Глава 5

Субботний вечер того же дня окутал замок свинцовыми сумерками, но для Астера Фаргона время словно застыло. Он сидел в углу класса трансфигурации, вжавшись в деревянную скамью, будто надеясь, что тени скроют его от любопытных взглядов. После провала на уроке чар он чувствовал себя так, словно кто-то вывернул его душу наизнанку, оставив лишь хрупкую оболочку. Магия пульсировала под кожей тревожными всполохами, словно шторм в стеклянном шаре, готовом разбиться в любой миг. Страх — липкий и беспощадный — сжимал горло, шепча, что следующая неудача станет последней. Профессор Дамблдор, чья каштановая борода мерцала в свете плавающих свечей, рассекал тишину голосом, полным тепла и вековой мудрости: — Эмоции, — произнёс он, заставляя воздух вибрировать магией, — не враги, но и не союзники. Они — незримые нити, связывающие сердце с волшебной палочкой. Они — её кровь. Страх, ярость, даже отчаяние… Всё это топливо. Но помните: то, что вы созидаете сегодня, — не просто форма. Это отражение того, что прячете здесь. — Он легонько постучал пальцем по груди, и Астер невольно сглотнул. Слова пронзили его, как игла. «Зеркало внутреннего мира». Что, если он посмотрит в это зеркало и увидит лишь хаос? Всё утро его терзали видения: тени, шепчущие за спиной, холодок страха, обвивающий горло удавкой. Даже сейчас, пытаясь сосредоточиться на пустом пергаменте перед ним, он чувствовал, как под кожей бурлит что-то чужое — дикое, ненавидящее клетку разума. Будто в глубине души рычал зверь, царапая стены изнутри когтями. Он знал: стоит дрогнуть — и тьма хлынет наружу, сметая всё, включая его самого. У окна с витражными стёклами, завыл ветер. Астер вздрогнул, но не от звука. Ему вдруг стало ясно — сегодняшний урок станет не экзаменом по трансфигурации, а битвой за самого себя. Сентябрьский ветер, пахнущий дождём и опадающими листьями, гулял по классу, заставляя пламя свечей танцевать на стенах в тревожном ритме. Начало практической части урока Астер встретил, стиснув палочку так крепко, что оставил следы на ладони от нее. Заклинание «Материалис Анима» мерцало в учебнике золотыми буквами, насмешливо блестя под лучом закатного света, пробивавшегося сквозь сумерки. «Выпусти эмоцию, придай ей форму, используй её» — инструкция звучала как злая шутка. — Легко сказать… — прошипел он себе под нос, ощущая, как холодок страха скользит по позвоночнику. В голове, будто в проклятом радио, звучали навязчивые голоса: «Ты — ошибка. Твоя магия иссякнет. Тебя вышвырнут из этого мира, как выбросили из прошлого…» Астер резко тряхнул головой, словно отгоняя дементоров, и сосредоточился на самом едком из своих страхов — страхе стать никем. Том самом, что грыз его каждую ночь с тех пор, как он очутился в Англии. — Materiális Anima! — выдохнул он, и кончик палочки дрогнул, выплеснув струйку серебристого тумана. Магия вилась в воздухе, как змея, пока не сгустилась в хрупкую маску. Она была прекрасна и жутка одновременно: гладкая, словно лёд под зимним солнцем, с едва заметными трещинками, будто прожилками в мраморе. Она была ледяной, но под её гладкой поверхностью чувствовалось что-то зыбкое, тревожное, словно застывший страх. От неё веяло одиночеством заброшенных чертогов, и Астер, заворожённый, потянулся к ней… — Не надо! — едва не крикнул он, но было поздно. Прикосновение пальцев стало роковым. Маска вздрогнула, затрещала, и вдруг — рассыпалась на тысячи осколков, сверкающих, как слёзы. Они упали на парту, превратившись в пепельно-серый песок, и Астер почувствовал, как что-то рвётся внутри, будто оборвалась невидимая струна. — Страх, скрытый под маской, всё ещё управляет вами, мистер Фаргон, — прозвучал голос Дамблдора. Профессор стоял рядом, и его синие глаза, сейчас напоминали озёра, скованные первым льдом. В них отражались осколки маски, мерцающие, как осколки разбитого зеркала. — Но помните: даже в самой густой тьме можно зажечь свет… если осмелиться искать его не снаружи, а в себе. Астер кивнул, стиснув зубы до боли. Глотать стало невыносимо — ком в горле вырос до размеров драконьего яйца. «Легко вам говорить, — яростно подумал он, глядя на песок, медленно исчезающий с парты. — Вы не чувствуете, как ваша магия предает вас каждый раз, когда вы пытаетесь дышать». Где-то за окном пролетела сова, и её крик слился с воем ветра. Тишину класса прорезал шелест мантии, скользнувшей по каменному полу. Астер даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, чьи шаги звучали так мерно. Том Реддл прошёл к своему столу, и воздух вокруг него словно сгустился, как перед грозой. Его улыбка, холодная и отполированная, будто лезвие, бросила Астеру вызов, который никто, кроме них двоих, не заметил. — Materiális Anima, — произнёс Реддл чуть слышно, и его палочка взметнулась вверх, словно змея, атакующая жертву. Магия вспыхнула кроваво-красным светом — неестественным, пугающим, словно само заклинание сопротивлялось его воле. Но Том лишь прищурился, и из клубов дыма возник кинжал. Не простой, а живой. Его лезвие изгибалось, как язык пламени, а рукоять, украшенная резной кожей, пульсировала в такт дыханию Реддла. Оружие парило в воздухе, будто хищник, вынюхивающий добычу, а затем — Кинжал ринулся к манекену. Не просто вонзился, а впился в дерево с такой яростью, что щепки разлетелись по классу. Остриё пронзило грудь мишени насквозь, застыв в ней, как ядовитый шип. От лезвия поползли чёрные прожилки, словно яд, и манекен треснул, превратившись в груду гнилых щепок. — Великолепно! — ахнула кого-то из Слизерина, но восторг звучал фальшиво, будто заученная фраза. Астер сглотнул. Его собственные пальцы, всё ещё пахнущие пеплом от разбитой маски, дрожали. «Он даже не старался, — пронеслось в голове. — Просто взмахнул палочкой, и…» В горле запершило от горечи. Реддл был идеален, как заклинание «Империо» — безжалостный, безупречный, нечеловеческий. И от этого Астер ненавидел его ещё сильнее. Он сжал кулаки. Вся его сущность кричала, что магия не должна быть такой — хищной, жадной, жаждущей подчинения. И в то же время что-то глубоко внутри… завидовало. — Осторожнее, Том, — прозвучал голос Дамблдора. Профессор стоял в двух шагах от Реддла, и его фигура, излучавшая спокойствие, теперь напоминала грозовую тучу. Глаза, сиявшие, как два голубых факела, пристально впились в ученика: — Мечи, выкованные амбициями, редко служат тем, кто забывает: рукоять всегда обращена к сердцу хозяина. Реддл медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Дамблдору, будто пробуя на прочность броню из вековой мудрости, а затем — на долю секунды — задержался на Астере. Улыбка Тома стала шире. Точно так же улыбаются акромантулы, видя, как жертва запутывается в паутине. — Благодарю за совет, профессор, — произнёс он сладким голосом, от которого у Астера свело желудок. — Но, кажется, некоторым студентам действительно нужна ваша помощь. Астер впился ногтями в ладонь, чтобы не схватиться за палочку. Где-то внутри, в той самой тёмной комнате, что он боялся открыть, зашевелилось что-то. Не страх — ярость. Горячая, всепожирающая, готовая превратить маску в пламя. Дамблдор, словно уловив его мысли, мельком взглянул на Астера. В этом взгляде не было осуждения — только тихая тревога, словно он видел, как две тени сближаются, готовые сойтись в схватке. — Продолжим, — сказал профессор, разряжая напряжение, но слишком поздно. Тишину класса нарушал лишь треск свечей, чьи тени плясали на стенах, словно испуганные пикси. Астер закрыл глаза, пытаясь заглушить насмешливый шёпот из дальнего угла — туда, где Реддл наблюдал за происходящим, словно змея, замершая перед броском. «Надежда», прошептал он себе, словно заклинание, и вцепился в обрывки светлых воспоминаний, как тонущий хватается за спасательный круг. В памяти всплыли обрывочные картины: конверт с семейной печатью, пахнущий лавандой (мать всегда клала засушенный цветок в письма); смех старой подруги, звонкий, как колокольчик эльфов; солнечный луч, пробивавшийся сквозь шторы в детской спальне, золотой и тёплый, как сливочная помадка… Палочка в его руке дрогнула, и из кончика вырвалась тонкая нить света. — Materiális Anima! — прошептал он, и воздух перед ним сгустился в кристалл. Он был совершенен. Тысячи граней переливались, как застывшие капли утренней росы, пойманные в ловушку времени. Внутри будто билось крошечное солнце, и Астер, затаив дыхание, потянулся к нему. «Получилось…» — но мысль оборвалась, едва зародившись. Кристалл завибрировал, словно шмель в стеклянной банке, а затем — БА-БАХ! Взрыв оглушил класс. Вместо осколков в воздух взметнулись тысячи блёсток, сверкающих, как чешуя золотого дракона. Они осыпали парты, застряли в волосах у соседей, а одна прилипла к носу профессора Дамблдора, превратив его на мгновение в подобие рождественской игрушки. — Ого! Фаргон устроил фейерверк! — фыркнул кто-то из Слизерина. — Обращайтесь, господа! — стараясь сохранить лицо, ответил Астер с натянутой улыбкой. Он, покрытый блёстками с головы до ног, напоминал человека, которого феи выбрали мишенью для шуток. Он попытался стряхнуть их с рукава, но блёстки лишь перелетели на пергамент, лежавший на парте. — Интересно, Фаргон, — прозвучал гладкий, как шёлк, голос Реддла, — твоя магия растворяется быстрее, чем чернила на пергаменте? Или это новый способ украсить класс? Астер, стиснув зубы, ткнул палочкой в пергамент, пытаясь стереть насмешку хоть каким-то заклинанием. Пергамент вспыхнул ярким пламенем, как на уроке чар, когда он случайно поджёг парту. Огонь лизал чернила, превращая слова в пепел, а блёстки на бумаге засияли ещё ярче, будто радуясь хаосу. Дамблдор неспешно взмахнул палочкой, и пламя погасло, оставив после себя дымящийся клочок пергамента с узором из обугленных блёсток. — Огонь замечательная демонстрация эмоций, мистер Фаргон, — произнёс профессор, снимая блёстку с кончика носа. — Но в следующий раз, пожалуйста, направляйте энтузиазм… менее взрывоопасно. Реддл, наблюдавший за этим, прикрыл рот ладонью, но плечи его дёргались от беззвучного смеха. Его кинжал, всё ещё вонзённый в манекен, будто подмигивал Астеру острым лезвием. Астер сунул обгоревший пергамент в сумку, стараясь не смотреть в сторону Реддла. Блёстки, всё ещё сверкавшие на его мантии, напоминали насмешливый хохот фей. «Хоть бы не прилипли к ботинкам», — подумал он, счищая одну из них с рукава. — Фаргон! — рассмеялся Нотт за спиной, тыча палочкой в свои испачканные блёстками заметки. — Если хочешь устроить карнавал, предупреди заранее. У меня теперь весь конспект как у цыганской гадалки! Он хмыкнул, но в голове уже вертелась другая мысль. «Ладно, Реддл. Твой кинжал — да, красивый. Зато мой „фейерверк“ запомнится всем дольше». На обратном пути в гостиную он наступил на блёстку, прилипшую к полу. Она хрустнула под каблуком, словно крошечная льдинка. «Смотри-ка, — усмехнулся он про себя. — Даже рассыпаться умею эффектно». А потом вдруг осенило: если из страха рождаются маски, а из надежды — взрывающиеся кристаллы, то что выйдет, если смешать их вместе? Может, что-то вроде дымовой шашки — не идеально, зато достаточно громко, чтобы перекрыть шепотки о «совершенном Реддле». Он ускорил шаг. Было бы неплохо проверить.

***

Воскресное утро застало Астера в постели лишь к полудню. Солнце безуспешно пробивалось сквозь тяжёлые портьеры, словно само избегало напоминать ему о вчерашнем провале. Кошмары, как назойливые пикси, кружили в голове всю ночь, оставив после себя тяжёлую дремоту в мышцах и кислый привкус тревоги на языке. Ощущая себя так, будто его всю ночь таскали привязанным к хвосту гиппогрифа. Одевался Астер медленно, будто каждая вещь требовала отдельного заклинания. Покрутив в руках камзол, Астер всё же выбрал чёрный шёлковый жилет. Велюровые брюки, напоминавшие о временах, когда его гардероб ломился от платьев с вышитыми блёстками и корсетов, украденных модных фасонов из маминых журналов. Все же женская мода была куда интереснее и разнообразнее мужской. Теперь эти воспоминания прятались в складках ткани, словно запрещённые свитки в потайном ящике. — Не теряйся, — пробормотал он, ловя свой взгляд в зеркале. Капля «Простоблеска» укротила непослушные светлые пряди, а парфюм с нотами спокойного кедра и острого чёрного перца обвёл его невидимым барьером. Пара капель, лишь для себя. Коридоры встретили его эхом собственных шагов. Портреты на стенах дремали, прикрыв глаза, а привидение плывшее вдалеке, напевая что-то о потерянной голове. В Большом зале царила послеобеденная тишина. В это время тут было уже не так людно — основная волна студентов давно наелась и разбрелась по своим делам. Отлично, меньше лишних взглядов. Сев за стол, Астер умял тарелку тушёного мяса с хлебом за несколько минут, словно опасаясь, что еда исчезнет по мановению чьей-то злой палочки. Крепкий чай, горьковатый и обжигающий, прогнал остатки дремоты, но не тревогу, ёжащуюся у него под рёбрами. Его взгляд упал на серебряное блюдо с кексами — пушистыми, как облака, и такими ароматными, что даже портрет дамы в напудренном парике на стене причмокнул бы губами. «Можно ли брать кексы с собой в библиотеку?» Мысль казалась нелепой, но Астер вдруг ощутил, как ладони стали липкими от волнения. В голове всплыли картины: кто-то из Слизеринецев, цокает языком: «Фаргон, фу, как деревенщина, таскает еду в карманах» Или хуже — староста факультета, материализующийся из воздуха с воплем: «Статья 12 Устава: вынос крошек из Зала карается превращением в садового гнома!» Он огляделся, как вор, готовящийся стащить драконий клад. Пусто. Даже домовые эльфы, обычно шныряющие между столами, куда-то испарились. Два кекса исчезли в кармане его мантии так быстро, будто их поглотила ненасытная сумка-невидимка. «Не думаю, что меня за это накажут или засмеют. Но лучше не показывать библиотекарше, что я планирую её книги засыпать крошками», — подумал он, вставая. Сладкая тяжесть в кармане успокаивала: сегодня, как минимум, голод не заставит его грызть пергамент от скуки. Дорогу в библиотеку он проделал, стараясь ступать бесшумно, будто крался мимо спящего тролля. Всё-таки кексы пахли так соблазнительно, что даже собственное отражение в зеркалах, казалось, подмигивало ему: «Ну что, сладкоежка, опять нарушаешь священные правила этикета?» Астер лишь пожал плечами. После вчерашнего «фееричного» урока трансфигурации крошки в книгах казались мелкой шалостью. Библиотечный зал встретил его шелестом пергаментов, будто стая невидимых существ перешёптывалась за спиной. Воздух, пропитанный пылью веков и воском застывших свечей, обволакивал густым сладковатым запахом — словно сама История выдыхала на него из переплётов фолиантов. Астер бродил между стеллажами, вглядываясь в золочёные заголовки, но буквы плясали перед глазами, как непойманные снитчи. Он чувствовал себя заблудившимся в лабиринте, где каждая книга была дверью в ещё большую путаницу. — Реддл. Тот мелькнул за дальним стеллажом, мантия безупречно гладкая, будто и вполусне он оставался эталоном. Астер сжал книги в руках крепче, но не замедлил шаг. «Чёртов перфекционист… Пусть варится в своём величии», — мысленно буркнул он, хватая наугад книги с корешками «Метаморфозы человека» и «Алхимия: тело как сосуд», «Магия крови: цена перерождения», «Иллюзии плоти: между телом и душой» В дальнем углу, где свет люстр едва пробивался сквозь витражное окно с изображением сражающихся драконов, он нашёл стол, будто созданный для тайн. Астер устроился у окна, спиной к Риддлу, разложив перед собой трактаты. Кресло, обитое потёртым бархатом, приняло его с тихим скрипом, словно приветствуя сообщника. Страницы раскрывались с шелестом, чернильница клякснула на пергамент, будто ставя печать на договоре с наукой. Часы сливались в монотонный ритуал: перо царапало бумагу, термины вроде «аппарат Квинкеля» и «синергия эфирных субстанций» обрастали вопросительными знаками. Астер, скривившись, листал толковый словарь лексики английского языка, выискивая значения: — «Онейрокритический»... «относящийся к толкованию снов»? Чёрт, да тут целый язык для избранных, — пробормотал он, оставляя на полях пометки, больше похожие на паучьи лапки, чем на буквы. Чернильные строчки расплывались, глаза слипались, но он упрямо водил пером по бумаге, пока слова не поплыли, как подвыпившие пикси. Голова тяжко рухнула на руку, оставив на щеке отпечаток манжеты. Его разбудил неясный звук, словно мягкое движение теней за спиной. Ощущение чужого присутствия вспыхнуло в сознании, как едва заметная искра, но, когда Астер резко обернулся, никого не оказалось. — Библиотека закрывается. Голос прозвучал резко, как удар хлыста. Библиотекарша, худая и прямая, как корешок старого фолианта, стояла в дверях, её пальцы сжимали лампу, чей свет дрожал, будто пугаясь собственной смелости. За окнами уже чёрным плащом накрыло замок — солнце давно кануло в ночь, оставив после себя лишь звёзды, бледные, как забытые цитаты на полях. Астер поспешно сгрёб книги в сумку, чувствуя, как крошки от вчерашних кексов предательски сыплются на пол. Он не стал оглядываться на шёпот темноты за спиной. Коридор встретил его пустотой и эхом собственных шагов. Где-то вдалеке скрипнула дверь — будто сам Хогвартс вздохнул, провожая его в одиночестве. Замок погрузился в сумерки, окрасившие стены подземелий в свинцовые тона. Астер шагал вперёд, считая трещины на камнях — «десять, одиннадцать, чёрт, я уже это видел». Воздух был густ от запаха сырости, а каждый поворот словно копировал предыдущий, как в дурном сне. — Ты точно здесь был… — он сжал виски, пытаясь выдавить из памяти хоть намёк на ориентир. Живот скрутило так, будто внутри завязали морской узел. Шуршание. Крыса. Она остановилась, вздыбив шерсть, и уставилась на него чёрными, блестящими, как бусины, глазами. Длинный хвост извивался по полу, лапы напряжённо вжались в камни. Она не убегала. Напротив — разинула рот, обнажая острые зубы, и неожиданно зашипела — в звуке, напоминающем проколотый воздушный шар. — Спок… Спокойно, — голос Астера дрогнул. Он представил, как зверёк впивается клыками в руку, и пальцы сами сжали палочку. «Нет, она просто напугана. Как я...» Медленно, будто разминируя ловушку, он достал кекс. — Ну что ты? Не бойся. Ты наверное голодная, малышка? Он кинул кусок в её сторону. Крыса резко дёрнулась, моргая, потом шевельнула усами, словно обдумывая предложение. Прошло несколько секунд. Затем, не сводя с Астера взгляда, она метнулась вперёд, вцепилась в лакомство и тут же юркнула обратно в темноту, растворяясь в тенях, оставив за собой лишь шуршание коготков по камню. Астер выдохнул и вытер потный лоб. «Они такие милые, хоть и жутковатые. Странно… Даже здесь, в этой каменном склепе, есть кто-то более одинокий, чем я», — мелькнуло у Астера, и на секунду сердце сжалось не от страха, а от чего-то похожего на грусть. Он осмотрелся. Мрак коридора теперь казался ещё глуше и тяжелее. Где вообще его гостиная? Пришлось идти дальше, надеясь, что рано или поздно он выйдет к знакомому повороту. Астер шагал по узкому коридору, где капли воды, падавшие с потолка, отбивали ритм, похожий на тиканье испорченных часов. Внезапно он остановился — пространство впереди сгустилось, будто сама тьма решила стать стеной. — Эй, новенький. Говорят, ты слишком много о себе возомнил. Голос прозвучал, как скрип ржавых петель. Из тени выступили двое: первый — массивный, с квадратной челюстью, будто его лицо вытесали тупым топором, второй — с вечной гримасой, словно он только что откусил лимон. — Ты тут разгуливаешь, как ни в чём не бывало, а между тем… — начал второй, но Астер резко поднял руку, будто ловил невидимую муху. — Ох, ребята! — воскликнул он, притворно всплеснув руками. — Если вы хотите меня вдвоём, так и скажите. Только сперва хотя бы предложите ужин. Я не из тех, кто отдаётся без ухаживаний. Первый громила заморгал, как сова на солнце: — Э… Мы не это… — Заткнись, Эдмунд! — рявкнул второй, толкнув его так, что тот едва не свалился в лужу. — Ты вообще когда-нибудь думаешь, прежде чем открываешь рот? — Я вообще-то думаю, — пробурчал Эдмунд, покраснев, как школьник, пойманный за списыванием. Астер склонил голову набок, наслаждаясь спектаклем: — Так кто же будет первым? — он небрежно вертел палочкой, будто это волшебная трость циркача. — Я, конечно, очарователен, но боюсь, меня на всех не хватит. — Мы… мы тебя проучим! — зло выпалил недовольный, делая шаг вперёд и ткнув в Астера палочкой. — О, романтика! Так вы хотите высечь наши имена? Как трогательно. Я бы предпочёл „Астер + Том“. Гораздо изящнее звучит, вам не кажется? - Астер вздохнул и лениво начертил сияющее сердечко на стене. Второй громила, Гилберт, нахмурился так, что брови почти слились в одну линию: — Почему Том? — О, Том — мой тайный поклонник, — Астер подмигнул. — Но если вы ревнуете, давайте «Эдмунд +… эм…» — Астер взглянул на второго. —Простите, но как вас там? Я не привык общаться с поклонниками, не зная их имён. — Я Гилберт, кретин! — выплюнул тот. — О, прекрасно! Тогда „Эдмунд + Гилберт“? Хотите поменяться ролями? Я поддержу любой выбор! — Да он издевается! — зарычал Гилберт, ткнув палочкой в воздух так неумело, что Астер едва удержался от смеха. — А ты чего сразу на меня?! — взвизгнул Эдмунд. — Ты сам стоишь, как пень, пока я всё делаю! — Я делаю! Это я придумал, как его найти! — Придумал?! Ты споткнулся о крысу и заорал, будто тебя гарпия цапнула! — Это… это был отвлекающий манёвр! — Манёвр?! Ты тогда… Астер, скрывая ухмылку, шагнул назад, растворяясь в тени. — Спасибо за вечер, джентльмены! — его голос прозвучал уже из-за поворота. — Не забудьте пригласить меня на свадьбу! Они продолжали кричать друг на друга, а где-то в темноте упал факел. Астер, всё ещё давясь смехом, свернул за угол и остановился перед ничем не примечательным участком стены. Камни здесь были такими же сырыми и покрытыми плесенью, как везде, но он знал — магия скрывает больше, чем видит глаз. Он буркнул пароль, и стена бесшумно раздвинулась, открывая вход в гостиную Слизерина. В душевой, где капли воды стучали по кафелю, словно торопливые эльфы-затворники, он стоял под ледяными струями, пока кожа не покраснела от холода. Вода смывала адреналин, но не могла смыть мысль: «Это было просто предупеждение, иначе в деле участвовали бы не такие идиоты». Астер рухнул на кровать, и сон настиг его, как паук, опутывающий жертву липкой паутиной. В кошмаре он снова брел по бесконечному коридору, но стены смыкались, превращаясь в челюсти каменного зверя. Где-то впереди мелькала серая крыса — та самая, что он накормил, — но её глаза теперь блестели кровавым светом, а за спиной звучал голос, сладкий и холодный, как лезвие под горлом: — «Ты думал, сбежишь, глупыш?» Он проснулся с криком, который застрял в горле комом. Простыни прилипли к спине, пропитанные холодным потом, а пальцы впились в матрас так, будто пытались удержать его от падения в бездну. За окном, в чёрном зеркале ночи, мерцали звёзды — словно сотни глаз, наблюдающих за его слабостью. — Всё нормально… Всё нормально… — прошептал он, но тишина ответила ему ледяным молчанием.