, изучая ногти. — Реддл определенно отнес меня ко вторым., — Астер швырнул окурок в кусты, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не хочу его разочаровывать. — Если хочешь выжить здесь, — Розье произнёс это тихо, будто делился секретом, — учись быть невидимым... или заставь их дрожать. — А как насчёт «заставить восхищаться»? — рискнул Астер, пряча дрожь в карманах. Долохов захохотал резко, как сорвавшаяся с цепи гиена. — Ты и правда кретин, — выдохнул он, впиваясь в Астера горящим взглядом. — Такой безголовый на метле не помешал бы нам в квиддиче... Швабру бы тебе вместо палочки вручили! Он шагнул ближе, и Астер уловил запах дешёвого табака и чего-то металлического, будто Долохов носил в кармане ржавые гвозди. — Я подумаю, — Астер отступил на полшага, стараясь, чтобы это выглядело как случайное движение. Его улыбка застыла, словно ледяная корка на озере. — В любом случае, спасибо за совет. Розье лишь приподнял уголок губ, словно наблюдал за смешной попыткой мотылька вырваться из паутины. «Что связывает их с Реддлом?» — думал Астер, следуя за группой в сторону замка. Каждый шаг отдавался в висках, будто часы, отсчитывающие время до новой схватки. Большой зал гудел, как гигантский улей, наполненный смехом и звоном ложек о тарелки. Астер замер в дверном проёме, ощущая, как холодный сквозняк из коридора цепляется за его мантию. За столами Гриффиндора и Когтеврана ученики смешались в пёстрые группы: рыжеволосая девчонка в алой мантии делилась тостом с подругой-когтевранкой, а пара пуффендуйцев перебрасывались шутками с соседями-гриффиндорцами. Лишь Слизеринский стол выделялся холодной гармонией — изумрудные мантии, сгруппированные как стая хищных рыб, и ни единого чужого оттенка. «Если все слизеринцы такие же милые, как Долохов и Реддл, то я попал не в факультет, а в корзину с гадюками», — подумал Астер, разглядывая группу первокурсников, которые перешёптывались, бросая на него косые взгляды. Его пальцы непроизвольно сжали край мантии, но тут он заметил знакомые лица — Агнес, смеявшуюся с набитым ртом, и Летисию, аккуратно нарезающую пирог, будто проводившую алхимический эксперимент. — Приятного аппетита. Не против? — он кивнул на свободное место, стараясь, чтобы голос не выдал внутреннего напряжения. Агнес взметнулась, как заводная игрушка, чуть не опрокинув кувшин с тыквенным соком. — Конечно! Садись! — её глаза блестели, словно две кондитерские пуговицы. - Ты был великолепен на зельеварении. Я думала, Слизнорт сейчас запляшет! Астер скользнул на скамью между Агнес и Летисией, намеренно коснувшись плечом плеча первой. Запах её духов — теплая ваниль с ноткой нежного ландыша — смешался с ароматом жареной груши на тарелке. Летисия подняла взгляд медленно, будто оценивая редкий экземпляр в учебнике по магическим тварям. Она отложила нож с театральной медлительностью, будто разминировала бомбу. — Для новичка впечатляет., — заметила она, но уголок губ дрогнул. — Я планировал просто не спалить лабораторию, — Астер улыбнулся, ловя её взгляд. — Но, видимо, мой талант к… драматическим эффектам превзошел все ожидания. Он намеренно задержал паузу, пока Агнес хихикала, а Летисия закатила глаза, скрывая улыбку. — Приятно видеть, что в Слизерине ещё остались те, кто умеет улыбаться, — сказал он, ловя взгляд Агнес. — А то я начал думать, что здесь выдают лица только двух видов: «ледяная маска» и «гроза над Хогвартсом». Агнес засмеялась, прикрыв рот ладонью, но её глаза блестели. — Ты просто не видел Летисию на уроке трансфигурации. Она умеет превратить взгляд в ледяной шторм. — Это называется концентрация, — парировала Летисия, аккуратно накладывала пирог на тарелку. — В отличие от некоторых, кто предпочитает… отвлекать соседей. Она кивнула в сторону Долохова, который через три стула грыз куриную ножку, уставившись на Астера, как голодный леший. — О, Долохов? — Астер сделал вид, что рассматривает его амулет. — Похоже, он коллекционирует… неприятные взгляды. У вас тут все такие милые друзья? — Друзья — громко сказано, — Летисия провела пальцем по ободку бокала, оставляя след на стекле. — Скорее, союзники по необходимости. Агнес наклонилась ближе, словно делилась секретом: — Розье, например, вечно крутится вокруг Реддла. Говорят, их семья принимает Тома чуть ли не как второго сына. — Реддл? — Астер поднял бровь, стараясь звучать равнодушно. Он подал Летисии кувшин с соком, пальцы едва коснулись её руки. — А он здесь играет роль… короля змей? — Король? — Летисия фыркнула, но приняла кувшин. — Скорее, директор театра. Мальсибер — его суфлёр, Розье — декоратор, а Долохов… — она бросила взгляд на угрюмого подростка, — бутафорская гильотина. А Креб и Гойл — те самые грохочущие кулисы, что падают на голову, если осмелишься выйти за рамки сценария. Астер усмехнулся, представив двух бугаев в роли шатких декораций. Ему казалось именно так должны выглядеть последние: — Надеюсь, они хотя бы мягко приземляются? — Только если ты не против синяков, — Летисия щёлкнула ножом по краю тарелки, — или внезапных «перестановок» в твоём расписании. Астер засмеялся, но внутренне отметил каждое слово. — А вы тогда кто? Примы-балерины? — Зрители, — Летисия отпила сок, прищурившись. — Со свободным местом в первом ряду. — О, тогда я займу место рядом, — он улыбнулся, поворачиваясь к Агнес. — Если, конечно, вы не против соседства с тем, кто предпочитает аплодисменты тишине. Агнес покраснела, вертя в руках вилку. — Ты бы точно украл весь свет рампы. — Только если вы согласитесь быть моей партнёршей, — Астер подмигнул, замечая, как Летисия закатила глаза, но спрятала улыбку за бокалом. Рядом Розье встал, поправляя перстень с ониксом. Его взгляд скользнул по их компании, задержавшись на Астере дольше, чем нужно. — Интересно, — Астер лениво откинулся на спинку скамьи, — а кто здесь пишет сценарии для этого… театра? Летисия положила нож на тарелку с тихим звоном. — Тот, кто не любит, когда зрители задают вопросы. Её тон был лёгким, но в глазах мелькнуло предупреждение. Астер кивнул, будто принял правила игры. — Тогда буду аплодировать молча, — он взял виноград с тарелки Агнес, игриво приподняв его, как бокал. — За новых союзников. Урок чар профессора Спеллмен напоминал не столько занятие, сколько казнь. Фелида Спеллмен, с седыми волосами, затянутыми в тугой узел, маршировала между партами, её палочка-игла высекала искры, словно шпоры разгневанной фурии. Мультичары. Задание казалось насмешкой: одновременно удерживать Люмос, струю Агуаменти и левитировать пергамент с помощью Вингардиум Левиосы. Люмос мерцал, как гаснущий светлячок, вода из палочки сочилась жалкими каплями, словно последние слёзы, а пергамент падал, будто подстреленная птица. «Как будто кто-то выжег во мне магию дотла…» — мысль пронзила его острее, чем насмешки одноклассников. Астер сглотнул ком в горле, глядя на дрожащий кончик палочки. Москва. Всего месяц назад он стоял в своей комнате, в многоэтажке открывающей вид на огромный город, где кольцо на пальце пело в унисон с заклинаниями, а магия текла плавно, как волны Невы. Теперь же — этот проклятый Хогвартс, чужие стены... и она. Палочка. Чужеродный обрубок дерева с жилой дракона, который словно насмехался над ним, требуя жестов, чуждых его природе. «Разбей её. Пусть осколки вонзятся в пол, как нож в сердце этого самодовольного старосты», — мысль пронеслась, жгучая и сладкая. Он сжал палочку так, что гранатовое дерево впилось в ладонь, оставляя красные отпечатки. Ему виделось, как жила дракона внутри лопается, выпуская кровавые искры, которые испепелят весь этот проклятый класс... Дедушка Кассий вынул из бархатного футляра палочку, которая будто впитала в себя столетия тайн. Её корпус из тёмно-красного дерева переливался, как закат над запретным лесом, а кончик заострялся, словно клык древнего дракона. — Вот, попробуй, — произнёс он, протягивая её внучке. Голос его звучал мягко, но в глубине стальных глаз таилась тревога. — Принадлежала моему деду. Такие больше не делают… Слишком своенравны. Астерия взяла её нехотя, ожидая привычного холода чужих вещей. Но палочка внезапно дрогнула, как дикий единорог, признавший хозяина. Древесина потеплела, а из кончика вырвались золотые искры, осыпавшие её пальцы словно браслетом из звезд. — Видишь? — Кассий улыбнулся, и морщины у глаз заплясали. — Она выбрала тебя. Бабушка обрадуется — не придётся тратиться на новую. Слово «бабушка» повисло в воздухе, как проклятие. Астерия сжала палочку так, что костяшки побелели. — Она и так экономит на мне, как на дворовой кошке, — вырвалось у неё, голос звенел, будто разбитое стекло. — Весь её «подарок» — потрёпанный сундук с тряпьём, пахнущим нафталином и учебники с плесенью. Скоро начну воровать мантию у садовых пугал и просить милостыню у сов. Дедушка вздохнул, поправляя часы на жилете. — Не драматизируй. Она оплатила весь твой гардероб, некоторые вещи что ты хотела. И также подгон старой одежды, пускай она не новая, но в хорошем состоянии. — Чтобы я не позорила её драгоценную фамилию? — Астерия перебила его, и палочка в её руке дрогнула, выпустив алую искру. Она представила бабушку — высокую, как кипарис, с лицом, высеченным из льда, — и её голос стал резким: — Знаешь, что она сказала, когда я попросила новое перо для письма? «Научись ценить то, что имеешь». А сама носит мантию, расшитую золотыми рунами! Кассий опустил взгляд, будто внезапно заинтересовался узором ковра. — Она… сложный человек, Астерия. — Сложный? — "Девушка" фыркнула, и палочка ответила ей лёгким жжением, словно разделяя её гнев. — Она — старая ведьма, которая ненавидит всё, что не блестит. Даже тебя, дед. Тишина повисла густым пологом. Пламя в камине затрещало, осыпая пол угольками, и Кассий наконец поднял глаза. Но промолчал. Он знал — некоторые раны лучше не трогать. Том Реддл парил над своими чарами с холодной грацией. Его палочка танцевала в воздухе, и три заклинания переплетались в идеальный узор, словно симфония, сыгранная по нотам. Без единого слова. Десяток очков Слизерину — и ни единой морщинки на его безупречном лбу. — Мистер Фаргон! — Голос Спеллмен взорвался, как бомба с замедленным действием. — Если бы не ваш табель успеваемости, я бы поклялась, что вы разучивали магию в обществе садовых гномов! Потренируйтесь хотя бы на одном заклинании, иначе вылетите с курса быстрее, чем нундийская пуля! Смешки одноклассников впились в спину иглами. Астер почувствовал, как жар поднимается от шеи к вискам, окрашивая мир в багровое марево. И тут ледяной поток хлестнул по затылку — чья-то Агуаменти вырвалась из-под контроля. Вода залила воротник, смешавшись с потом унижения. Реддл махнул палочкой, даже не повернув головы. Воздушный поток обвил только Астера, высушивая его мантию с точностью палача, стирающего следы преступления. «Спасибо, великий староста», — ярость клокотала в груди, как кипящий котёл. Астер вцепился в палочку так, что та затрещала, и начал чертить руны в воздухе — резко, грубо, будто вырезал кинжалом признание собственного бессилия. Он почувствовал, как сердце колотится так громко, что, казалось, его услышат даже в Запретном лесу. В ушах звенело, а в груди будто разлили расплавленное серебро — горячее, едкое, прожигающее всё насквозь. Астер ненавидел себя за то, что не смог сдержать дрожь в руках, за то, что его щёки пылали, как маяк, кричащий о слабости. Реддл всё ещё не смотрел в его сторону. «Он даже не считает меня достойным взгляда», — пронеслось в голове. Это было хуже насмешек. Хуже издёвок. Это было — ничто. Палочка в его руке дёрнулась, как пойманная в капкан крыса. Из кончика вырвалась алая искра, ударившая в парту с шипением раскалённого железа. Древесина вспыхнула на мгновение, оставив после себя чёрный след в форме зигзага — словно молния, застывшая в ярости. — Флументати! — рявкнула Спеллмен, туша огонь одним взмахом. Её взгляд, острый как бритва, впился в Астера. — Мистер Фаргон, если вы не в состоянии контролировать даже искры, советую вам заняться травологией. Там хотя бы кактусы не взрываются! — Извините, профессор, — пробормотал он, сжимая палочку так, что та заскрипела. Он сидел, сгорбившись, пока Летисия Гринграс, сидевшая через два стула, бросала на него взгляд, в котором смешивались любопытство и жалость. Жалость. От этого стало ещё хуже. «Библиотека. Завтра же», — мысль билась в черепе, как сова в клетке. Он представил, как роется в пыльных фолиантах, пока не найдёт ответ: Что с ним? Что случилось в ту ночь? — Нет, — прошептал он себе, впиваясь ногтями в ладонь. — Так больше нельзя. Астер кивнул, глядя на чёрный зигзаг. След напоминал шрам — на парте, на его гордости, на всей этой проклятой жизни. Неважно. Этот след останется здесь, как клеймо. Но он найдёт способ стереть его. Или превратить в пепел всё, что стоит на пути.